КЛУБ ИЩУЩИХ ИСТИНУ
 
ДОБАВИТЬ САЙТ | В избранное | Сделать стартовой | Контакты

 

НАШ КЛУБ

ВОЗМОЖНОСТИ

ЛУЧШИЕ ССЫЛКИ

ПАРТНЕРЫ


Реклама на сайте!

































































































































































































































  •  
    САВИТРИ, КНИГИ 4-7 (ENG|RUS)

    Вернуться в раздел "Йога"

    Савитри, книги 4-7 (ENG|RUS)
    Автор: Шри Ауробиндо
    << | <     | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 |     > | >>

    Место спонсора для этого раздела свободно.
    Прямая ссылка на этом месте и во всех текстах этого раздела.
    По всем вопросам обращаться сюда.


    ы прилетела,
    Hastening bright-hued through the green tangled earth, Спеша, ярко красочная, сквозь зеленые чащи земли,
    Thy body rhythmical with the spring-bird's call. В теле, созвучном весенней птицы призыву.
    The empty roses of thy hands are filled Твоих рук розы пустые наполнены
    Only with their own beauty and the thrill Лишь их собственной красотою и трепетом
    Of a remembered clasp, and in thee glows Воспоминания объятий, в тебе пылает
    A heavenly jar, thy firm deep-honied heart, Небесный сосуд, твое сильное сердце, напоенное медом,
    New-brimming with a sweet and nectarous wine. Наполнилось сладким и нектарным вином до краев.
    Thou hast not spoken with the kings of pain. Ты беседовала не с царями страдания.
    Life's perilous music rings yet to thy ear Жизни опасная музыка еще в твоем ухе звенит,
    Far-melodied, rapid and grand, a Centaur's song, Далеко звучащая, величественная, быстрая, песня Кентавра,
    Or soft as water plashing mid the hills, Или тихая, как вода, посреди холмов плещущая,
    Or mighty as a great chant of many winds. Или могучая, как великое песнопение ветров.
    Moon-bright thou livest in thy inner bliss. Лунно-светлая, ты живешь во внутреннем счастье.
    Thou comest like a silver deer through groves Ты приходишь, как серебристый олень через заросли
    Of coral flowers and buds of glowing dreams, Коралловых цветов и почек пылающих грез,
    Or fleest like a wind-goddess through leaves, Или как ветра богиня бежишь сквозь листву,
    Or roamst, O ruby-eyed and snow-winged dove, Или странствуешь, о рубиноглазый и снежнокрылый голубь,
    Flitting through thickets of thy pure desires Пролетая над рощами своих чистых желаний
    In the unwounded beauty of thy soul. В твоей души неизраненной прелести.
    These things are only images to thy earth, Это - земли твоей образы,
    But truest truth of that which in thee sleeps. Хотя и верная правда того, что в тебе спит.
    For such is thy spirit, a sister of the gods, Ибо дух твой таков, близкий богам,
    Thy earthly body lovely to the eyes Земное тело, глазу приятное,
    And thou art kin in joy to heaven's sons. И ты, сыновьям неба в радости родственная.
    O thou who hast come to this great perilous world О ты, что пришла в этот великий и опасный мир,
    Now only seen through the splendour of thy dreams, Ныне лишь через великолепие грез тобой зримый,
    Where hardly love and beauty can live safe, Где любовь и красота с трудом могут жить в безопасности,
    Thyself a being dangerously great, Ты сама - существо опасно великое,
    A soul alone in a golden house of thought Душа одинокая в золотом доме мысли,
    Has lived walled in by the safety of thy dreams. Жила, огражденная безопасностью грез.
    On heights of happiness leaving doom asleep Если, на высотах счастья оставляя рок спящим,
    Who hunts unseen the unconscious lives of men, Что, незримый, охотится на бессознательные жизни людей,
    If thy heart could live locked in the ideal's gold, Твое жить могло сердце, в идеала золото запертое,
    As high, as happy might thy waking be! Каким высоким, каким счастливым может быть твое пробуждение!
    If for all time doom could be left to sleep!" Ибо на все времена рок может оставлен быть спящим!"
    He spoke but held his knowledge back from words. Он говорил, но из слов забирал свое знание.
    As a cloud plays with lightnings' vivid laugh, Как облавно играет с ярким смехом молнии,
    But still holds back the thunder in its heart, Но в своем сердце гром еще сдерживает,
    Only he let bright images escape. Он позволил убежать лишь образам светлым.
    His speech like glimmering music veiled his thoughts; Его речь, как мерцающая музыка, мысли его вуалировала;
    As a wind flatters the bright summer air, Как ветер, светлый воздух лета тешащий,
    Pitiful to mortals, only to them it spoke Сострадательная к смертным, она им лишь говорила
    Of living beauty and of present bliss: О живой красоте и нынешнем блаженстве:
    He hid in his all-knowing mind the rest. Остальное он спрятал в своем всезнающем разуме.
    To those who hearkened to his celestial voice, Тем, кто внимал его небесному голосу,
    The veil heaven's pity throws on future pain Кому жалость неба вуаль на грядущее страдание набрасывает,
    The Immortals' sanction seemed of endless joy. Санкция Бессмертных казалась нескончаемой радостью.
    But Aswapati answered to the seer; - Но Ашвапати ответил провидцу;
    His listening mind had marked the dubious close, Его слушающий ум заметил недоговоренность скрытую,
    An ominous shadow felt behind the words, Зловещую тень ощутил за словами,
    But calm like one who ever sits facing Fate Но спокойный, как тот, кто Судьбу постоянно встречает
    Here mid the dangerous contours of earth's life, Здесь, среди опасных очертаний жизни земли,
    He answered covert thought with guarded speech: Он ответил, осторожной речью скрыв мысль:
    "O deathless sage who knowest all things here, "О бессмертный мудрец, который знает все вещи на свете,
    If I could read by the ray of my own wish Если б мог я читать своего собственного желания лучом
    Through the carved shield of symbol images Сквозь резной щит символических образов,
    Which thou hast thrown before thy heavenly mind Который ты перед своим разумом небесным поставил,
    I might see the steps of a young godlike life Я бы смог шаги юной богоподобной жизни увидеть,
    Happily beginning luminous-eyed on earth; На земле счастливо начавшейся, светлоглазой;
    Between the Unknowable and the Unseen Между Непостижимым и Невидимым
    Born on the borders of two wonder-worlds, Рожденную на границе двух чудо-миров,
    It flames out symbols of the infinite Она бесконечности символами вспыхивает
    And lives in a great light of inner suns. И живет в великом свете внутренних солнц.
    For it has read and broken the wizard seals; Ибо эта жизнь прочитала и взломала печати волшебные,
    It has drunk of the Immortal's wells of joy, Она испила из Бессмертия родников радости,
    It has looked across the jewel bars of heaven, Заглянула за драгоценные засовы небес,
    It has entered the aspiring Secrecy, В устремленную Тайну вступила,
    It sees beyond terrestrial common things Она смотрит за пределы земных обычных вещей,
    And communes with the Powers that build the worlds, Беседует с Силами, что строят миры,
    Till through the shining gates and mystic streets Пока сквозь ворота сияющие, по мистическим улицам
    Of the city of lapis lazuli and pearl Города лазурита и жемчуга
    Proud deeds step forth, a rank and march of gods. Гордые дела шагают вперед, ряды и марш богов.
    Although in pauses of our human lives Хотя в паузах наших человеческих жизней
    Earth keeps for man some short and perfect hours Земля для человека хранит некие короткие и совершенные часы,
    When the inconstant tread of Time can seem Когда непостоянная поступь Времени может казаться
    The eternal moment which the deathless live, Вечным моментом, что бессмертно живет,
    Yet rare that touch upon the mortal's world: Однако редко то касание мира смертного:
    Hardly a soul and body here are born Душа и тело здесь рождаются тяжко,
    In the fierce difficult movement of the stars, В трудном и жестоком движении звезд,
    Whose life can keep the paradisal note, Их жизнь может хранить райскую ноту,
    Its rhythm repeat the many-toned melody Ее ритм повторять многоголосой мелодией,
    Tirelessly throbbing through the rapturous air Неутомимо пульсирующей сквозь восторженный воздух,
    Caught in the song that sways the Apsara's limbs Пойманный в песне, что качает члены Апсары,
    When she floats gleaming like a cloud of light, Когда она, мерцая, плывет, подобная облаку света,
    A wave of joy on heaven's moonstone floor. Волна радости по луннокаменному полу небес.
    Behold this image cast by light and love, Взгляни на этот образ, отлитый любовью и светом,
    A stanza of the ardour of the gods Станс пыла богов
    Perfectly rhymed, a pillared ripple of gold! Совершенно срифмованный, колоннада пульсации золота!
    Her body like a brimmed pitcher of delight Ее тело, как сосуд, восторгом наполненный,
    Shaped in a splendour of gold-coloured bronze Оформленный в великолепие золотой бронзы,
    As if to seize earth's truth of hidden bliss. Словно чтобы поймать правду земли о скрытом блаженстве.
    Dream-made illumined mirrors are her eyes Ее глаза - грезой сделанные зеркала освещенные,
    Draped subtly in a slumbrous fringe of jet, Тонко задрапированные сонной каймою гагаты,
    Retaining heaven's reflections in their depths. Хранящие отражение неба в своей глубине.
    Even as her body, such is she within. Каково ее тело, такова она и внутри.
    Heaven's lustrous mornings gloriously recur, Светлые утра небес великолепно повторены,
    Like drops of fire upon a silver page, Как брызги огня на листе серебра,
    In her young spirit yet untouched with tears. В ее юном духе, еще не ведавшем слез.
    All beautiful things eternal seem and new Все прекрасные вещи кажутся вечными, новыми
    To virgin wonder in her crystal soul. Девственному удивлению в ее хрустальной душе.
    The unchanging blue reveals its spacious thought; Неизменная синева свою обширную мысль обнаруживает;
    Marvellous the moon floats on through wondering skies; Чудесный месяц плывет сквозь небеса удивляющиеся;
    Earth's flowers spring up and laugh at time and death; Цветы земли поднимаются и смеются над смертью и временем;
    The charmed mutations of the enchanter life Перемены прекрасные жизни волшебной
    Race like bright children past the smiling hours. Спешат, как светлые дети, мимо часов улыбающихся.
    If but this joy of life could last, nor pain Если бы эта радость жизни могла продолжаться и боль
    Throw its bronze note into her rhythmed days! Не могла свою бронзовую ноту в ее ритмичные дни добавить!
    Behold her, singer with the prescient gaze, Взгляни на нее, певец, предвидящим взором,
    And let thy blessing chant that this fair child Пусть твоя благословляющая песня расскажет, как это прекрасное дитя
    Shall pour the nectar of a sorrowless life Прольет нектар безгорестной жизни
    Around her from her lucid heart of love, Вокруг себя из своего ясного сердца любви,
    Heal with her bliss the tired breast of earth Исцелит своим блаженством земли утомленную грудь
    And cast like a happy snare felicity. И бросит как счастливые сети удачу.
    As grows the great and golden bounteous tree Как растет великое, золотое, щедрое дерево
    Flowering by Alacananda's murmuring waves, У журчащих волн Алакананды цветя,
    Where with enamoured speed the waters run Где воды со влюбленной быстротою бегут,
    Lisping and babbling to the splendour of morn Пузырясь и шипя в великолепии утра,
    And cling with lyric laughter round the knees И обхватывают с лирическим смехом колени
    Of heaven's daughters dripping magic rain Дочерей неба, проливающих магический дождь
    Pearl-bright from moon-gold limbs and cloudy hair, Светлого жемчуга с луннозолотых членов и тучных волос,
    So are her dawns like jewelled leaves of light, Пусть будут такими ее рассветы, света драгоценные листья,
    So casts she her felicity on men. Так свою удачу пусть людям бросает.
    A flame of radiant happiness she was born Пламенем лучистого счастья она была рождена,
    And surely will that flame set earth alight: И, несомненно, то пламя освещенной сделает землю:
    Doom surely will see her pass and say no word! Рок, несомненно, ее прохождение увидит и не скажет ни слова!
    But too often here the careless Mother leaves Но слишком часто здесь беззаботная Мать оставляет
    Her chosen in the envious hands of Fate: Свой выбор в завистливых руках у Судьбы:
    The harp of God falls mute, its call to bliss Арфа Бога стихает в молчании, ее зов к блаженству
    Discouraged fails mid earth's unhappy sounds; Обескуражено замирает среди несчастливых звуков земли;
    The strings of the siren Ecstasy cry not here Струны Экстаза-сирены здесь не кричат
    Or soon are silenced in the human heart. Или же быстро в человеческом сердце смолкают.
    Of sorrow's songs we have enough: bid once Песен горя мы имели достаточно: приглашенные когда-то,
    Her glad and griefless days bring heaven here. Ее безгорестные и довольные дни приносят небо сюда.
    Or must fire always test the great of soul? Или всегда огонь величие души должен пробовать?
    Along the dreadful causeway of the Gods, По мостовой ужасной Богов,
    Armoured with love and faith and sacred joy, Покрытый бронею любови, веры и священной радости,
    A traveller to the Eternal's house, Путешественник к дому Вечного
    Once let unwounded pass a mortal life." Когда-то мог, неизраненный, пройти смертную жизнь".
    But Narad answered not; silent he sat, Но Парад не ответил; молча сидел,
    Knowing that words are vain and Fate is lord. Зная слов тщету и что Рок - господин.
    He looked into the unseen with seeing eyes, Он глядел в невидимое видящим оком,
    Then, dallying with the mortal's ignorance Затем, обращаясь к невежеству смертного,
    Like one who knows not, questioning, he cried: Словно тот, кто не знает, вопрошая, он крикнул:
    "On what high mission went her hastening wheels? "Для какой высокой миссии бежали ее колеса спешащие?
    Whence came she with this glory in her heart Откуда пришла она с этой славою в сердце
    And Paradise made visible in her eyes? И с Парадизом, в ее глазах ставшим зримым?
    What sudden God has met, what face supreme?" Какого нежданного встретила Бога, чей лик верховный?" -
    To whom the king, "The red asoca watched he red asoca watched Затем к королю: "Красная наблюдала ашока
    Her going forth which now sees her return. Ее, идущую вперед, сейчас видит ее возвращение.
    Arisen into an air of flaming dawn Поднявшись в воздух рассвета пылающего,
    Like a bright bird tired of her lonely branch, Как яркая птица, от своей одинокой ветки уставшая,
    To find her own lord, since to her on earth Искать своего господина, поскольку к ней на земле
    He came not yet, this sweetness wandered forth Он еще не пришел, эта сладость пустилась вперед,
    Cleaving her way with the beat of her rapid wings. Прокладывая путь ударами своих быстрых крыльев.
    Led by a distant call her vague swift flight Далеким зовом ведомый ее стремительный неясный полет
    Threaded the summer morns and sunlit lands. Пронзал летние утра и страны в солнечном свете.
    The happy rest her burdened lashes keep Счастливый отдых ее обремененные ресницы хранят,
    And these charmed guardian lips hold treasured still. И эти очаровательные стражи-губы все еще держат сокровище.
    Virgin who comest perfected by joy, Дева, что пришла, став совершенною благодаря радости,
    Reveal the name thy sudden heart-beats learned. Открой имя, твоим сердцем стремительным узнанное,
    Whom hast thou chosen, kingliest among men?" Кого, царственнейшего, ты предпочла средь людей?"
    And Savitri answered with her still calm voice И Савитри ответила спокойным голосом тихим,
    As one who speaks beneath the eyes of Fate: Словно стоя пред глазами Судьбы:
    "Father and king, I have carried out thy will. "Мой отец и король, твою волю я выполнила,
    One whom I sought I found in distant lands; Кого я искала, я нашла в дальних странах;
    I have obeyed my heart, I have heard its call. Я послушалась сердца, его зов я услышала.
    On the borders of a dreaming wilderness На краю диких грезящих мест,
    Mid Shalwa's giant hills and brooding woods Среди гигантов-холмов Шалвы и лесов размышляющих,
    In his thatched hermitage Dyumatsena dwells, В отшельнической хижине, под пальмовой крышей, Дьюматшена живет,
    Blind, exiled, outcast, once a mighty king. Слепой, отверженный, изгнанный, когда-то могучий король.
    The son of Dyumatsena, Satyavan, Сына его, Сатьявана,
    I have met on the wild forest's lonely verge. Я встретила в уединенном краю дикого леса.
    My father, I have chosen. This is done." Мой отец, я избрала. Выбор свершился".
    Astonished, all sat silent for a space. Пораженные, все сидели в молчании.
    Then Aswapati looked within and saw Затем Ашвапати всмотрелся внутри и увидел:
    A heavy shadow float above the name Через имя плыла тяжелая тень,
    Chased by a sudden and stupendous light; Преследуемая внезапным огромным светом;
    He looked into his daughter's eyes and spoke: Он в глаза дочери посмотрел и сказал:
    "Well hast thou done and I approve thy choice. "Ты хорошо сделала, и я одобряю твой выбор.
    If this is all, then all is surely well; Если это все, тогда все, несомненно, будет прекрасно;
    If there is more, then all can still be well. Если тут больше, тогда все хорошо стать еще может.
    Whether it seem good or evil to men's eyes, Выглядит ли это добром или злом в глазах человека,
    Only for good the secret Will can work. Лишь для блага тайная Воля может работать.
    Our destiny is written in double terms: Наша судьба в двойных записана терминах:
    Through Nature's contraries we draw nearer God; Через противоположности Природы мы приближаемся к Богу;
    Out of the darkness we still grow to light. Из темноты мы растем, все же, к свету.
    Death is our road to immortality. Смерть - это наша дорога к бессмертию.
    `Cry woe, cry woe,' the world's lost voices wail, "Крик горя, крик горя", - голоса гибель мира оплакивают,
    Yet conquers the eternal Good at last." И завоевывают, наконец, вечное Благо".
    Then might the sage have spoken, but the king Это говорил могучий мудрец, но король в нем
    In haste broke out and stayed the dangerous word: В спешке прорвался и оставил опасное слово:
    "O singer of the ultimate ecstasy, "О певец экстаза предельного,
    Lend not a dangerous vision to the blind Не давай опасное зрение слепому,
    Because by native right thou hast seen clear. Ибо по прирожденному праву ты видишь ясней.
    Impose not on the mortal's tremulous breast Не налагай на грудь дрожащую смертного
    The dire ordeal that foreknowledge brings; Страшное испытание, что несет предсказание;
    Demand not now the Godhead in our acts. Не требуй сейчас Божества в наших действиях.
    Here are not happy peaks the heaven-nymphs roam Здесь нет счастливых вершин, где бродят небесные нимфы,
    Or Coilas or Vaicountha's starry stair: Койласа или Вайконша лестницы звездной:
    Abrupt, jagged hills only the mighty climb Только обрывистые зазубренные стены могучих утесов,
    Are here where few dare even think to rise; По которым взобраться мало кто даже подумать осмелится;
    Far voices call down from the dizzy rocks, Далекие голоса зовут вверх с головокружительных скал,
    Chill, slippery, precipitous are the paths. Скользко, холодно, круто на этих тропинках.
    Too hard the gods are with man's fragile race; Слишком суровы боги с людской хрупкой расой;
    In their large heavens they dwell exempt from Fate В своих обширных небесах они живут свободно от Рока
    And they forget the wounded feet of man, И о ногах человека забывают израненных,
    His limbs that faint beneath the whips of grief, О членах, что под плетями горя слабеют,
    His heart that hears the tread of time and death. О сердце, что шаг смерти и времени слышит,
    The future's road is hid from mortal sight: Путь будущего скрыт от смертного зрения:
    He moves towards a veiled and secret face. К завуалированному, тайному лику он движется.
    To light one step in front is all his hope Осветить один шаг вперед - вся надежда его,
    And only for a little strength he asks И лишь о малой силе он просит,
    To meet the riddle of his shrouded fate. Чтобы встретить загадку его пеленою сокрытой судьбы.
    Awaited by a vague and half-seen force, Поджидаемый неясной и едва видимой силой,
    Aware of danger to his uncertain hours Зная об опасности своих часов неуверенных,
    He guards his flickering yearnings from her breath; Он охраняет от ее дыхания свои желания трепетные;
    He feels not when the dreadful fingers close Он не чувствует, когда ужасные пальцы смыкаются
    Around him with the grasp none can elude. Вокруг него в хватке, которой никто не избегнет.
    If thou canst loose her grip, then only speak. Если ты не можешь разжать эту хватку, тогда лишь скажи,
    Perhaps from the iron snare there is escape: Можно ли вырваться из капкана железного:
    Our mind perhaps deceives us with its words Наш разум, возможно, обманывает нас своими словами
    And gives the name of doom to our own choice; И нарекает роком наш собственный выбор;
    Perhaps the blindness of our will is Fate." Может слепота нашей воли - вот Судьба".
    He said and Narad answered not the king. Он сказал, и Нарада королю не ответил.
    But now the queen alarmed lifted her voice: Но тогда королева взволнованно свой голос подала:
    "O seer, thy bright arrival has been timed "О провидец, твой светлый приход приурочен
    To this high moment of a happy life; К этому моменту высокому счастливой жизни.
    Then let the speech benign of griefless spheres Позволь же милостивой речи безгорестных сфер
    Confirm this blithe conjunction of two stars Это радостное соединение двух звезд подтвердить
    And sanction joy with thy celestial voice. И твоим небесным голосом санкционировать радость.
    Here drag not in the peril of our thoughts, Не дай нашим мыслям склоняться к опасности,
    Let not our words create the doom they fear. Не дай нашим словам создавать рок, которого бояться они.
    Here is no cause for dread, no chance for grief Здесь нет причины для страха, нет шанса для горя
    To raise her ominous head and stare at love. Поднять свою зловещую голову и на любовь пялиться:
    A single spirit in a multitude, Един дух во множестве,
    Happy is Satyavan mid earthly men Счастлив среди земных людей Сатьяван,
    Whom Savitri has chosen for her mate, Которого Савитри избрала в супруги,
    And fortunate the forest hermitage Счастливо лесное жилище отшельника,
    Where leaving her palace and riches and a throne Где, оставив палаты, богатство и трон,
    My Savitri will dwell and bring in heaven. Моя Савитри жить будет и куда принесет небеса.
    Then let thy blessing put the immortals' seal Свою печать бессмертия поставь благословляющую
    On these bright lives' unstained felicity На незапятнанное счастье этих светлых жизней,
    Pushing the ominous Shadow from their days. Оттолкнув зловещую Тень от их дней.
    Too heavy falls a Shadow on man's heart; Слишком тяжелая опускается Тень на сердце людей;
    It dares not be too happy upon earth. На этой земле оно не осмеливается быть слишком счастливым.
    It dreads the blow dogging too vivid joys, Оно боится удара, преследующего слишком светлые радости,
    A lash unseen in Fate's extended hand, Плеть незримая в простертой руке у Судьбы,
    The danger lurking in fortune's proud extremes, В крайностях гордых фортуны таится опасность,
    An irony in life's indulgent smile, Ирония - в снисходительной улыбке жизни
    And trembles at the laughter of the gods. И трепет - в смехе богов.
    Or if crouches unseen a panther doom, А если незримо сгибается роковая пантера,
    If wings of Evil brood above that house, Если Зла крылья над тем домом нависли,
    Then also speak, that we may turn aside Тогда ты скажи, что можем мы отвратить
    And rescue our lives from hazard of wayside doom И спасти наши жизни от опасности рока, что стоит у обочины,
    And chance entanglement of an alien fate." И случайное затруднение удела чужого".
    And Narad slowly answered to the queen: И Нарада медленно королеве ответил:
    "What help is in prevision to the driven? "Что проку в предвидении, чтоб управлять?
    Safe doors cry opening near, the doomed pass on. Невредимые двери скрипят открываясь, рок входит.
    A future knowledge is an added pain, Знание будущего прибавляет страдания,
    A torturing burden and a fruitless light Ношу мучительную и бесплодный свет
    On the enormous scene that Fate has built. На огромной сцене, что Судьбою построена.
    The eternal poet, universal Mind, Вечный поэт, Разум вселенский,
    Has paged each line of his imperial act; Пронумеровал каждую строку своего имперского акта;
    Invisible the giant actors tread Незримо гиганты-актеры ступают,
    And man lives like some secret player's mask. И живет человек, словно некого игрока тайного маска.
    He knows not even what his lips shall speak. Он даже не знает, что уста его скажут.
    For a mysterious Power compels his steps Ибо мистическая Сила его шаги принуждает
    And life is stronger than his trembling soul. И жизнь более могучая, чем душа его трепетная.
    None can refuse what the stark Force demands: Никто отказаться не может от того, что непреклонная требует Сила,
    Her eyes are fixed upon her mighty aim; Ее глаза не сходят с ее цели могучей;
    No cry or prayer can turn her from her path. Ни крик, ни мольба ее с пути не свернут.
    She has leaped an arrow from the bow of God." Она пустила стрелу из лука Бога".
    His words were theirs who live unforced to grieve Его слова были словами тех, кто живет, не принуждаемый горевать
    And help by calm the swaying wheels of life И помогать покоем колесам жизни качающимся
    And the long restlessness of transient things И долгому отсутствию отдыха существ преходящих,
    And the trouble and passion of the unquiet world. И тревоге, и страсти неспокойного мира.
    As though her own bosom were pierced the mother saw Будто ее собственная грудь была пронзена, мать увидала,
    The ancient human sentence strike her child, Как древний приговор человеку поразил ее дочь,
    Her sweetness that deserved another fate Ее сладость, что иной судьбы заслуживала,
    Only a larger measure given of tears. Лишь большую меру давала для слез.
    Aspiring to the nature of the gods, Стремящийся к природе богов
    A mind proof-armoured mailed in mighty thoughts, Разум, крепкой броней укрепленный в мыслях могучих,
    A will entire couchant behind wisdom's shield, Совершенная воля, лежавшая за щитом мудрости,
    Though to still heavens of knowledge she had risen, Хотя к тихим небесам знания она была поднята,
    Though calm and wise and Aswapati's queen, Хотя спокойна, мудра, королева, Ашвапати супруга,
    Human was she still and opened her doors to grief; Она, все же, была человеком, и открылись ее двери для горя;
    The stony-eyed injustice she accused Каменноглазую несправедливость она обвинила
    Of the marble godhead of inflexible Law, Мраморного божества непреклонного Закона;
    Nor sought the strength extreme adversity brings Не нашла она силу, которую крайняя приносит нужда
    To lives that stand erect and front the World-Power: Жизням, что стоит прямо перед Мировой Силой:
    Her heart appealed against the impartial judge, Ее сердце жаловалось на судью беспристрастного,
    Taxed with perversity the impersonal One. Имперсонального Одного обвиняло в порочности.
    Her tranquil spirit she called not to her aid, Свой спокойный дух она не позвала на помощь,
    But as a common man beneath his load А как простой человек, что под своим бременем
    Grows faint and breathes his pain in ignorant words, Становится слабым и в невежественных словах выплескивает боль,
    So now she arraigned the world's impassive will: Так ныне она обвинила волю бесстрастную мира:
    "What stealthy doom has crept across her path Что за скрытый рок переполз ей дорогу,
    Emerging from the dark forest's sullen heart, Возникнув из угрюмого сердца темного леса,
    What evil thing stood smiling by the way Что за зло стоит на пути, улыбаясь,
    And wore the beauty of the Shalwa boy? И несет на себе красоту сына Шалвы?
    Perhaps he came an enemy from her past Возможно, из ее прошлого пришел он врагом,
    Armed with a hidden force of ancient wrongs, Вооруженный спрятанной силой несправедливостей древних,
    Himself unknowing, and seized her unknown. Сам неведая, схватил ее, неведающую.
    Here dreadfully entangled love and hate Из любви и из ненависти здесь ужасный клубок
    Meet us blind wanderers mid the perils of Time. Нас встречает, слепых скитальцев среди опасностей Времени.
    Our days are links of a disastrous chain, Наши дни - звенья гибельной цепи,
    Necessity avenges casual steps; Неизбежность мстит случайным шагам;
    Old cruelties come back unrecognised, Неузнанными возвращаются жестокости старые,
    The gods make use of our forgotten deeds. Боги используют забытые наши дела.
    Yet all in vain the bitter law was made. Горький закон все сделал тщетным.
    Our own minds are the justicers of doom. Наши собственные умы есть роковые судьи.
    For nothing have we learned, but still repeat Ибо ничему не научились мы, а лишь повторяем
    Our stark misuse of self and others' souls. Наше обращение с собой и с душами других совершенно неправильное.
    There are dire alchemies of the human heart Здесь есть алхимии человеческого сердца ужасные,
    And fallen from his ethereal element И падшая из своего элемента эфирного
    Love darkens to the spirit of nether gods. Любовь темнеет, превращаясь в духа низших богов.
    The dreadful angel, angry with his joys Ангел ужасный и злой в своих радостях,
    Woundingly sweet he cannot yet forego, Ранящая сладко, она отказаться не может,
    Is pitiless to the soul his gaze disarmed, Безжалостен к душе ее взгляд обезоруживающий,
    He visits with his own pangs his quivering prey Она посещает со своей собственной болью жертву трепещущую,
    Forcing us to cling enamoured to his grip Заставляя нас приникать к ее хватке влюблено,
    As if in love with our own agony. Словно в любви к агонии собственной.
    This is one poignant misery in the world, Одно мучительное страдание в мире,
    And grief has other lassoes for our life. И горе имеет другие арканы для нашей жизни.
    Our sympathies become our torturers. Наши симпатии становятся мучителями нашими.
    Strength have I my own punishment to bear, Имею я силу свое собственное наказание нести,
    Knowing it just, but on this earth perplexed, Точно я это знаю, но на этой земле, сбитой с толку,
    Smitten in the sorrow of scourged and helpless things, Казнимая в горе бичуемых, беззащитных существ,
    Often it faints to meet other suffering eyes. Часто она слабеет, глаза других встречая страдающие.
    We are not as the gods who know not grief Мы - не боги, что горя не знают
    And look impassive on a suffering world, И смотрят бесстрастно на страдающий мир,
    Calm they gaze down on the little human scene Спокойные, они смотрят вниз на маленькую человеческую сцену
    And the short-lived passion crossing mortal hearts. И краткоживущие страсти смертных сердец.
    An ancient tale of woe can move us still, Древняя повесть о горе нас до сих пор может трогать,
    We keep the ache of breasts that breathe no more, Мы храним боль о сердцах, что больше не бьются,
    We are shaken by the sight of human pain, Нас потрясает вид человеческой боли
    And share the miseries that others feel. И мы разделяем страдания, что ощущают другие.
    Ours not the passionless lids that cannot age. У нас нет глаз бесстрастных, что не могут состариться.
    Too hard for us is heaven's indifference: Слишком тяжело для нас небес равнодушие:
    Our own tragedies are not enough for us, Наших собственных трагедий для нас недостаточно,
    All pathos and all sufferings we make ours; Весь пафос и все страдания мы делаем собственными;
    We have sorrow for a greatness passed away Мы горюем об ушедшем величии
    And feel the touch of tears in mortal things. И чувствуем в смертных существах касание слез.
    Even a stranger's anguish rends my heart, Даже незнакомца мука разрывает мне сердце,
    And this, O Narad, is my well-loved child. А это, о Нарада,- мое дорогое дитя.
    Hide not from us our doom, if doom is ours. Не прячь от нас наш рок, если рок этот - наш.
    This is the worst, an unknown face of Fate, Самое худшее - Судьбы лик неизвестный,
    A terror ominous, mute, felt more than seen Ужас зловещий, безмолвный, ощущается больше, чем зримый
    Behind our seat by day, our couch by night, За нашем сидением днем, за нашим ложем ночью,
    A Fate lurking in the shadow of our hearts, Судьба, что таится в тени наших сердец,
    The anguish of the unseen that waits to strike. Мука невидимого, что ждет, чтоб ударить.
    To know is best, however hard to bear." Знать лучше, как бы ни тяжела была ноша".
    Then cried the sage piercing the mother's heart, Тогда крикнул мудрец, пронзая материнское сердце,
    Forcing to steel the will of Savitri, Заставляя закалиться волю Савитри,
    His words set free the spring of cosmic Fate. Пружину космической Судьбы его слова высвободили.
    The great Gods use the pain of human hearts Великие Боги используют боль сердец человеческих
    As a sharp axe to hew their cosmic road: Как острый топор, чтобы прорубить свой космический путь:
    They squander lavishly men's blood and tears Они щедро льют кровь и слезы людские
    For a moment's purpose in their fateful work. Для сиюминутных целей в своей судьбоносной работе.
    This cosmic Nature's balance is not ours Этой космической Природы баланс - не наш,
    Nor the mystic measure of her need and use. Не наша - ее нужды или пользы мерка мистическая.
    A single word lets loose vast agencies; Одно слово может высвободить огромных агентов;
    A casual act determines the world's fate. Случайное действие определить мировую судьбу.
    So now he set free destiny in that hour. Так высвободил ныне судьбу он в тот час.
    "The truth thou hast claimed; I give to thee the truth. "Ты требуешь правды - я дам тебе правду.
    A marvel of the meeting earth and heavens Чудо встречи земли и небес,
    Is he whom Savitri has chosen mid men, Тот, кто был избран Савитри.
    His figure is the front of Nature's march, Его фигура - авангард марша Природы,
    His single being excels the works of Time. Одно его существо превосходит труды Времени.
    A sapphire cutting from the sleep of heaven, Сапфир, вырезанный из небесного сна,
    Delightful is the soul of Satyavan, Восхитительна душа Сатьявана,
    A ray out of the rapturous Infinite, Из восторженной бесконечности луч,
    A silence waking to a hymn of joy. Молчание, будящее к гимну радости.
    A divinity and kingliness gird his brow; Божественность и царственность лежат на его лике;
    His eyes keep a memory from a world of bliss. Его глаза хранят память из мира блаженства.
    As brilliant as a lonely moon in heaven, Ясный, как одинокий месяц на небе,
    Gentle like the sweet bud that spring desires, Мягкий, как сладкий бутон, что раскрыться желает,
    Pure like a stream that kisses silent banks, Как поток, чистый, что целует берега молчаливые,
    He takes with bright surprise spirit and sense. Со светлым удивлением он захватывает душу и чувство.
    A living knot of golden Paradise, Узы живые Парадиза златого,
    A blue Immense he leans to the longing world, Голубую Огромность он склоняет к миру желающему,
    Time's joy borrowed out of eternity, Радость времен, заимствованная у вечности,
    A star of splendour or a rose of bliss. Звезда великолепия и роза блаженства.
    In him soul and Nature, equal Presences, В нем душа и Природа, Присутствия равные,
    Balance and fuse in a wide harmony. Сплав и баланс в обширной гармонии.
    The Happy in their bright ether have not hearts Даже Счастливые в своем ярком эфире не имеют сердец
    More sweet and true than this of mortal make Более сладких и верных, чем это, рожденное смертным,
    That takes all joy as the world's native gift Что всю радость берет, как прирожденный дар мира,
    And to all gives joy as the world's natural right. И дарит всем радость, как мира право естественное.
    His speech carries a light of inner truth, Его речь несет свет внутренней правды,
    And a large-eyed communion with the Power Широкоглазое общение с Силой
    In common things has made veilless his mind, В обычных вещах сняло покров с его разума,
    A seer in earth-shapes of garbless deity. Провидец в земных формах божества беспорочного.
    A tranquil breadth of sky windless and still Спокойная ширь безветренного, тихого неба,
    Watching the world like a mind of unplumbed thought, Наблюдающего мир, как ум неизмеренной мысли,
    A silent space musing and luminous Молчаливое размышляющее пространство светящееся,
    Uncovered by the morning to delight, Которое утро раскрыло к восторгу,
    A green tangle of trees upon a happy hill Зеленая чаща деревьев на счастливом холме,
    Made into a murmuring nest by southern winds, Превращенном южными ветрами в гнездо шелестящее,
    These are his images and parallels, Здесь его образы и параллели,
    His kin in beauty and in depth his peers. Его род - в красоте и в глубине его корни.
    A will to climb lifts a delight to live, Желание подняться восторг жить возвышает,
    Heaven's height companion of earth-beauty's charm, Небес высокий товарищ очарования земной красоты,
    An aspiration to the immortals' air К воздуху бессмертных стремление,
    Lain on the lap of mortal ecstasy. У смертного экстаза на коленях лежащее.
    His sweetness and his joy attract all hearts Его сладость и радость все сердца привлекают
    To live with his own in a glad tenancy, Жить с его близкими в доме довольном,
    His strength is like a tower built to reach heaven, Его сила подобна башне, построенной, чтобы достичь неба,
    A godhead quarried from the stones of life. Божественно высеченной из камней жизни.
    O loss, if death into its elements О утрата, если на части,
    Of which his gracious envelope was built, Из которых его грациозная оболочка построена,
    Shatter this vase before it breathes its sweets, Смерть разобьет эту вазу прежде, чем та испьет свою сладость;
    As if earth could not keep too long from heaven Словно земля не может слишком долго от неба хранить
    A treasure thus unique loaned by the gods, Сокровище столь уникальное, богами ссуженное,
    A being so rare, of so divine a make! Создание столь редкое, столь божественным сделанное!
    In one brief year when this bright hour flies back Через один краткий год, когда этот светлый час назад прилетит,
    And perches careless on a branch of Time, И на ветвь Времени беззаботно усядется,
    This sovereign glory ends heaven lent to earth, Эта суверенная слава закончится, данная взаймы земле небом,
    This splendour vanishes from the mortal's sky: Это великолепие из неба смертных исчезнет:
    Heaven's greatness came, but was too great to stay. Величие неба пришло, но слишком велико, чтоб остаться.
    Twelve swift-winged months are given to him and her; Двенадцать быстрокрылых месяцев даны ей и ему;
    This day returning Satyavan must die." Когда день этот вернется, должен умереть Сатьяван".
    A lightning bright and nude the sentence fell. Молнией яркой неприкрытый приговор пал.
    But the queen cried: "Vain then can be heaven's grace! Но королева вскричала: "Напрасна тогда небесная милость!
    Heaven mocks us with the brilliance of its gifts, Небо дразнит нас яркостью дара,
    For Death is a cupbearer of the wine Ибо Смерть - виночерпий вина
    Of too brief joy held up to mortal lips Слишком краткой радости, оставленной смертным устам
    For a passionate moment by the careless gods. Беззаботными богами для страстного мига.
    But I reject the grace and the mockery. Но я отвергаю насмешку и милость.
    Mounting thy car go forth, O Savitri, Взойдя в колесницу, вперед поезжай, о Савитри,
    And travel once more through the peopled lands. И еще раз посети заселенные земли.
    Alas, in the green gladness of the woods Увы, в зеленом довольстве лесов
    Thy heart has stooped to a misleading call. Твое сердце откликнулось зову обманчивому.
    Choose once again and leave this fated head, Выбери снова и оставь обреченную голову,
    Death is the gardener of this wonder-tree; Смерть - садовник этого дерева-чуда;
    Love's sweetness sleeps in his pale marble hand. Сладость любви спит в ее мраморной белой руке.
    Advancing in a honeyed line but closed, Двигаясь в медовой, но кончающейся линии,
    A little joy would buy too bitter an end. За маленькую радость слишком горькая будет плата в конце.
    Plead not thy choice, for death has made it vain. Не настаивай на своем выборе, ибо смерть его сделала тщетным.
    Thy youth and radiance were not born to lie Твоя юность и блеск были рождены не затем, чтобы лежать
    A casket void dropped on a careless soil; Пустою шкатулкою, выброшенной на беззаботную землю;
    A choice less rare may call a happier fate." Выбор менее редкий более счастливую судьбу может призвать".
    But Savitri answered from her violent heart,- Но Савитри ответила из сильного сердца,
    Her voice was calm, her face was fixed like steel: Спокоен был ее голос, лицо застыло как маска:
    "Once my heart chose and chooses not again. "Мое сердце избрало и не выберет вновь.
    The word I have spoken can never be erased, Я слово сказала, что никогда не сможет быть стерто,
    It is written in the record book of God. Оно внесено в книгу записей Бога.
    The truth once uttered, from the earth's air effaced, Правда, однажды сказанная, из земного стирается воздуха,
    By mind forgotten, sounds immortally Забытая разумом, но звуки бессмертны
    For ever in the memory of Time. Навеки в памяти Времени.
    Once the dice fall thrown by the hand of Fate Кости брошены рукою Судьбы
    In an eternal moment of the gods. В вечном моменте богов.
    My heart has sealed its troth to Satyavan: Мое сердце запечатало Сатьявану данное слово:
    Its signature adverse Fate cannot efface, Его подпись враждебная Судьба не может стереть,
    Its seal not Fate nor Death nor Time dissolve. Его печати ни Року, ни Времени, ни Смерти не снять.
    Those who shall part who have grown one being within? Кто тех разлучит, кто внутри стал одним существом?
    Death's grip can break our bodies, not our souls; Хватка смерти наши тела может разрушить, не наши души;
    If death take him, I too know how to die. Если смерть его заберет, я тоже знаю как умереть.
    Let Fate do with me what she will or can; Пусть Судьба делает со мной, что она хочет иль может;
    I am stronger than death and greater than my fate; Я сильнее, чем смерть, более велика, чем судьба;
    My love shall outlast the world, doom falls from me Моя любовь переживет мир, рок падет из меня
    Helpless against my immortality. Бессильный против моей бессмертности.
    Fate's law may change, but not my spirit's will." Закон Судьбы может смениться, но не моего духа воля".
    An adamant will, she cast her speech like bronze. Непреклонная, она бросила речь словно бронзу,
    But in the queen's mind listening her words Но в уме королевы, ее слова слушавшей,
    Rang like the voice of a self-chosen Doom Она бежала, как голос самого себя избравшего Рока,
    Denying every issue of escape. На спасенье исключающего любую надежду.
    To her own despair answer the mother made; Своему собственному отчаянию ответ мать дала;
    As one she cried who in her heavy heart Она закричала как та, что с тяжестью в сердце
    Labours amid the sobbing of her hopes Бьется среди рыданий надежд,
    To wake a note of help from sadder strings: Чтобы из печальнейших струн пробудить ноту помощи:
    "O child, in the magnificence of thy soul "О дитя, в великолепии своей души,
    Dwelling on the border of a greater world Живущей на краю более великого мира,
    And dazzled by thy superhuman thoughts, Ослепленная сверхчеловеческими мыслями,
    Thou lendst eternity to a mortal hope. Ты сообщаешь вечность смертной надежде.
    Here on this mutable and ignorant earth Здесь, на невежественной земле переменчивой,
    Who is the lover and who is the friend? Кто друг, кто возлюбленный?
    All passes here, nothing remains the same. Все проходит здесь, не остается прежним ничто.
    None is for any on this transient globe. Никто ни для кого на этой земле скоротечной.
    He whom thou lovest now, a stranger came Тот, кого ты любишь сейчас, пришел незнакомцем
    And into a far strangeness shall depart: И в далекое чужеземье уйдет:
    His moment's part once done upon life's stage Однажды на сцене жизни закончится его сиюминутная роль,
    Which for a time was given him from within, Которая на время была дана ему изнутри,
    To other scenes he moves and other players К другим сценам уйдет он и другим актерам,
    And laughs and weeps mid faces new, unknown. К смеху и слезам среди новых лиц, незнакомых.
    The body thou hast loved is cast away Тело, тобою любимое, будет отброшено
    Amidst the brute unchanging stuff of worlds Среди грубого неизменного вещества миров
    To indifferent mighty Nature and becomes В равнодушную Природу могучую и станет
    Crude matter for the joy of others' lives. Сырой материей для радостей жизней других.
    But for our souls, upon the wheel of God Но наши души на колесе Бога,
    For ever turning, they arrive and go, Вечно вращающемся, приходят и уходят,
    Married and sundered in the magic round Женятся и разлучаются в магическом круге
    Of the great Dancer of the boundless dance. Безграничного танца Танцора великого.
    Our emotions are but high and dying notes Эмоции наши - лишь высокие и умирающие ноты
    Of his wild music changed compellingly Его дикой музыки, принужденно сменяемые
    By the passionate movements of a seeking Heart Ищущего Сердца движениями страстными
    In the inconstant links of hour with hour. В непостоянных звеньях часов.
    To call down heaven's distant answering song, Звать вниз далекую отвечающую песню небес,
    To cry to an unseized bliss is all we dare; Неуловимому блаженству кричать - вот все, на что мы отваживаемся;
    Once seized, we lose the heavenly music's sense; Однажды поймав, мы теряем небесной музыки смысл;
    Too near, the rhythmic cry has fled or failed; Слишком близкий, ритмический крик убегает иль слабнет;
    All sweetnesses are baffling symbols here. Все сладости здесь - в тупик ставящие символы.
    Love dies before the lover in our breast: Любовь умирает в нашей груди раньше возлюбленного:
    Our joys are perfumes in a brittle vase. В вазе хрупкой благоухают радости наши.
    O then what wreck is this upon Time's sea О, какое потом крушение на море Времени
    To spread life's sails to the hurricane desire Терпят паруса жизни, надутые ураганом желаний,
    And call for pilot the unseeing heart! Когда лоцманом взято незрячее сердце!
    O child, wilt thou proclaim, wilt thou then follow О дитя, тогда ты провозгласишь и последуешь,
    Against the Law that is the eternal will Идя против Закона, который есть вечная воля,
    The autarchy of the rash Titan's mood Монархии настроения Титана стремительного,
    To whom his own fierce will is the one law Для которого есть один лишь закон - собственная свирепая воля
    In a world where Truth is not, nor Light nor God? В мире, где Правды нет, нет Света, нет Бога?
    Only the gods can speak what now thou speakst. Только боги могут сказать то, о чем ты сейчас говорила.
    Thou who art human, think not like a god. Ты - человек, не думай как бог.
    For man, below the god, above the brute, Ибо человеку под богом и над животным
    Is given the calm reason as his guide; Дан тихий резон в провожатые;
    He is not driven by an unthinking will Он не управляется волей немыслящей,
    As are the actions of the bird and beast; Как действия птицы и зверя;
    He is not moved by stark Necessity Он не движим Необходимостью голой,
    Like the senseless motion of inconscient things. Как бесчувственное движение вещей бессознательных.
    The giant's and the Titan's furious march Гиганта и Титана неистовый марш
    Climbs to usurp the kingdom of the gods Взбирается, чтобы узурпировать царство богов,
    Or skirts the demon magnitudes of Hell; Или огибает демоническую обширность Ада;
    In the unreflecting passion of their hearts В бездумной страсти сердец
    They dash their lives against the eternal Law Против вечного Закона они свои жизни бросают
    And fall and break by their own violent mass: И падают и крушатся собственной яростной массой:
    The middle path is made for thinking man. Посередине путь для разумного человека проложен.
    To choose his steps by reason's vigilant light, Выбирать свои шаги бдительным светом резона,
    To choose his path among the many paths Выбирать себе путь среди многих путей,
    Is given him, for each his difficult goal Данных ему, ибо каждая его трудная цель
    Hewn out of infinite possibility. Вытесана из бесконечных возможностей.
    Leave not thy goal to follow a beautiful face. Не давай своей цели следовать прекрасному облику.
    Only when thou hast climbed above thy mind Лишь когда ты поднялась над своим разумом,
    And liv'st in the calm vastness of the One И в тихой обширности живешь Одного,
    Can love be eternal in the eternal Bliss Может любовь быть вечной в вечном Блаженстве
    And love divine replace the human tie. И любовь божественная человеческие узы сменить.
    There is a shrouded law, an austere force: Здесь есть скрытый закон, строгая сила:
    It bids thee strengthen thy undying spirit; Он приказывает тебе свой неумирающий дух укрепить;
    It offers its severe benignancies Он предлагает тебе суровые милости
    Of work and thought and measured grave delight Труда, мысли, соразмеренный степенный восторг,
    As steps to climb to God's far secret heights. Как ступени подъема к далеким, тайным Бога высотам.
    Then is our life a tranquil pilgrimage, Тогда наша жизнь становится спокойным паломничеством,
    Each year a mile upon the heavenly Way, Каждый год - милей на небесном Пути,
    Each dawn opens into a larger Light. Каждый рассвет раскрывается в Свет более обширный.
    Thy acts are thy helpers, all events are signs, Твои действия - твои помощники, все события - знаки,
    Waking and sleep are opportunities Пробуждение и сон - удобные случаи,
    Given to thee by an immortal Power. Данные тебе Силой бессмертной.
    So canst thou raise thy pure unvanquished spirit, Так можешь чистый непобежденный дух ты поднимать,
    Till spread to heaven in a wide vesper calm, Пока он не достигнет небес в широком вечернем спокойствии,
    Indifferent and gentle as the sky, Бесстрастный и мягкий, как небо,
    It greatens slowly into timeless peace." Он наполнится медленно безвременным миром".
    But Savitri replied with steadfast eyes: Но с твердыми глазами Савитри ответила:
    "My will is part of the eternal Will, "Моя воля - это часть вечной Воли,
    My fate is what my spirit's strength can make, Моя судьба - это то, что может сделать моего духа сила,
    My fate is what my spirit's strength can bear; Моя судьба - это то, что сила моего духа может нести,
    My strength is not the Titan's; it is God's. Моя сила - не Титана, а Бога.
    I have discovered my glad reality Я раскрыла свою реальность довольную
    Beyond my body in another's being: Не в теле своем, а в другом существе:
    I have found the deep unchanging soul of love. Я нашла любви глубокую, неизменную душу.
    Then how shall I desire a lonely good, Как же тогда я могу желать одинокого блага
    Or slay, aspiring to white vacant peace, Или убить, стремясь к пустому белому миру9,
    The endless hope that made my soul spring forth Бесконечную надежду, что вперед мою душу заставила
    Out of its infinite solitude and sleep? Из ее сна и бесконечного одиночества выпрыгнуть?
    My spirit has glimpsed the glory for which it came, Мой дух заметил славу, для которой пришел он,
    The beating of one vast heart...
    Продолжение на следующей странцие...

    << | <     | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 |     > | >>





     
     
    Разработка
    Numen.ru