КЛУБ ИЩУЩИХ ИСТИНУ
 
ДОБАВИТЬ САЙТ | В избранное | Сделать стартовой | Контакты

 

НАШ КЛУБ

ВОЗМОЖНОСТИ

ЛУЧШИЕ ССЫЛКИ

ПАРТНЕРЫ


Реклама на сайте!

































































































































































































































  •  
    САВИТРИ, КНИГИ 4-7 (ENG|RUS)

    Вернуться в раздел "Йога"

    Савитри, книги 4-7 (ENG|RUS)
    Автор: Шри Ауробиндо
    << | <     | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 |     > | >>

    Место спонсора для этого раздела свободно.
    Прямая ссылка на этом месте и во всех текстах этого раздела.
    По всем вопросам обращаться сюда.


    Book Four КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ
    THE BOOK OF BIRTH AND QUEST Книга рождения и поиска


    Canto I Песнь первая
    THE BIRTH AND CHILDHOOD OF THE FLAME Рождение и детство Пламени


    A Maenad of the cycles of desire Менада циклов желания,
    Around a Light she must not dare to touch, Вокруг Светила, которого не смеет касаться,
    Hastening towards a far-off unknown goal Спеша к далекой, неведомой цели,
    Earth followed the endless journey of the Sun. Земля следовала за бесконечным путешествием Солнца.
    A mind but half-awake in the swing of the void Разум, но полупроснувшийся, в качании пустоты
    On the bosom of Inconscience dreamed out life На груди Несознания выдумывал жизнь
    And bore this finite world of thought and deed И нес этот конечный мир мысли и дела
    Across the immobile trance of the Infinite. Сквозь неподвижный транс Бесконечности.
    A vast immutable silence with her ran: Обширное и неизменное с нею бежало молчание:
    Prisoner of speed upon a jewelled wheel, Пленница скорости на украшенном драгоценностями колесе,
    She communed with the mystic heart in Space. Она общалась с мистическим сердцем в Пространстве.
    Amid the ambiguous stillness of the stars Среди неясной тишины звезд
    She moved towards some undisclosed event Она к какому-то нераскрытому событию двигалась
    And her rhythm measured the long whirl of Time. И ее ритм отмерял долгое кружение Времени.
    In ceaseless motion round the purple rim В непрестанном вращении по пурпурному ободу
    Day after day sped by like coloured spokes, День за днем спешил как спицы расцвеченные,
    And through a glamour of shifting hues of air И сквозь чары переменчивых воздушных оттенков
    The seasons drew in linked significant dance Сезоны шествовали в связном многозначительном танце
    The symbol pageant of the changing year. Символическим карнавалом изменяющегося года.
    Across the burning languor of the soil Сквозь горячее томление почвы
    Paced Summer with his pomp of violent noons Шагало Лето в своей пышности неистовых полдней
    And stamped his tyranny of torrid light И штамповало свою тиранию знойного света
    And the blue seal of a great burnished sky. И голубую печать огромного блестящего неба.
    Next through its fiery swoon or clotted knot Затем сквозь его огненный обморок и спекшийся узел
    Rain-tide burst in upon torn wings of heat, Поток дождя ворвался на изорванных крыльях жары,
    Startled with lightnings air's unquiet drowse, Вспугнул молниями дрему беспокойную воздуха,
    Lashed with life-giving streams the torpid soil, Хлестал животворными струями оцепенелую землю,
    Overcast with flare and sound and storm-winged dark Закрылись за вспышками, шумом и штормокрылою мглой
    The star-defended doors of heaven's dim sleep, Звездные двери небесного смутного сна
    Or from the gold eye of her paramour И от золотого глаза ее возлюбленного
    Covered with packed cloud-veils the earth's brown face. Скрылся затянутый пеленой туч земли коричневый лик.
    Armies of revolution crossed the time-field, Армии революции пересекали поле времени,
    The clouds' unending march besieged the world, Туч нескончаемый марш осаждал мир,
    Tempests' pronunciamentos claimed the sky Голос бури требовал неба
    And thunder drums announced the embattled gods. И громовые барабаны возвещали боевой строй богов.
    A traveller from unquiet neighbouring seas, Путник из беспокойных соседних морей,
    The dense-maned monsoon rode neighing through earth's hours: Густогривый муссон со ржанием скакал сквозь земные часы;
    Thick now the emissary javelins: Толсты ныне копья посланцев:
    Enormous lightnings split the horizon's rim Огромные молнии расщепляли обод горизонта
    And, hurled from the quarters as from contending camps, И, швыряемые с разных сторон как из соперничающих лагерей,
    Married heaven's edges steep and bare and blind: Соединяли края неба, крутые, нагие и темные:
    A surge and hiss and onset of huge rain, Волны, свист, натиск проливного дождя,
    The long straight sleet-drift, clamours of winged storm-charge, Дождя со снегом полотна, рев полета штормового заряда,
    Throngs of wind-faces, rushing of wind-feet Толпы лиц ветра, бег ног ветра,
    Hurrying swept through the prone afflicted plains: Спешащих промчаться по распростертым долинам:
    Heaven's waters trailed and dribbled through the drowned land. Воды небес свисали и сеялись над залитыми странами.
    Then all was a swift stride, a sibilant race, Все было быстрым бегом, свистящим потоком,
    Or all was tempest's shout and water's fall. Криком бури, падением воды.
    A dimness sagged on the grey floor of day, Муть моросила на серый пол дня,
    Its dingy sprawling length joined morn to eve, Его тусклая протяженность соединяла утро и вечер,
    Wallowing in sludge and shower it reached black dark. Погружаясь в слякоть и ливень, он достигал черной мглы.
    Day a half darkness wore as its dull dress. День носил сумерки как скучное платье.
    Light looked into dawn's tarnished glass and met Свет гляделся в стекло ненастного утра, встречая
    Its own face there, twin to a half-lit night's: Свой собственный лик, близнеца полуосвещенного облика ночи:
    Downpour and drip and seeping mist swayed all Ливень, влажный туман и моросящий дождь правили всем
    And turned dry soil to bog and reeking mud: И превратили иссохшую землю в болото и парящую грязь:
    Earth was a quagmire, heaven a dismal block. Земля стала трясиной, небо - глыбой тяжелой.
    None saw through dank drenched weeks the dungeon sun. Промозглыми неделями не видно заточенного солнца.
    Even when no turmoil vexed air's sombre rest, Даже когда стихал шум, досаждавший покою мрачному воздуха,
    Or a faint ray glimmered through weeping clouds Или слабый луч сквозь плачущие облака пробивался,
    As a sad smile gleams veiled by returning tears, Словно печальная улыбка блеснувшая, скрытая возвращением слез,
    All promised brightness failed at once denied Всеобещающая яркость тотчас же скрывалась
    Or, soon condemned, died like a brief-lived hope. Или, наскоро приговоренная, умирала мимолетной надеждой.
    Then a last massive deluge thrashed dead mire И новый массив хлестал мертвую грязь,
    And a subsiding mutter left all still, И падающее бормотание тишину прекращало,
    Or only the muddy creep of sinking floods Лишь затопляющего половодья содрогание грязи,
    Or only a whisper and green toss of trees. Лишь шелест и зеленое метание деревьев.
    Earth's mood now changed; she lay in lulled repose, Но вот настроение Земли изменилось; она, убаюканная покоем, лежала,
    The hours went by with slow contented tread: Часы проходили довольной, медленной поступью:
    A wide and tranquil air remembered peace, Просторный и спокойный воздух вспомнил мир,
    Earth was the comrade of a happy sun. Земля стала товарищем счастливого солнца.
    A calmness neared as of the approach of God, Пришла тишина как приближение Бога,
    A light of musing trance lit soil and sky Свет размышляющего транса лежал на земле и на небе,
    And an identity and ecstasy И тождество и экстаз
    Filled meditation's solitary heart. Наполняли медитации уединенное сердце.
    A dream loitered in the dumb mind of Space, В немом разуме Пространства медлила греза,
    Time opened its chambers of felicity, Время раскрыло свои кладовые блаженства,
    An exaltation entered and a hope: Вошли восторг и надежда:
    An inmost self looked up to a heavenlier height, Сокровенная самость глядела в небесные выси,
    An inmost thought kindled a hidden flame Сокровенная мысль зажгла скрытое пламя,
    And the inner sight adored an unseen sun. И внутренний взор поклонялся незримому солнцу.
    Three thoughtful seasons passed with shining tread Сияющей поступью прошли три сезона задумчивых
    And scanning one by one the pregnant hours И, наблюдая один за другим полные смысла часы,
    Watched for a flame that lurked in luminous depths, Поджидали пламя, затаившееся в светлых глубинах,
    The vigil of some mighty birth to come. Грядущего бодрствования некоего могучего рождения.
    Autumn led in the glory of her moons Осень в славу ее лун вела
    And dreamed in the splendour of her lotus pools И грезила в пышности своих лотосовых омутов,
    And Winter and Dew-time laid their calm cool hands Сезон дождей и зима положили свои холодные, тихие руки
    On Nature's bosom still in a half sleep На грудь Природы, еще в полусне,
    And deepened with hues of lax and mellow ease И углубляли неопределенными и мягкими оттенками покоя
    The tranquil beauty of the waning year. Безмятежную прелесть убывавшего года.
    Then Spring, an ardent lover, leaped through leaves Затем Весна, горячий Любовник, прыгнул сквозь листья
    And caught the earth-bride in his eager clasp; И поймал землю-невесту в пылком объятии;
    His advent was a fire of irised hues, Его приход был огнем перелива оттенков,
    His arms were a circle of the arrival of joy. Его руки были кругом прибытия радости.
    His voice was a call to the Transcendent's sphere Его голос был зовом в Трансцендентального сферу,
    Whose secret touch upon our mortal lives Чье касание тайное к нашим смертным жизням хранит
    Keeps ever new the thrill that made the world, Вечно юный трепет, что мир сотворил,
    Remoulds an ancient sweetness to new shapes И отливает древнюю сладость в новые формы,
    And guards intact unchanged by death and Time И сберегает неизменный смертью и Временем
    The answer of our hearts to Nature's charm Ответ наших сердец на очарование Природы,
    And keeps for ever new, yet still the same, Хранит вечно новым, но все еще прежним,
    The throb that ever wakes to the old delight Биение, что всегда просыпается в древнем восторге,
    And beauty and rapture and the joy to live. В красоте, в наслаждении, в радости жить.
    His coming brought the magic and the spell; Его приход нес очарование, магию,
    At his touch life's tired heart grew glad and young; В его касании усталое сердце жизни становилось молодым и довольным;
    He made joy a willing prisoner in her breast. Он давал радость добровольному пленнику в груди у Природы.
    His grasp was a young god's upon earth's limbs: Юного бога было его объятие земли:
    Changed by the passion of his divine outbreak Плененное страстью его божественной вспышки,
    He made her body beautiful with his kiss. Он делал ее тело прекрасным своим поцелуем.
    Impatient for felicity he came, Он пришел, нетерпеливый в блаженстве,
    High-fluting with the co(l's happy voice, Высоко поющий голосом суматохи счастливым,
    His peacock turban trailing on the trees; В павлиньем тюрбане, волочащемся по деревьям;
    His breath was a warm summons to delight, Его дыхание было горячим призывом к восторгу,
    The dense voluptuous azure was his gaze. Глубокой, сладострастной лазурью был его взгляд.
    A soft celestial urge surprised the blood Мягкий небесный толчок взволновал кровь,
    Rich with the instinct of God's sensuous joys; Полную инстинкта чувственных радостей Бога;
    Revealed in beauty, a cadence was abroad Обнаруживаемая в прекрасном каденция была всюду,
    Insistent on the rapture-thrill in life: Настойчивая в восторженном трепете жизни:
    Immortal movements touched the fleeting hours. Бессмертные движения касались быстротечных часов.
    A godlike packed intensity of sense Божественно сжатая интенсивность чувства
    Made it a passionate pleasure even to breathe; Делала страстным наслаждением даже дыхание;
    All sights and voices wove a single charm. Все, что видно и слышно, было соткано одним обаянием.
    The life of the enchanted globe became Жизнь на земле очарованной стала
    A storm of sweetness and of light and song, Штормом сладости, света и песни,
    A revel of colour and of ecstasy, Пиром цвета, экстаза,
    A hymn of rays, a litany of cries: Гимном лучей, литанией криков:
    A strain of choral priestly music sang Напряжение хорала священного пения
    And, swung on the swaying censer of the trees, И качавшегося кадила деревьев
    A sacrifice of perfume filled the hours. Жертвенный аромат наполняли часы.
    Asocas burned in crimson spots of flame, Ашока горела во всполохах красных огня,
    Pure like the breath of an unstained desire Чистый, как незамутненное желанием дыхание,
    White jasmines haunted the enamoured air, Белый жасмин преследовал воздух влюбленный,
    Pale mango-blossoms fed the liquid voice Бледное цветение манго питало голос текучий
    Of the love-maddened co(l, and the brown bee Суматохи безумной любви, и коричневая пчела
    Muttered in fragrance mid the honey-buds. Бормотала в душистой сердцевине медовых бутонов.
    The sunlight was a great god's golden smile. Солнечный свет был великого бога золотою улыбкой.
    All Nature was at beauty's festival. Вся Природа была фестивалем прекрасного.


    In this high signal moment of the gods В этот момент богов знаменательный,
    Answering earth's yearning and her cry for bliss, Отвечая земному томлению и крику ее о блаженстве,
    A greatness from our other countries came. Из иных стран величие пришло.
    A silence in the noise of earthly things Молчание в шуме созданий земли
    Immutably revealed the secret Word, Неизменно обнаруживало тайное Слово,
    A mightier influx filled the oblivious clay: Мощнейший напор заполнил глину забывчивую:
    A lamp was lit, a sacred image made. Лампа была зажжена, святой образ создан.
    A mediating ray had touched the earth Связующий луч коснулся земли
    Bridging the gulf between man's mind and God's; Мостом над пропастью меж умом человека и Бога;
    Its brightness linked our transience to the Unknown. Его яркость присоединила нашу скоротечность к Неведомому.
    A spirit of its celestial source aware Дух, сознающий свой небесный источник,
    Translating heaven into a human shape Переводящий небо в человеческую форму,
    Descended into earth's imperfect mould Спустился в земную несовершенную плоть,
    And wept not fallen to mortality, Но не рыдал, пав в смертность,
    But looked on all with large and tranquil eyes. А спокойно смотрел на все глазами широкими.
    One had returned from the transcendent planes Она вернулась из трансцендентальных равнин
    And bore anew the load of mortal breath, И смертного дыхания вновь несет ношу,
    Who had striven of old with our darkness and our pain; Она, что издревле билась с нашей болью и тьмой,
    She took again her divine unfinished task: За свою незаконченную божественную задачу снова берется:
    Survivor of death and the aeonic years, Пережив смерть и годы эпох,
    Once more with her fathomless heart she fronted Time. Еще раз своим бездонным сердцем она встретила Время.
    Again there was renewed, again revealed Здесь вновь возрожденная, вновь обнаруженная,
    The ancient closeness by earth-vision veiled, Древняя близость, завуалированная земным внешним обликом,
    The secret contact broken off in Time, Тайный контакт, разорванный во Времени,
    A consanguinity of earth and heaven, Единокровность земли и небес,
    Between the human portion toiling here Между человеческой частью, трудящейся здесь,
    And an as yet unborn and limitless Force. И безграничной Силой, еще не рожденной.
    Again the mystic deep attempt began, Еще раз мистическая глубина начинает попытку,
    The daring wager of the cosmic game. В космической игре сделала отважную ставку.
    For since upon this blind and whirling globe Ибо с тех пор, как на этом слепом и кружащемся шаре
    Earth-plasm first quivered with the illumining mind Плазма земли впервые дрожала, освещенная разумом,
    And life invaded the material sheath И жизнь пробила материальную корку,
    Afflicting Inconscience with the need to feel, Тревожа Несознание потребностью чувствовать,
    Since in Infinity's silence woke a word, С тех пор, как в тишине Бесконечности пробуждалося слово,
    A Mother-wisdom works in Nature's breast Мудрость Матери трудится в груди у Природы,
    To pour delight on the heart of toil and want Чтобы лить восторг на сердце труда и нужды
    And press perfection on life's stumbling powers, И спотыкающиеся силы жизни совершенством поддерживать;
    Impose heaven-sentience on the obscure abyss Навязывая чувствительность неба тусклой пучине,
    And make dumb Matter conscious of its God. Заставляя осознавать своего Бога немую Материю.
    Although our fallen minds forget to climb, Хотя наш падший разум забывает подниматься,
    Although our human stuff resists or breaks, Хотя противится и разрушается наша плоть человеческая,
    She keeps her will that hopes to divinise clay; Она хранит свою волю, что надеется обожествить глину;
    Failure cannot repress, defeat o'erthrow; Неудача не может сломить, поражение - одержать верх;
    Time cannot weary her nor the Void subdue, Время не может ее утомить, Пустота - подчинить,
    The ages have not made her passion less; Эпохи страсть ее не уменьшили;
    No victory she admits of Death or Fate. Она не допускает победы Смерти иль Рока.
    Always she drives the soul to new attempt; Всегда она побуждает душу к новой попытке;
    Always her magical infinitude Всегда ее бесконечность магическая
    Forces to aspire the inert brute elements; Принуждает животные инертные элементы стремиться;
    As one who has all infinity to waste, Как тот, кто должен растратить всю бесконечность,
    She scatters the seed of the Eternal's strength Она силы Вечного семя бросает
    On a half-animate and crumbling mould, В полуживую плоть разрушающуюся,
    Plants heaven's delight in the heart's passionate mire, Ростки восторга небес в страстную трясину сердца сажает,
    Pours godhead's seekings into a bare beast frame, Вливает поиски божества в нагую животную форму,
    Hides immortality in a mask of death. Под маской смерти прячет бессмертие.
    Once more that Will put on an earthly shape. Вновь та Воля земную оболочку надела.
    A Mind empowered from Truth's immutable seat Разум, уполномоченный Правдой на незыблемом троне,
    Was framed for vision and interpreting act Для видения и интерпретирующего акта был сформирован
    And instruments were sovereignly designed И были суверенно спроектированы инструменты,
    To express divinity in terrestrial signs. Чтобы божество выразить в знаках земных.
    Outlined by the pressure of this new descent Очерченное прессом этого нисхождения нового
    A lovelier body formed than earth had known. Ваялось более прекрасное тело, чем земля знала раньше.
    As yet a prophecy only and a hint, Еще только пророчество, только намек,
    The glowing arc of a charmed unseen whole, Пылающая радуга очаровательного, незримого целого,
    It came into the sky of mortal life Дитя в небо смертной жизни вошло,
    Bright like the crescent horn of a gold moon Светлое, как золоторогий месяц растущий,
    Returning in a faint illumined eve. Возвращающийся в вечерние сумерки.
    At first glimmering like an unshaped idea Вначале, мерцая, как идея неясная,
    Passive she lay sheltered in wordless sleep, Пассивно она лежала, спрятанная во сне бессловесном,
    Involved and drowned in Matter's giant trance, Вовлеченная и утопленная в гигантском трансе Материи,
    An infant heart of the deep-caved world-plan Младенческое сердце мирового плана, скрытого в глубокой пещере,
    In cradle of divine inconscience rocked В колыбели божественного несознания качалась,
    By the universal ecstasy of the suns. Вселенским экстазом солнц убаюканная.
    Some missioned Power in the half-wakened frame Некая Сила, посланная в полупроснувшуюся плоть,
    Nursed a transcendent birth's dumb glorious seed Вскармливала трансцендентального рождения бессловесное славное семя
    For which this vivid tenement was made. Для которого это яркое вместилище было сделано.
    But soon the link of soul with form grew sure; Но скоро связь души и формы стала уверенной;
    Flooded was the dim cave with slow conscient light, Смутная пещера заполнилась медленным сознательным светом,
    The seed grew into a delicate marvellous bud, Семя выросло в деликатный дивный бутон,
    The bud disclosed a great and heavenly bloom. Который затем великим небесным цветком распустился.
    At once she seemed to found a mightier race. В то же время она казалась основателем более могущественной расы.
    Arrived upon the strange and dubious globe Дитя, внутренне помнящее свой дальний дом,
    The child remembering inly a far home Достигло странного и ненадежного глобуса
    Lived guarded in her spirit's luminous cell, И жило, в светлой келье своего духа хранимое,
    Alone mid men in her diviner kind. Среди людей одинокая в своем божественном роде.
    Even in her childish movements could be felt Даже в ее детских движениях можно было почувствовать
    The nearness of a light still kept from earth, Близость света, от земли пока что хранимого,
    Feelings that only eternity could share, Чувства, которыми только вечность может владеть,
    Thoughts natural and native to the gods. Естественные и родные богам мысли.
    As needing nothing but its own rapt flight Словно не нуждаясь ни в чем, кроме своего полета восторженного,
    Her nature dwelt in a strong separate air Ее природа жила в разреженном воздухе,
    Like a strange bird with large rich-coloured breast Словно странная птица с широкой, ярко раскрашенной грудью,
    That sojourns on a secret fruited bough, Что живет на тайной ветке фруктовой,
    Lost in the emerald glory of the woods Затерянной в изумрудной славе лесов,
    Or flies above divine unreachable tops. Или что летит над божественными, недостижимыми вершинами.
    Harmoniously she impressed the earth with heaven. Гармонично она отпечатала на земле небо.
    Aligned to a swift rhythm of sheer delight Чередой быстрого ритма восторга полнейшего,
    And singing to themselves her days went by; Напевая себе, ее дни проходили;
    Each minute was a throb of beauty's heart; Каждая минута была красоты сердца пульсом,
    The hours were tuned to a sweet-toned content Часы на сладкозвучное удовольствие были настроены,
    Which asked for nothing, but took all life gave Что ни о чем не спрашивало, а принимало все, данное жизнью,
    Sovereignly as her nature's inborn right. Суверенно, как своей природы прирожденное право.
    Near was her spirit to its parent Sun, Близко был ее дух к своему родителю-Солнцу,
    The Breath within to the eternal joy. К вечной радости было близко Дыхание внутри.
    The first fair life that breaks from Nature's swoon, Первая светлая жизнь, что из обморока природного рвется,
    Mounts in a line of rapture to the skies; Поднимается к небу нитью восторга;
    Absorbed in its own happy urge it lives, Поглощенная в свой собственный счастливый импульс живет,
    Sufficient to itself, yet turned to all: Самодостаточная, но повернутая при том ко всему.
    It has no seen communion with its world, Она не имеет зримого общения со своим миром,
    No open converse with surrounding things. Явной беседы со своим окружением.
    There is a oneness native and occult Там есть единство врожденного и оккультного,
    That needs no instruments and erects no form; Которое не нуждается в инструментах, не устанавливает форм;
    In unison it grows with all that is. Со всем что есть, она растет в унисон,
    All contacts it assumes into its trance, Все контакты воспринимает она в своем трансе,
    Laugh-tossed consents to the wind's kiss and takes Всплеском смеха соглашается на поцелуй ветра и принимает
    Transmutingly the shocks of sun and breeze: Трансмутируя импульсы солнца и бриза:
    A blissful yearning riots in its leaves, Полное блаженства томление в ее листьях бунтует,
    A magic passion trembles in its blooms, Магическая страсть в ее бьется цветах,
    Its boughs aspire in hushed felicity. Ее ветви стремятся в безмолвном счастье.
    An occult godhead of this beauty is cause, Оккультное божество - красоты этой причина,
    The spirit and intimate guest of all this charm, Дух и сокровенный гость всего очарования этого,
    This sweetness's priestess and this reverie's muse. Этой сладости жрица, мечты этой дума.
    Invisibly protected from our sense Незримо защищенная от нашего чувства
    The Dryad lives drenched in a deeper ray Дриада живет в луче более глубоком
    And feels another air of storms and calms И ощущает иной воздух покоя и шторма,
    And quivers inwardly with mystic rain. Трепещет внутренне с мистическим ливнем.
    This at a heavenlier height was shown in her. Это в более небесных высях в ней показалось.
    Even when she bent to meet earth's intimacies Даже когда она склонилась, чтобы встретить земные объятия,
    Her spirit kept the stature of the gods; Ее дух сохранил рост богов;
    It stooped but was not lost in Matter's reign. Согнулся, но не затерялся в царстве Материи.
    A world translated was her gleaming mind, Переведенный мир был ее сверкающим разумом,
    And marvel-mooned bright crowding fantasies Толпы дивно-лунных, ярких фантазий
    Fed with spiritual sustenance of dreams Вскармливали духовною пищею грез
    The ideal goddess in her house of gold. Идеальную богиню в ее доме из золота.
    Aware of forms to which our eyes are closed, Осознавая формы, к которым глаза наши закрыты,
    Conscious of nearnesses we cannot feel, Близость, которую мы не можем почувствовать,
    The Power within her shaped her moulding sense Внутри нее Сила чувство ваяла, ее формирующее,
    In deeper figures than our surface types. В формах более глубоких чем образцы наши поверхностные.
    An invisible sunlight ran within her veins Невидимый солнечный свет бежал внутри ее вен
    And flooded her brain with heavenly brilliances И небесной яркостью заливал ее разум,
    That woke a wider sight than earth could know. Которая пробудила зрение, что шире земного.
    Outlined in the sincerity of that ray Очерченные того луча искренностью,
    Her springing childlike thoughts were richly turned Ее зарождающиеся детские мысли превратились
    Into luminous patterns of her soul's deep truth, В сияющие образцы глубокой правды души,
    And from her eyes she cast another look И иной взгляд на все вокруг она посылала,
    On all around her than man's ignorant view. Чем взор человека невежественный.
    All objects were to her shapes of living selves Все объекты были для нее живых самостей формами,
    And she perceived a message from her kin И от своего рода она принимала послания
    In each awakening touch of outward things. В каждом пробуждающем касании извне.
    Each was a symbol power, a vivid flash Каждое было символом силы, яркою вспышкой
    In the circuit of infinities half-known; В бесконечного полузнания круге;
    Nothing was alien or inanimate, Ничто не было чуждо иль мертво,
    Nothing without its meaning or its call. Ничто без своего значения и зова.
    For with a greater Nature she was one. Ибо с более великой Природой была едина она.
    As from the soil sprang glory of branch and flower, Как из грязи родилась слава ветвей и цветов,
    As from the animal's life rose thinking man, Как мыслящий человек встал из жизни животных,
    A new epiphany appeared in her. Новое прозрение в ней появилось.
    A mind of light, a life of rhythmic force, Разум света, жизнь ритмической силы,
    A body instinct with hidden divinity Телесный инстинкт со скрытой божественностью
    Prepared an image of the coming god; Готовили образ грядущего бога;
    And when the slow rhyme of the expanding years И когда медленный ритм растянувшихся лет
    And the rich murmurous swarm-work of the days И густое жужжание роев-работяг дней
    Had honey-packed her sense and filled her limbs, Наполнили соты чувств, наполнили члены,
    Accomplishing the moon-orb of her grace, Завершая облик ее привлекательности,
    Self-guarded in the silence of her strength Самоохраняемое в молчании ее силы
    Her solitary greatness was not less. Одинокое величие ее не уменьшилось.
    Nearer the godhead to the surface pressed, Ближе бог к поверхности вытолкнут,
    A sun replacing childhood's nebula Солнце, сменяющее облачность детства,
    Sovereign in a blue and lonely sky. Суверен в пустом синем небе.
    Upward it rose to grasp the human scene: Вверх оно поднимается, чтобы овладеть человеческой сценой:
    The strong Inhabitant turned to watch her field. Могучий Обитатель повернулся на поле ее посмотреть,
    A lovelier light assumed her spirit brow Ее одухотворенное лицо объял прекраснейший свет,
    And sweet and solemn grew her musing gaze; Серьезность и сладость росли в ее размышляющем взоре;
    Celestial-human deep warm slumbrous fires Навевающие сон глубокие, теплые огни небожителя
    Woke in the long fringed glory of her eyes Проснулись в длинной кайме красоты ее глаз,
    Like altar-burnings in a mysteried shrine. Горящих алтарями в мистичной часовне.
    Out of those crystal windows gleamed a will Из этих хрустальных окон воля блестела,
    That brought a large significance to life. Что в жизнь смысл обширный несла.
    Holding her forehead's candid stainless space За сводом ее прямого, безупречного лба
    Behind the student arch a noble power За изучающим сводом благородная сила
    Of wisdom looked from light on transient things. Мудрости глядела из света на скоротечные вещи.
    A scout of victory in a vigil tower, В сторожевой башне разведчик победы,
    Her aspiration called high destiny down; Ее стремление звало вниз высокий удел;
    A silent warrior paced in her city of strength Молчаливый боец жил в ее неприступном городе силы,
    Inviolate, guarding Truth's diamond throne. Охраняющий алмазный трон Правды.
    A nectarous haloed moon her passionate heart Нектарная окруженная гало луна, ее страстное сердце,
    Loved all and spoke no word and made no sign, Любило всех, не говорило ни слова, не подавало ни знака,
    But kept her bosom's rapturous secrecy Но хранило ее груди тайну восторженную
    A blissful ardent moved and voiceless world. Движения блаженного пыла и безмолвного мира1.
    Proud, swift and joyful ran the wave of life Величаво, сладко и радостно волна жизни бежала
    Within her like a stream in Paradise. Внутри нее как поток в Парадизе.
    Many high gods dwelt in one beautiful home; Много высоких богов жило в одном доме прекрасном;
    Yet was her nature's orb a perfect whole, При этом ее природы орбита была совершенным целым,
    Harmonious like a chant with many tones, Гармоничная, как многоголосая песня,
    Immense and various like a universe. Разнообразная и необъятная подобно вселенной.
    The body that held this greatness seemed almost Тело, что вмещало это величие, казалось почти
    An image made of heaven's transparent light. Образом, созданным из прозрачного света небес.
    Its charm recalled things seen in vision's hours, Его очарование напоминало вещи, в часы видения зримые,
    A golden bridge spanning a faery flood, Через феерическое половодье золотой мост перекинутый,
    A moon-touched palm-tree single by a lake Касающаяся луны одинокая пальма у озера,
    Companion of the wide and glimmering peace, Компаньон широкого покоя сверкающего,
    A murmur as of leaves in Paradise Шуршание, будто листвы в Парадизе
    Moving when feet of the Immortals pass, Под идущими ногами Бессмертия,
    A fiery halo over sleeping hills, Огненное гало над спящими горами,
    A strange and starry head alone in Night. Одна странная и звездная вершина в Ночи.

    End of Canto One Конец первой песни



    Canto II Песнь вторая
    THE GROWTH OF THE FLAME Рост Пламени


    A land of mountains and wide sun-beat plains Страна гор и просторные, залитые солнцем равнины,
    And giant rivers pacing to vast seas, И реки-гиганты, шагающие к обширным морям,
    A field of creation and spiritual hush, Поле творения и духовной тиши,
    Silence swallowing life's acts into the deeps, Молчание, поглощающее действия жизни в глубины,
    Of thought's transcendent climb and heavenward leap, Мысли трансцендентальный подъем и прыжок к небу,
    A brooding world of reverie and trance, Размышляющий мир2 мечтаний и транса,
    Filled with the mightiest works of God and man, Наполненный самыми мощными трудами человека и Бога,
    Where Nature seemed a dream of the Divine Где Природа Божества грезой казалась
    And beauty and grace and grandeur had their home, И красота, грандиозность и грация имели свой дом,
    Harboured the childhood of the incarnate Flame. Детству инкарнировавшего Пламени дали убежище.
    Over her watched millennial influences За нею присматривали тысячелетние силы,
    And the deep godheads of a grandiose past И глубокие божества грандиозного прошлого
    Looked on her and saw the future's godheads come Глядели на нее и видели приход божества будущего,
    As if this magnet drew their powers unseen. Словно этот магнит их силы незримо притягивал.
    Earth's brooding wisdom spoke to her still breast; Земли размышляющая мудрость говорила ее безмолвной груди;
    Mounting from mind's last peaks to mate with gods, Поднимаясь с последних вершин разума соединиться с богами,
    Making earth's brilliant thoughts a springing-board Делая блестящие мысли земли трамплином,
    To dive into the cosmic vastnesses, Чтобы нырнуть в космические шири,
    The knowledge of the thinker and the seer Знание мыслителя и провидца
    Saw the unseen and thought the unthinkable, Незримое видело, немыслимое мыслило,
    Opened the enormous doors of the unknown, Распахнуло огромные двери незнаемого,
    Rent man's horizons into infinity. В бесконечность горизонты человека открыло.
    A shoreless sweep was lent to the mortal's acts, Безбрежный размах был придан действиям смертного,
    And art and beauty sprang from the human depths; Красота и искусство поднялись из глубин человеческих,
    Nature and soul vied in nobility. Душа и природа в благородстве соперничали.
    Ethics the human keyed to imitate heaven; Этика настраивала человека имитировать небо;
    The harmony of a rich culture's tones Гармония тонов богатой культуры
    Refined the sense and magnified its reach Рафинировала чувство, его увеличив богатства,
    To hear the unheard and glimpse the invisible Чтобы слышать неслышимое и видеть невидимое,
    And taught the soul to soar beyond things known, И учила душу парить над вещами известными.
    Inspiring life to greaten and break its bounds, Вдохновляя жизнь ее границы превзойти и разрушить,
    Aspiring to the Immortals' unseen world. Стремясь к незримому миру Бессмертных.
    Leaving earth's safety daring wings of Mind Покидая земли безопасность, пробуя крылья Разума,
    Bore her above the trodden fields of thought Несла ее выше полей мысли исхоженных,
    Crossing the mystic seas of the Beyond Пересекая мистические моря Запредельного,
    To live on eagle heights near to the Sun. Чтобы на орлиных высотах жить близко к Солнцу.
    There Wisdom sits on her eternal throne. Там Мудрость сидит на своем вечном троне.
    All her life's turns led her to symbol doors Повороты всей ее жизни вели ее к символическим дверям,
    Admitting to secret Powers that were her kin; Открывающимся к тайным Силам, что ей были родственны;
    Adept of truth, initiate of bliss, Адепт истины, посвященный в блаженство,
    A mystic acolyte trained in Nature's school, Мистический семинарист в школе Природы учился,
    Aware of the marvel of created things Осознавая чудо сотворенных существ,
    She laid the secrecies of her heart's deep muse Она положила тайны глубокого размышления своего сердца
    Upon the altar of the Wonderful; На алтарь Удивительного;
    Her hours were a ritual in a timeless fane; Ее часы были ритуалом в безвременном храме;
    Her acts became gestures of sacrifice. Ее действия стали жертвоприношения жестами.
    Invested with a rhythm of higher spheres Облаченное в ритм высших сфер,
    The word was used as a hieratic means Слово использовалось как священное средство
    For the release of the imprisoned spirit Для освобождения заточенного духа
    Into communion with its comrade gods. В общении с его друзьями-богами.
    Or it helped to beat out new expressive forms Или оно помогало ковать новые экспрессивные формы
    Of that which labours in the heart of life, Того, кто в сердце жизни трудится,
    Some immemorial Soul in men and things, Некой Души незапамятной в существах, в человеке,
    Seeker of the unknown and the unborn Искательницы неведомого и нерожденного,
    Carrying a light from the Ineffable Несущей свет из Несказанного,
    To rend the veil of the last mysteries. Чтоб сорвать вуаль последних мистерий.
    Intense philosophies pointed earth to heaven Напряженная философия земле на небо показывала
    Or on foundations broad as cosmic Space И на широком, как космическое Пространство, фундаменте
    Upraised the earth-mind to superhuman heights. Поднимала земной ум к сверхчеловеческим высям.
    Overpassing lines that please the outward eyes Превосходя линии, что радуют внешнее зрение,
    But hide the sight of that which lives within Но скрывают облик того, кто живет у скульптуры внутри
    Sculpture and painting concentrated sense И сконцентрированное чувство раскрашивает
    Upon an inner vision's motionless verge, На неподвижной границе внутреннего видения,
    Revealed a figure of the invisible, Обнаруживала фигуру незримого,
    Unveiled all Nature's meaning in a form, В форме раскрывала все значение Природы
    Or caught into a body the Divine. И Божество в теле улавливало.
    The architecture of the Infinite Архитектура Бесконечного
    Discovered here its inward-musing shapes Здесь свои внутренне размышляющие формы раскрыла,
    Captured into wide breadths of soaring stone: Плененные в широком полотне парящего камня:
    Music brought down celestial yearnings, song Музыка вниз несла небесные стремления, песня
    Held the merged heart absorbed in rapturous depths, Держала поглощенное сердце в восторженные глубины погруженным,
    Linking the human with the cosmic cry; Соединяя человека с космическим криком;
    The world-interpreting movements of the dance Интерпретирующие мир движения танца
    Moulded idea and mood to a rhythmic sway Формировали идею и настроение в ритмичном качании
    And posture; crafts minute in subtle lines И позе; искусные детали тонкими линиями
    Eternised a swift moment's memory Увековечивали память сладкого мига
    Or showed in a carving's sweep, a cup's design Или показывали в резном изгибе, назначении чаши
    The underlying patterns of the unseen: Образчики незримого, в основе лежащие:
    Poems in largeness cast like moving worlds Поэмы в обширном броске, как движение миров,
    And metres surging with the ocean's voice И ритмы, нарастающие океаническим голосом,
    Translated by grandeurs locked in Nature's heart Переводимые грандиозностями, запертыми в сердце Природы,
    But thrown now into a crowded glory of speech А сейчас брошенные в наполненное великолепие речи
    The beauty and sublimity of her forms, Возвышенность и красота ее форм,
    The passion of her moments and her moods Страсть ее моментов и ее настроений,
    Lifting the human word nearer to the god's. Поднимающих человеческое слово ближе к божественному.
    Man's eyes could look into the inner realms; Глаза человека во внутренние царства могли заглянуть;
    His scrutiny discovered number's law Его испытующий взгляд раскрывал закон чисел
    And organised the motions of the stars, И упорядочивал движение звезд,
    Mapped out the visible fashioning of the world, Наносил на карту зримое оформление мира,
    Questioned the process of his thoughts or made Исследовал процесс своих мыслей или чертил
    A theorised diagram of mind and life. Теоретические диаграммы жизни и разума.
    These things she took in as her nature's food, Все это она поглощала как своей натуры питание,
    But these alone could fill not her wide Self: Но одно только это не могло наполнить ее широкую Самость:
    A human seeking limited by its gains, Человеческий поиск ограничен его достижениями,
    To her they seemed the great and early steps Ей они казались великими, азартными,
    Hazardous of a young discovering spirit Ранними ступенями открывающего юного духа,
    Which saw not yet by its own native light; Который не видит еще своим собственным светом врожденным;
    It tapped the universe with testing knocks Который ударял вселенную пробующим стуком
    Or stretched to find truth mind's divining rod; И стремился найти истинного разума пророческий жезл;
    There was a growing out to numberless sides, Там был рост к бесчисленным сторонам,
    But not the widest seeing of the soul, Но еще без широчайшего зрения души,
    Not yet the vast direct immediate touch, Еще без безбрежного, непосредственного и прямого касания,
    Nor yet the art and wisdom of the Gods. Еще без мудрости и искусства Богов.
    A boundless knowledge greater than man's thought, Безграничное знание, более великое, чем мысль человека,
    A happiness too high for heart and sense Счастье слишком высокое для сердца и чувства,
    Locked in the world and yearning for release Что заперты в мире и по свободе томятся,
    She felt in her; waiting as yet for form, Она в себе ощущала; будто ожидая формы,
    It asked for objects around which to grow Он смотрел, что за объекты вокруг, чтобы расти,
    And natures strong to bear without recoil И искал натуры достаточно сильные, чтобы сносить не отшатываясь
    The splendour of her native royalty, Великолепие ее прирожденной царственности,
    Her greatness and her sweetness and her bliss, Ее величие, ее сладость, блаженство,
    Her might to possess and her vast power to love: Ее силу владеть, ее обширную способность любить:
    Earth made a stepping-stone to conquer heaven, Земля для переправы через брод сделала камень, чтоб завоевать небо,
    The soul saw beyond heaven's limiting boundaries, Душа смотрела за ограничивающие границы небес,
    Met a great light from the Unknowable Встречала великий свет из Непознаваемого
    And dreamed of a transcendent action's sphere. И грезила о сфере трансцендентального действия.
    Aware of the universal Self in all Универсального Себя во всем сознавая,
    She turned to living hearts and human forms, Она повернулась к живущим сердцам и человеческим формам;
    Her soul's reflections, complements, counterparts, К ее души отражениям, к двойникам, к дополнениям,
    The close outlying portions of her being Закрытым удаленным частям ее существа,
    Divided from her by walls of body and mind Отделенным от нее стенами тела и разума,
    Yet to her spirit bound by ties divine. Но к ее духу привязанных божественными узами.
    Overcoming invisible hedge and masked defence Преодолевая оборону, носящую маску, и незримую изгородь,
    And the loneliness that separates soul from soul, Уединенность, что душу от души отделяет,
    She wished to make all one immense embrace Она хотела обнять все одним безмерным объятием,
    That she might house in it all living things В котором она могла бы поселить всех живущих существ,
    Raised into a splendid point of seeing light Поднятых в великолепную точку зрящего света
    Out of division's dense inconscient cleft, Из несознательной расщелины густой разделения,
    And make them one with God and world and her. И сделать их едиными с Богом, с миром, с собою.
    Only a few responded to her call: Только мало кто на ее зов откликался:
    Still fewer felt the screened divinity Еще меньше кто скрытую божественность чувствовал
    And strove to mate its godhead with their own, И старался соединить то божество со своим собственным,
    Approaching with some kinship to her heights. Приближаясь с неким родством к ее высям.
    Uplifted towards luminous secrecies Поднятые вверх к светящимся тайнам
    Or conscious of some splendour hidden above Или осознавая какое-то великолепие, скрытое свыше,
    They leaped to find her in a moment's flash, Они подпрыгивали, чтобы найти ее в миг вспышки,
    Glimpsing a light in a celestial vast, Замечая свет в небесной обширности,
    But could not keep the vision and the power Но не могли сохранить способность и видение
    And fell back to life's dull ordinary tone. И назад падали, в тупой ординарный тон жизни.
    A mind daring heavenly experiment, Разум, на эксперимент небесный отваживающийся,
    Growing towards some largeness they felt near, Растя к некой обширности, которую близко они ощущали,
    Testing the unknown's bound with eager touch Пробуя границу неведомого пылким касанием,
    They still were prisoned by their human grain: Они все еще были заточены человеческой плотью:
    They could not keep up with her tireless step; Они не могли следовать ее неутомимому шагу;
    Too small and eager for her large-paced will, Слишком нетерпеливая, малая для ее широко шагающей воли,
    Too narrow to look with the unborn Infinite's gaze Слишком узкая, чтобы смотреть нерожденной Бесконечности взглядом,
    Their nature weary grew of things too great. Их природа уставала расти к вещам слишком великим.
    For even the close partners of her thoughts Ибо даже партнеры ее мыслей близкие,
    Who could have walked the nearest to her ray, Которые могли к ее лучу гулять ближе всех,
    Worshipped the power and light they felt in her Поклонялись силе и свету, которые они в ней ощущали,
    But could not match the measure of her soul. Но не могли с ее души меркой сравниться.
    A friend and yet too great wholly to know, Дружелюбная, но слишком великая, чтобы целиком узнанной быть,
    She walked in their front towards a greater light, Перед ними она проходила к более великому свету,
    Their leader and queen over their hearts and souls, Их поводырь, королева их душ и сердец,
    One close to their bosoms, yet divine and far. Их груди близкая, но божественная и далекая.
    Admiring and amazed they saw her stride Восхищенные и изумленные, они видели ее большие шаги,
    Attempting with a godlike rush and leap Пробующие богоподобным натиском или прыжком
    Heights for their human stature too remote Высоты для их человеческого роста слишком далекие,
    Or with a slow great many-sided toil Или с медленным, великим, многосторонним трудом
    Pushing towards aims they hardly could conceive; Продвигающиеся к целям, ими едва постижимым;
    Yet forced to be the satellites of her sun Но принужденные стать ее солнца спутниками,
    They moved unable to forego her light, Они двигались, не способные отказаться от ее света,
    Desiring they clutched at her with outstretched hands Жаждая, они хватались за нее руками протянутыми
    Or followed stumbling in the paths she made. Или шли, спотыкаясь, по ею проложенным тропам.
    Or longing with their self of life and flesh Или, стремясь своими самостями жизни и плоти,
    They clung to her for heart's nourishment and support: Они цеплялись за нее для опоры их сердца и пищи:
    The rest they could not see in visible light; Они не могли остального увидеть в видимом свете;
    Vaguely they bore her inner mightiness. Смутно они ощущали ее внутреннюю мощь.
    Or bound by the senses and the longing heart, Или, связанные чувствами и стремящимся сердцем,
    Adoring with a turbid human love, Обожая человеческой мутной любовью,
    They could not grasp the mighty spirit she was Они не могли ухватить дух тот могучий
    Or change by closeness to be even as she. Или измениться близостью, чтобы стать как она.
    Some felt her with their souls and thrilled with her, Некоторые чувствовали ее душами и с ней трепетали;
    A greatness felt near yet beyond mind's grasp; Величие чувствовалось близко, но по за пределами хватки ума;
    To see her was a summons to adore, Видеть ее было к обожанию призывом,
    To be near her drew a high communion's force. Быть близко к ней давало высокого общения силу.
    So men worship a god too great to know, Так люди поклоняются богу слишком великому, чтобы его знать,
    Too high, too vast to wear a limiting shape; Слишком высокому, слишком широкому, чтобы носить ограничивающую форму,
    They feel a Presence and obey a might, Они ощущают Присутствие и повинуются мощи,
    Adore a love whose rapture invades their breasts; Обожают любовь, чей восторг проникает им в грудь;
    To a divine ardour quickening the heart-beats, Следуют пылу божественному, оживляющему сердца удары,
    A law they follow greatening heart and life. Закону, возвеличивающему сердце и жизнь.
    Opened to the breath is a new diviner air, Открыт для дыхания новый, более божественный воздух,
    Opened to man is a freer, happier world: Открыт человеку более свободный и счастливый мир:
    He sees high steps climbing to Self and Light. Он видит ступени высокие, взбирающиеся к Себе и к Свету.
    Her divine parts the soul's allegiance called: Ее божественные части звали верность души:
    It saw, it felt, it knew the deity. Душа видит, она чувствует и божество знает.
    Her will was puissant on their nature's acts, Ее воля влияла на натуры их действия,
    Her heart's inexhaustible sweetness lured their hearts, Ее сердца неистощимая сладость сердца их манила,
    A being they loved whose bounds exceeded theirs; Они любили существо, чьи границы их границ были больше;
    Her measure they could not reach but bore her touch, Ее меры достичь они не могли, но ощущали ее прикасание,
    Answering with the flower's answer to the sun Отвечая ответом цветка солнцу,
    They gave themselves to her and asked no more. Они себя ей отдавали и больше не спрашивали.
    One greater than themselves, too wide for their ken, Более великую, чем они сами, слишком широкую для их кругозора,
    Their minds could not understand nor wholly know, Их умы понять не могли, ни узнать целиком,
    Their lives replied to hers, moved at her words: Их жизни ей отвечали и двигались по ее слову:
    They felt a godhead and obeyed a call, Они чувствовали божество и слушались зова,
    Answered to her lead and did her work in the world; Отвечали ее руководству и ее работу делали в мире;
    Their lives, their natures moved compelled by hers Их натуры, их жизни двигались, ею принуждаемые,
    As if the truth of their own larger selves Словно правда их собственных более обширных самостей
    Put on an aspect of divinity Принимала аспект божественности,
    To exalt them to a pitch beyond their earth's. Чтобы их поднять за пределы их земного естества.
    They felt a larger future meet their walk; Они ощущали, что более обширное будущее их прогулку встречает;
    She held their hands, she chose for them their paths: Она держала их за руки, она выбирала им путь:
    They were moved by her towards great unknown things, Они были движимы ею к великим вещам неизвестным,
    Faith drew them and the joy to feel themselves hers; Вера вела их и радость себя ощущать, принадлежащими ей;
    They lived in her, they saw the world with her eyes. Они жили в ней, на мир ее глазами смотрели.
    Some turned to her against their nature's bent; Некоторые поворачивались к ней против своих природных наклонностей;
    Divided between wonder and revolt, Разрывались между удивлением и мятежом,
    Drawn by her charm and mastered by her will, Притягиваемые ее красотой, подчиненные ее волей,
    Possessed by her, her striving to possess, Захваченные ею, владеть ею старались,
    Impatient subjects, their tied longing hearts Нетерпеливые подчиненные, их связанные стремящиеся сердца,
    Hugging the bonds close of which they most complained, Прижимающие крепко оковы, на которые всего больше и жалуются,
    Murmured at a yoke they would have wept to lose, Ругали ярмо, по которому плакали бы, потеряв,
    The splendid yoke of ...
    Продолжение на следующей странцие...

    << | <     | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 |     > | >>





     
     
    Разработка
    Numen.ru