КЛУБ ИЩУЩИХ ИСТИНУ
 
ДОБАВИТЬ САЙТ | В избранное | Сделать стартовой | Контакты

 

НАШ КЛУБ

ВОЗМОЖНОСТИ

ЛУЧШИЕ ССЫЛКИ

ПАРТНЕРЫ


Реклама на сайте!

































































































































































































































  •  
    САВИТРИ, КНИГИ 7-12 (ENG|RUS)

    Вернуться в раздел "Йога"

    Савитри, книги 7-12 (ENG|RUS)
    Автор: Шри Ауробиндо
    << | <     | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 |     > | >>

    Место спонсора для этого раздела свободно.
    Прямая ссылка на этом месте и во всех текстах этого раздела.
    По всем вопросам обращаться сюда.


    Canto VII Песнь седьмая
    THE COSMIC SPIRIT AND COSMIC CONSCIOUSNESS Открытие космического Духа и космического Сознания


    In the little hermitage in the forest's heart, В небольшом жилище отшельника, в сердце лесном,
    In the sunlight and the moonlight and the dark В свете солнца, луны и во тьме,
    The daily human life went plodding on Человеческая повседневная жизнь шла своим чередом,
    Even as before with its small unchanging works Так же, как прежде, со своими неизменными мелкими хлопотами
    And its spare outward body of routine И со своим скудным внешним телом рутины,
    And happy quiet of ascetic peace. И аскетического мира1 счастливым покоем.
    The old beauty smiled of the terrestrial scene; Древняя красота земных сцен улыбалась;
    She too was her old gracious self to men. Она тоже для людей оставалась прежней милосердной собой.
    The Ancient Mother clutched her child to her breast Античная Мать прижимала к груди свое чадо,
    Pressing her close in her environing arms, Обняв его крепко своими руками,
    As if earth ever the same could for ever keep Словно земля, вечно прежняя, могла навсегда сохранить
    The living spirit and body in her clasp, Живой дух и тело своими объятиями,
    As if death were not there nor end nor change. Словно не было здесь ни конца, ни перемены, ни смерти.
    Accustomed only to read outward signs Привыкшие читать только внешние знаки,
    None saw aught new in her, none divined her state; Никто не видел в ней ничего нового и состояние ее не угадывал,
    They saw a person where was only God's vast, Они видели личность, где была только ширь Бога,
    A still being or a mighty nothingness. Спокойное бытие или могучее ничто.
    To all she was the same perfect Savitri: Для всех она оставалась все той же совершенной Савитри.
    A greatness and a sweetness and a light Величие, сладость и свет
    Poured out from her upon her little world. На ее маленький мир из нее изливались.
    Life showed to all the same familiar face, Прежний облик знакомый жизнь всем показывала,
    Her acts followed the old unaltered round, Ее действия следовали старому, неизменному кругу,
    She spoke the words that she was wont to speak Она говорила слова, что имела обыкновение она говорить,
    And did the things that she had always done. И делала то, что всегда делала прежде.
    Her eyes looked out on earth's unchanging face, Ее глаза смотрели на лик земли неизменный,
    Around her soul's muteness all moved as of old; Вокруг ее души молчания двигалось все, как и встарь,
    A vacant consciousness watched from within, Незаполненное сознание изнутри наблюдало,
    Empty of all but bare Reality. Пустое ото всего, кроме голой Реальности.
    There was no will behind the word and act, Ни воли не было за словом и делом,
    No thought formed in her brain to guide the speech: Ни мысли, что формировалась в мозгу, чтоб управлять ее речью:
    An impersonal emptiness walked and spoke in her, Имперсональная пустота гуляла и в ней говорила,
    Something perhaps unfelt, unseen, unknown Возможно, что-то невидимое, неощутимое, неведомое,
    Guarded the body for its future work, Охраняло тело для его грядущей работы,
    Or Nature moved in her old stream of force. Или Природа двигала в ней поток старый силы.
    Perhaps she bore made conscious in her breast Возможно, она в своей груди носила сознательным ставшее
    The miraculous Nihil, origin of our souls Чудесное Ничто, душ наших источник,
    And source and sum of the vast world's events, Ключ и сумма событий обширного мира,
    The womb and grave of thought, a cipher of God, Лоно и могила мысли, шифр Бога,
    A zero circle of being's totality. Тотальности бытия нулевой круг.
    It used her speech and acted in her acts, Оно использовало ее речь и в ее действиях действовало,
    It was beauty in her limbs, life in her breath; Оно было красотой в ее членах, в ее дыхании - жизнью;
    The original Mystery wore her human face. Первозданная Мистерия носила ее лик человеческий.
    Thus was she lost within to separate self; Так она была утеряна внутри для обособленной самости;
    Her mortal ego perished in God's night. Ее смертное это в ночи Бога погибло.
    Only a body was left, the ego's shell Лишь тело осталось, скорлупа эго
    Afloat mid drift and foam of the world-sea, Плыла среди течения и пены моря мирского,
    A sea of dream watched by a motionless sense Моря грез, наблюдаемого чувством бездвижным
    In a figure of unreal reality. В фигуре нереальной реальности.
    An impersonal foresight could already see,- Безличное предвидение могло уже видеть, -
    In the unthinking knowledge of the spirit В неразмышляющем знании духа
    Even now it seemed nigh done, inevitable,- Даже сейчас это казалось почти сделанным, неизбежным, -
    The individual die, the cosmos pass; Индивидуальное умерло, космос прошел;
    These gone, the transcendental grew a myth, Они были пройдены, трансцендентальное мифом росло,
    The Holy Ghost without the Father and Son, Святой Дух без Отца и без Сына
    Or, a substratum of what once had been, Или, основа того, что было когда-то,
    Being that never willed to bear a world Существо, что нести мир2 никогда не желало,
    Restored to its original loneliness, Возвращалось в первозданное свое одиночество,
    Impassive, sole, silent, intangible. Бесстрастное, одинокое, безмолвное, неосязаемое.
    Yet all was not extinct in this deep loss; Но еще не все угасло в этой глубокой потере;
    The being travelled not towards nothingness. Не путешествовало к ничто бытие.
    There was some high surpassing Secrecy, Там была некая высокая превосходящая Тайна,
    And when she sat alone with Satyavan, И, когда она сидела наедине с Сатьяваном,
    Her moveless mind with his that searched and strove, Ее неподвижный разум с его, что искал и боролся,
    In the hush of the profound and intimate night В тишине сокровенной ночи глубокой
    She turned to the face of a veiled voiceless Truth Она поворачивалась к лику безмолвной завуалированной Истины,
    Hid in the dumb recesses of the heart Спрятанной в немых тайниках сердца
    Or waiting beyond the last peak climbed by Thought,- Или ожидающей выше последнего пика, покоренного Мыслью, -
    Unseen itself it sees the struggling world Сама незримая, она мир видит борющийся
    And prompts our quest, but cares not to be found,- И нас на поиск толкает, но не заботится о том, чтобы быть найденной,-
    Out of that distant Vast came a reply. Пришел ответ из той далекой Обширности.
    Something unknown, unreached, inscrutable Что-то неведомое, недосягаемое, непостижимое,
    Sent down the messages of its bodiless Light, Слало вниз сообщения своего бестелесного Света,
    Cast lightning flashes of a thought not ours Бросало молнии-вспышки мыслей не наших,
    Crossing the immobile silence of her mind: Пересекающих неподвижное молчание ее разума:
    In its might of irresponsible sovereignty В своем могуществе не отвечающей ни за что суверенности,
    It seized on speech to give those flamings shape, Оно захватывало речь, чтобы дать те формы пылающие,
    Made beat the heart of wisdom in a word Творило удар сердца мудрости в слове
    And spoke immortal things through mortal lips. И через смертные губы произносило бессмертные вещи.
    Or, listening to the sages of the woods, Или, слушая лесных мудрецов,
    In question and in answer broke from her В вопросе и ответе из нее вырывались
    High strange revealings impossible to men, Высокие, странные откровения, для людей невозможные,
    Something or someone secret and remote Нечто или некто, отдаленный и тайный,
    Took hold of her body for his mystic use, Брал во владение ее тело для своего мистического пользования,
    Her mouth was seized to channel ineffable truths, В канал невыразимых истин ее уста превращались,
    Knowledge unthinkable found an utterance. Знание немыслимое находило свое выражение.
    Astonished by a new enlightenment, Удивленные освещением новым,
    Invaded by a streak of the Absolute, Захваченные полосой Абсолюта,
    They marvelled at her, for she seemed to know Они ей дивились, ибо она знает, казалось,
    What they had only glimpsed at times afar. То, что они только мельком видели порой вдалеке.
    These thoughts were formed not in her listening brain, Эти мысли не в ее слушающем мозгу сформированы были,
    Her vacant heart was like a stringless harp; Ее незаполненное сердце было подобно арфе без струн;
    Impassive the body claimed not its own voice, Своего собственного голоса бесстрастное тело не требовало,
    But let the luminous greatness through it pass. А позволяло светлому величию через него проходить.
    A dual Power at being's occult poles Дуальная Сила на оккультных полюсах бытия
    Still acted, nameless and invisible: Еще действовала, невидимая и безымянная:
    Her divine emptiness was their instrument. Ее божественная пустота была их инструментом.
    Inconscient Nature dealt with the world it had made, Несознательная Природа имела дело с миром, сделанным ею,
    And using still the body's instruments И, до сих пор инструменты тела используя,
    Slipped through the conscious void she had become; Скользила через сознающую пустоту, которой та3 стала;
    The superconscient Mystery through that Void Суперсознательная Мистерия через ту Пустоту
    Missioned its word to touch the thoughts of men. Слала свое слово коснуться человеческих мыслей.
    As yet this great impersonal speech was rare. Эта великая, имперсональная речь была еще редкостью.
    But now the unmoving wide spiritual space Но ныне неподвижное, широкое пространство духовное,
    In which her mind survived tranquil and bare, В котором ее разум выжил, нагой и спокойный,
    Admitted a traveller from the cosmic breadths: Приняло путника из космических ширей:
    A thought came through draped as an outer voice. Мысль прошла, задрапированная голосом внешним.
    It called not for the witness of the mind, Она не звала свидетельства разума,
    It spoke not to the hushed receiving heart; Она не говорила смолкшему воспринимавшему сердцу;
    It came direct to the pure perception's seat, Она прошла прямо к сидению восприятия чистого,
    An only centre now of consciousness, К единственному ныне центру сознания,
    If centre could be where all seemed only space; Если центр может быть там, где все казалось только пространством;
    No more shut in by body's walls and gates Ничего больше не было заперто воротами и стенами тела,
    Her being, a circle without circumference, Ее существо, круг без окружности,
    Already now surpassed all cosmic bounds Уже сейчас, превосходило все границы космические
    And more and more spread into infinity. И все больше и больше в бесконечность развертывалось.
    This being was its own unbounded world, Это существо было своим собственным неограниченным миром,
    A world without form or feature or circumstance; Миром без формы, без обстоятельств, особенностей;
    It had no ground, no wall, no roof of thought, Оно не имело ни почвы, ни стены, ни крыши мысли,
    Yet saw itself and looked on all around Но при том себя видело и на все вокруг глядело
    In a silence motionless and illimitable. В безмолвной неподвижности и безграничности.
    There was no person there, no centred mind, Там ни персоны не было, ни ума, в центр помещенного,
    No seat of feeling on which beat events Ни сидения чувства, на которое воздействует случай
    Or objects wrought and shaped reaction's stress. Или объекты и сформированной реакции стресс.
    There was no motion in this inner world, Движения не было в этом внутреннем мире,
    All was a still and even infinity. Все спокойной и ровной бесконечностью было.
    In her the Unseen, the Unknown waited his hour. В ней Незримый, Неведомый ждал его часа.


    But now she sat by sleeping Satyavan, Но сейчас она у спящего Сатьявана сидела,
    Awake within, and the enormous Night Внутри пробужденная, и огромная Ночь
    Surrounded her with the Unknowable's vast. Окружала ее Непостижимого ширью.
    A voice began to speak from her own heart Из ее собственного сердца голос раздался,
    That was not hers, yet mastered thought and sense. Который был не ее, но владел мыслью и чувством.
    As it spoke all changed within her and without; Когда говорил он, все изменилось внутри нее и снаружи;
    All was, all lived; she felt all being one; Все было, все жило; она ощущала, что все - одно бытие;
    The world of unreality ceased to be: Мир перестал быть нереальным:
    There was no more a universe built by mind, Здесь не было больше вселенной, построенной разумом,
    Convicted as a structure or a sign; Изобличенной как структура иль знак;
    A spirit, a being saw created things Дух, бытие видело сотворенные вещи
    And cast itself into unnumbered forms И бросало себя в формы бесчисленные,
    And was what it saw and made; all now became И было тем, что оно видело, делало; все ныне стало
    An evidence of one stupendous truth, Очевидностью одной изумительной истины,
    A Truth in which negation had no place, Истины, в которой отрицанию не было места,
    A being and a living consciousness, Бытие и живое сознание,
    A stark and absolute Reality. Полная и абсолютная Реальность.
    There the unreal could not find a place, Здесь нереальность не могла найти для себя место,
    The sense of unreality was slain: Ощущение нереальности было убито:
    There all was conscious, made of the Infinite, Там все было сознательным, творением Бесконечности,
    All had a substance of Eternity. Все имело субстанцию Вечного.
    Yet this was the same Indecipherable; И, все же, это было прежним Нерасшифруемым;
    It seemed to cast from it universe like a dream Он, казалось, вселенную бросал из себя словно грезу,
    Vanishing for ever into an original Void. Исчезающую навеки в Пустоте первозданной.
    But this was no more some vague ubiquitous point Но теперь это не было некой вездесущей точкой неясной
    Or a cipher of vastness in unreal Nought. Или шифром обширности в нереальном Ничто.
    It was the same but now no more seemed far Оно было прежним, но сейчас не казалось больше далеким
    To the living clasp of her recovered soul. Живому объятию ее вновь обретенной души.
    It was her self, it was the self of all, Оно было ею самою, оно собою всех было,
    It was the reality of existing things, Оно было реальностью вещей существующих,
    It was the consciousness of all that lived Оно было сознанием всего, что живет,
    And felt and saw; it was Timelessness and Time, Ощущает и видит; оно Безвременьем было и Временем,
    It was the Bliss of formlessness and form. Оно бесформенности и формы было Блаженством.
    It was all Love and the one Beloved's arms, Оно было Любовью и руками Возлюбленного,
    It was sight and thought in one all-seeing Mind, Оно было зрением и мыслью в одном всевидящем Разуме,
    It was joy of Being on the peaks of God. Оно было радостью Бытия на пиках Бога.
    She passed beyond Time into eternity, Она прошла по ту сторону Времени в вечность,
    Slipped out of space and became the Infinite; Выскользнула из пространства и Бесконечностью стала;
    Her being rose into unreachable heights Ее существо поднималось в недостижимые выси
    And found no end of its journey in the Self. И не находило конца своего путешествия в Себе.
    It plunged into the unfathomable deeps Оно прыгало в глубины бездонные
    And found no end to the silent mystery И не находило конца безмолвной мистерии,
    That held all world within one lonely breast, Что в одной единственной груди держала весь мир
    Yet harboured all creation's multitudes. И давала убежище всего творения множеству.
    She was all vastness and one measureless point, Она была всей обширностью и одной точкой безмерной,
    She was a height beyond heights, a depth beyond depths, Она была высотой за высотами, глубиной за глубинами,
    She lived in the everlasting and was all Она жила во всегда продолжающемся и была всем,
    That harbours death and bears the wheeling hours. Что дает пристанище смерти и часы кружащиеся терпит.
    All contraries were true in one huge spirit Все противоположности были истинны в одном духе огромном,
    Surpassing measure, change and circumstance. Превосходящем измерение, изменение и обстоятельство.
    An individual, one with cosmic self Индивидуальный, с космическим собою единый,
    In the heart of the Transcendent's miracle В сердце чуда Трансцендентального
    And the secret of World-personality И тайне Мировой персональности
    Was the creator and the lord of all. Был творец и всего господин.
    Mind was a single innumerable look Разум был одним его бесчисленным взглядом
    Upon himself and all that he became. На себя самого и на все, чем он стал.
    Life was his drama and the Vast a stage, Жизнь была его драмой, Обширность - этапом,
    The universe was his body, God its soul. Вселенная была его телом, был душою которого Бог.
    All was one single immense reality, Все было одной единственной необъятной реальностью,
    All its innumerable phenomenon. Все - этой реальности неисчислимым феноменом.
    Her spirit saw the world as living God; Ее дух видел мир как Бога живого;
    It saw the One and knew that all was He. Он видел Одно и знал, что все - это Он.
    She knew him as the Absolute's self-space, Она знала его как самопространство Абсолютного,
    One with her self and ground of all things here Единого с ее самостью и почву всех вещей здесь,
    In which the world wanders seeking for the Truth В котором мир блуждает, ища Истину,
    Guarded behind its face of ignorance: Хранимую позади его лика неведения;
    She followed him through the march of endless Time. Она за ним следовала сквозь марш бесконечного Времени.
    All Nature's happenings were events in her, Все события Природы были событиями в ней,
    The heart-beats of the cosmos were her own, Удары сердца космоса ее были собственными,
    All beings thought and felt and moved in her; Все существа мыслили, чувствовали и двигались в ней;
    She inhabited the vastness of the world, Она поселила в себе мира обширность,
    Its distances were her nature's boundaries, Его дали были ее природы границами,
    Its closenesses her own life's intimacies. Его близости - ее собственной жизни интимностями.
    Her mind became familiar with its mind, Ее разум стал близко знаком с разумом мира,
    Its body was her body's larger frame Его тело ее тела было более обширным каркасом,
    In which she lived and knew herself in it В котором она жила и себя знала в нем
    One, multitudinous in its multitudes. Одну, многочисленную в его множествах.
    She was a single being, yet all things; Она была одним существом и одновременно всеми;
    The world was her spirit's wide circumference, Мир был ее духа широкой окружностью,
    The thoughts of others were her intimates, Ее близкими друзьями были мысли других,
    Their feelings close to her universal heart, Их чувства были близки ее универсальному сердцу,
    Their bodies her many bodies kin to her; Их тела были ее множеством тел, родных ей;
    She was no more herself but all the world. Она больше была не собой, а всем миром.
    Out of the infinitudes all came to her, Из бесконечности все к ней приходило,
    Into the infinitudes sentient she spread, В бесконечности чувствующие она простиралась,
    Infinity was her own natural home. Бесконечность была ее собственным естественным домом.
    Nowhere she dwelt, her spirit was everywhere, Нигде она не жила, ее дух был везде,
    The distant constellations wheeled round her; Созвездия вокруг нее вращались далекие;
    Earth saw her born, all worlds were her colonies, Земля видела ее рождение, все миры ее были колониями,
    The greater worlds of life and mind were hers; Более великие миры жизни и разума были ее;
    All Nature reproduced her in its lines, Вся Природа воспроизводила ее в своих линиях,
    Its movements were large copies of her own. Движения Природы были более обширными копиями ее собственных.
    She was the single self of all these selves, Она была одной самостью всех этих самостей,
    She was in them and they were all in her. Она была в них и они все были в ней.
    This first was an immense identity Сперва это необъятной идентичностью было,
    In which her own identity was lost: В которой ее собственная идентичность была утеряна:
    What seemed herself was an image of the Whole. Что казалось собой, было образом Целого.
    She was a subconscient life of tree and flower, Она была цветка и дерева подсознательной жизнью,
    The outbreak of the honied buds of spring; Вспышкой медовых бутонов весны;
    She burned in the passion and splendour of the rose, Она пылала в страсти и великолепии розы,
    She was the red heart of the passion-flower, Она цветка страстного красным сердцем была,
    The dream-white of the lotus in its pool. Белой грезой лотоса в омуте.
    Out of subconscient life she climbed to mind, Из подсознательной жизни к разуму она поднималась,
    She was thought and the passion of the world's heart, Она мыслью и страстью сердца мира была,
    She was the godhead hid in the heart of man, Она была божеством, спрятанным в человеческом сердце,
    She was the climbing of his soul to God. Она была подъемом его души к Богу.
    The cosmos flowered in her, she was its bed. Космос цвел в ней, она была его ложем.
    She was Time and the dreams of God in Time; Она была Временем и грезами Бога во Времени;
    She was Space and the wideness of his days. Она Пространством была и широтой его дней.
    From this she rose where Time and Space were not; Из этого она поднималась туда, где Пространства и Времени не было;
    The superconscient was her native air, Суперсознание ее родным воздухом было,
    Infinity was her movement's natural space; Бесконечность - ее движения пространством естественным;
    Eternity looked out from her on Time. Вечность из нее на Время выглядывала.

    End of Canto Seven Конец седьмой песни
    End of Book Seven Конец седьмой книги



    Book Eight КНИГА ВОСЬМАЯ
    THE BOOK OF DEATH Книга Смерти


    Canto III Песнь третья4
    DEATH IN THE FOREST Смерть в лесу


    Now it was here in this great golden dawn. Сейчас все происходило здесь, в этом золотом великом рассвете.
    By her still sleeping husband lain she gazed У своего еще спящего мужа лежала она и глядела
    Into her past as one about to die В свое прошлое, как близкий к смерти
    Looks back upon the sunlit fields of life Смотрит назад, на поля жизни, залитые солнцем,
    Where he too ran and sported with the rest, По которым он бегал тоже и с другими играл,
    Lifting his head above the huge dark stream Поднимая голову над огромным темным потоком,
    Into whose depths he must for ever plunge. В чьи глубины он должен нырнуть навсегда.
    All she had been and done she lived again. Все, чем была она и что делала, она переживала опять.
    The whole year in a swift and eddying race Целый год в быстром кружении скорости
    Of memories swept through her and fled away Воспоминаний плыл через нее и улетал прочь
    Into the irrecoverable past. В невозвратимое прошлое.
    Then silently she rose and, service done, Затем молча она поднялась и, творя службу,
    Bowed down to the great goddess simply carved Низко склонилась перед великой богиней, просто вырезанной
    By Satyavan upon a forest stone. На камне лесном Сатьяваном.
    What prayer she breathed her soul and Durga knew. Какую молитву она прошептала, ее душа и Дурга знали.
    Perhaps she felt in the dim forest huge Возможно, она ощущала в смутной огромности леса
    The infinite Mother watching over her child, Бесконечную Мать, присматривающую за своим чадом,
    Perhaps the shrouded Voice spoke some still word. Возможно, скрытый Голос говорил какое-то тихое слово.
    At last she came to the pale mother queen. Наконец, к бледной матери-королеве она подошла.
    She spoke but with guarded lips and tranquil face Она говорила, но следя за устами, со спокойным лицом,
    Lest some stray word or some betraying look Словно какое-то случайное слово или предательский взгляд
    Should let pass into the mother's unknowing breast, Могли впустить в материнскую незащищенную грудь
    Slaying all happiness and need to live, Убивающее всякое счастье и нужду жить
    A dire foreknowledge of the grief to come. Ужасное предсказание грядущего горя.
    Only the needed utterance passage found: Лишь необходимые слова проход обнаружили:
    All else she pressed back into her anguished heart Все остальное она загнала назад, в свое болящее сердце,
    And forced upon her speech an outward peace. И внешнее спокойствие своей речи придала.
    "One year that I have lived with Satyavan "Один год, что я жила с Сатьяваном,
    Here on the emerald edge of the vast woods Здесь, в изумрудном краю обширных лесов,
    In the iron ring of the enormous peaks В железном кольце пиков огромных,
    Under the blue rifts of the forest sky, Под голубыми просветами неба лесного,
    I have not gone into the silences Я не входила в безмолвия
    Of this great woodland that enringed my thoughts Этой лесной великой страны, что мысли мои окружила
    With mystery, nor in its green miracles Мистерией, в зеленых ее чудесах
    Wandered, but this small clearing was my world. Не бродила, лишь эта небольшая поляна была моим миром.
    Now has a strong desire seized all my heart Ныне желание сильное овладело всем моим сердцем
    To go with Satyavan holding his hand Идти с Сатьяваном, держа его руку,
    Into the life that he has loved and touch В жизнь, что он любит, коснуться
    Herbs he has trod and know the forest flowers Трав, по которым ступал он, и узнать лесные цветы,
    And hear at ease the birds and the scurrying life Слушать в покое птиц и суету жизни,
    That starts and ceases, rich far rustle of boughs Что начинается и прекращается, богатый шелест веток далекий
    And all the mystic whispering of the woods. И весь мистический шелест лесов.
    Release me now and let my heart have rest." Отпусти меня ныне, позволь отдохнуть моему сердцу".
    She answered: "Do as thy wise mind desires, Та отвечала: "Делай, как твой мудрый разум желает,
    O calm child-sovereign with the eyes that rule. О спокойное дитя-суверен с глазами, что правят.
    I hold thee for a strong goddess who has come Я отношусь к тебе, как к могучей богине, что пришла,
    Pitying our barren days; so dost thou serve Жалея наши бесплодные дни; ты служишь
    Even as a slave might, yet art thou beyond Как может раб, но ты при том превосходишь
    All that thou doest, all our minds conceive, Все, что ты делаешь, все, о чем задумываются наши умы,
    Like the strong sun that serves earth from above." Как могучее солнце, что земле служит свыше".
    Then the doomed husband and the woman who knew Затем муж обреченный и женщина, которая знала,
    Went with linked hands into that solemn world Вошли, сплетя руки, в тот торжественный мир,
    Where beauty and grandeur and unspoken dream, Где красота и величие, и несказанная греза,
    Where Nature's mystic silence could be felt Где мистическая тишина Природы может почувствоваться,
    Communing with the secrecy of God. Объединяющая с тайною Бога.
    Beside her Satyavan walked full of joy Рядом шагал ее Сатьяван, полный радости,
    Because she moved with him through his green haunts: Ибо она шла с ним по его любимым местам:
    He showed her all the forest's riches, flowers Он показывал ей все лесные богатства, цветы,
    Innumerable of every odour and hue Бесчисленные в каждом оттенке и запахе,
    And soft thick clinging creepers red and green Густой, мягкий, цепляющийся вьюн, зеленый и красный,
    And strange rich-plumaged birds, to every cry Странных, в богатом оперении птиц, каждому крику,
    That haunted sweetly distant boughs replied Что звучал сладостно в далеких ветвях, отвечал
    With the shrill singer's name more sweetly called. Певца-свистуна еще более сладостным именем.
    He spoke of all the things he loved: they were Он говорил обо всех существах им любимых: они были
    His boyhood's comrades and his playfellows, Приятелями юности, его детства друзьями,
    Coevals and companions of his life Его жизни сверстниками и компаньонами,
    Here in this world whose every mood he knew: Чье он настроение каждое знал:
    Their thoughts which to the common mind are blank, Их мысли, что пусты обычному разуму,
    He shared, to every wild emotion felt Он разделял, на каждую дикую эмоцию чувствовал
    An answer. Deeply she listened, but to hear Ответ. Глубоко она вслушивалась, но лишь чтобы слышать
    The voice that soon would cease from tender words Голос, что скоро замолкнет в мягких словах,
    And treasure its sweet cadences beloved И в сокровище его сладких каденций возлюбленных,
    For lonely memory when none by her walked Для одинокой памяти, когда никого с ней идти больше не будет
    And the beloved voice could speak no more. И любимый голос говорить больше не сможет.
    But little dwelt her mind upon their sense; Но на их смысле ее разум мало задерживался;
    Of death, not life she thought or life's lone end. О смерти, не о жизни, о своем одиноком конце она думала.
    Love in her bosom hurt with the jagged edges Любовь в ее груди болела рваною раной
    Of anguish moaned at every step with pain Муки, стонущей от боли на каждом шагу,
    Crying, "Now, now perhaps his voice will cease Кричащей: "Сейчас, сейчас, наверное его голос прервется
    For ever." Even by some vague touch oppressed Навеки". Неким смутным касанием угнетенные
    Sometimes her eyes looked round as if their orbs Ее глаза иногда смотрели вокруг, словно они
    Might see the dim and dreadful god's approach. Могли увидеть приближение неясного и ужасного бога.
    But Satyavan had paused. He meant to finish Сатьяван остановился. Он хотел завершить
    His labour here that happy, linked, uncaring Свой труд здесь, чтобы затем, счастливые, обнявшиеся, беззаботные,
    They two might wander free in the green deep Они вдвоем могли бы скитаться свободно в зеленых глубинах
    Primaeval mystery of the forest's heart. Первобытной мистерии сердца лесов.
    A tree that raised its tranquil head to heaven Дерево, что поднимало свою вершину спокойную к небу,
    Luxuriating in verdure, summoning С пышною зеленью, призывающее
    The breeze with amorous wideness of its boughs, Ветер влюбленной широтой своих веток,
    He chose and with his steel assailed the arm Он выбрал, и его сталь напала на армии
    Brown, rough and strong hidden in its emerald dress. Коричневые, шершавые, мощные, скрытые в свои изумрудные платья.
    Wordless but near she watched, no turn to lose Без слов, стоя близко, она наблюдала, не отворачиваясь, чтоб не терять,
    Of the bright face and body which she loved. Светлый лик и тело любимые.
    Her life was now in seconds, not in hours, Ее жизнь сейчас измерялась не в часах, а в секундах,
    And every moment she economised И каждое мгновение она экономила,
    Like a pale merchant leaned above his store, Как бледный торговец, над своим добром согнувшийся,
    The miser of his poor remaining gold. Скряга над остатками скудными золота.
    But Satyavan wielded a joyous axe. Но Сатьяван работал весело своим топором.
    He sang high snatches of a sage's chant Он пел мудреца песни отрывки высокие,
    That pealed of conquered death and demons slain, Что звенели побежденной смертью и убитыми демонами,
    And sometimes paused to cry to her sweet speech И иногда останавливался, крикнуть ей сладкую речь
    Of love and mockery tenderer than love: Любви и шутки, что мягче любви:
    She like a pantheress leaped upon his words Она, как пантера, на слова его прыгала
    And carried them into her cavern heart. И их в пещеру сердца тащила.
    But as he worked, his doom upon him came. Но когда он работал, его рок к нему подошел.
    The violent and hungry hounds of pain Яростные и голодные гончие боли,
    Travelled through his body biting as they passed Путешествуя сквозь его тело, кусали его проходя
    Silently, and all his suffering breath besieged Безмолвно; все его страдающее, осажденное дыхание
    Strove to rend life's strong heart-cords and be free. Старалось порвать жизни сильные сердечные струны и быть свободным.
    Then helped, as if a beast had left its prey, Затем стало легче, словно зверь свою добычу оставил,
    A moment in a wave of rich relief Мгновение в волне облегчения глубокого,
    Reborn to strength and happy ease he stood Перерожденный, он с новою силой и счастливой легкостью встал,
    Rejoicing and resumed his confident toil Радуясь, и возобновил свой уверенный труд,
    But with less seeing strokes. Now the great woodsman Но чуть заметно ударами меньшими. Сейчас великий лесоруб
    Hewed at him and his labour ceased: lifting Рубил в нем, его труд прекратив: подняв
    His arm he flung away the poignant axe Свою руку, он отбросил острый топор
    Far from him like an instrument of pain. Далеко от себя, как инструмент боли.
    She came to him in silent anguish and clasped, В безмолвной муке она к нему подошла и обняла,
    And he cried to her, "Savitri, a pang И он крикнул ей: "Савитри, боль
    Cleaves through my head and breast as if the axe Через мою голову и грудь рвется, словно острый топор
    Were piercing it and not the living branch. Пронзил их, а не ветку живую.
    Such agony rends me as the tree must feel Так агония меня раздирает, как ее должно дерево чувствовать,
    When it is sundered and must lose its life. Когда оно срублено и должно потерять свою жизнь.
    Awhile let me lay my head upon thy lap Дай мне положить свою голову тебе на колени
    And guard me with thy hands from evil fate: И охраняй меня твоими ладонями от злой судьбы:
    Perhaps because thou touchest, death may pass." Может, ибо касаешься ты, смерть пройдет мимо".
    Then Savitri sat under branches wide, Тогда Савитри села под широкие ветви,
    Cool, green against the sun, not the hurt tree Холодные, зелень на солнце, не под поврежденное дерево,
    Which his keen axe had cloven,- that she shunned; То, которое его топор острый ранил, она избегала;
    But leaned beneath a fortunate kingly trunk Она склонилась под счастливым королевским стволом
    She guarded him in her bosom and strove to soothe И охраняла его на своей груди и старалась утешить
    His anguished brow and body with her hands. Его страдающий лик и тело своими руками.
    All grief and fear were dead within her now Все горе и страх сейчас умерли в ней
    And a great calm had fallen. The wish to lessen И великий покой опустился. Желание уменьшить
    His suffering, the impulse that opposes pain Его страдание, импульс, что противостоит боли,
    Were the one mortal feeling left. It passed: Был единственным смертным чувством оставшимся. Оно прошло:
    Griefless and strong she waited like the gods. Безгорестная и сильная, она ждала, подобно богам.
    But now his sweet familiar hue was changed Но сейчас его сладкий, знакомый оттенок сменился
    Into a tarnished greyness and his eyes На тусклую серость, глаза
    Dimmed over, forsaken of the clear light she loved. Потускнели, оставленные чистым светом, ею любимым.
    Only the dull and physical mind was left, Только тупой физический разум остался,
    Vacant of the bright spirit's luminous gaze. Ясного взгляда светлого духа лишенный.
    But once before it faded wholly back, Но перед тем, как угаснуть совсем,
    He cried out in a clinging last despair, Он выкрикнул в последнем отчаянии:
    "Savitri, Savitri, O Savitri, "Савитри, Савитри, о Савитри,
    Lean down, my soul, and kiss me while I die." Наклонись вниз, моя душа, и поцелуй, пока я не умер".
    And even as her pallid lips pressed his, И пока ее побелевшие губы прижимались к его,
    His failed, losing last sweetness of response; Его ослабли, теряя последнюю сладость ответа:
    His cheek pressed down her golden arm. She sought Его щека надавила ее золотую ладонь. Она искала
    His mouth still with her living mouth, as if Еще его рот своим живым ртом, словно
    She could persuade his soul back with her kiss; Она могла убедить его душу вернуться своим поцелуем:
    Then grew aware they were no more alone. Затем пришло осознание, что они не были больше одни.
    Something had come there conscious, vast and dire. Сюда пришло что-то сознательное, обширное, страшное.
    Near her she felt a silent shade immense Близко к себе она ощутила безмолвную огромную тень,
    Chilling the noon with darkness for its back. За собою полдень тьмой холодящую.
    An awful hush had fallen upon the place: Жуткая тишина на то место спустилась:
    There was no cry of birds, no voice of beasts. Смолкли крики птиц и зверей голоса.
    A terror and an anguish filled the world, Страдание и ужас заполнили мир,
    As if annihilation's mystery Словно мистерия уничтожения
    Had taken a sensible form. A cosmic mind Приняла ощутимую форму. Космический разум
    Looked out on all from formidable eyes На все из грозных выглядывал глаз;
    Contemning all with its unbearable gaze Невыносимым взором все презирая,
    And with immortal lids and a vast brow С бессмертными веками, широколобый,
    It saw in its immense destroying thought Он видел в своей огромной разрушающей мысли
    All things and beings as a pitiful dream, Все вещи и существа жалкою грезой,
    Rejecting with calm disdain Nature's delight, Отвергая со спокойным пренебрежением восторг Природы,
    The wordless meaning of its deep regard Бессловесное значение его глубокого взгляда
    Voicing the unreality of things Провозглашало нереальность вещей
    And life that would be for ever but never was И жизни, что пребудет вовеки, хотя никогда не была,
    And its brief and vain recurrence without cease, И ее беспрестанного, краткого возвращения тщетного;
    As if from a Silence without form or name Словно из Молчания без формы и имени
    The Shadow of a remote uncaring god Тень беззаботного и далекого бога
    Doomed to his Nought the illusory universe, На его Ничто иллюзорную обрекала вселенную,
    Cancelling its show of idea and act in Time Вычеркивая ее идеи и действия во Времени видимость
    And its imitation of eternity. И ее имитацию вечности.
    She knew that visible Death was standing there Она знала, что здесь стоит зримая Смерть
    And Satyavan had passed from her embrace. И что Сатьяван из ее объятий ушел.

    End of Canto Three Конец книги восьмой
    End of Book Eight Конец второй части



    Book Nine КНИГА ДЕВЯТАЯ
    THE BOOK OF ETERNAL NIGHT Книга вечной Ночи


    Canto I Песнь первая
    TOWARDS THE BLACK VOID К черной Пустоте


    So was she left alone in the huge wood, Так она одна в лесу осталась огромном,
    Surrounded by a dim unthinking world, Окруженная смутным, немыслящим миром,
    Her husband's corpse on her forsaken breast. Тело мужа - на груди, им покинутой.
    In her vast silent spirit motionless В своем обширном безмолвном духе бездвижная,
    She measured not her loss with helpless thoughts, Она не измеряла утрату бесполезными мыслями,
    Nor rent with tears the marble seals of pain: Не орошала слезами мраморные печати страдания:
    She rose not yet to face the dreadful god. Она еще не поднялась, встретить ужасного бога.
    Over the body she loved her soul leaned out Ее душа склонилась над телом любимым
    In a great stillness without stir or voice, В великом безмолвии, без шевеления, голоса,
    As if her mind had died with Satyavan. Словно с Сатьяваном ее разум умер.
    But still the human heart in her beat on. Но человеческое сердце в ней еще билось.
    Aware still of his being near to hers, Сознавая, что его существо к ней пока близко,
    Closely she clasped to her the mute lifeless form Крепко к себе прижимала безжизненную безмолвную форму,
    As though to guard the oneness they had been Словно чтобы сберечь хотя бы то единство, что было,
    And keep the spirit still within its frame. И внутри каркаса сохранить еще дух.
    Then suddenly there came on her the change Затем в ней произошла перемена внезапно,
    Which in tremendous moments of our lives Которая в страшные нашей жизни моменты
    Can overtake sometimes the human soul Может порой человеческую душу застигнуть
    And hold it up towards its luminous source. И поднять ее вверх, к ее источнику светлому.
    The veil is torn, the thinker is no more: Вуаль сорвана, нет больше мыслителя:
    Only the spirit sees and all is known. Только дух видит, и все знаемо.
    Then a calm Power seated above our brows Затем спокойная Сила, над нашими бровями посаженная,
    Is seen, unshaken by our thoughts and deeds, Становится зрима, не беспокоимая нашими делами и мыслями,
    Its stillness bears the voices of the world: Ее тишина легко голоса мира сносит:
    Immobile, it moves Nature, looks on life. Неподвижная, она движет Природу, смотрит на жизнь.
    It shapes immutably its far-seen ends; Непреложно она формирует свои далеко видимые цели;
    Untouched and tranquil amid error and tears Незадеваемая и спокойная среди заблуждений и слез,
    And measureless above our striving wills, Безмерная над нашими волями бьющимися,
    Its gaze controls the turbulent whirl of things. Ее взгляд контролирует всех вещей бурный вихрь.
    To mate with the Glory it sees, the spirit grows: Она соединения со Славою ищет, дух растет:
    The voice of life is tuned to infinite sounds, Голос жизни настроен на бесконечные звуки,
    The moments on great wings of lightning come Мгновения на великих крыльях молний приходят
    And godlike thoughts surprise the mind of earth. И богоподобные мысли нежданно ум земли удивляют.
    Into the soul's splendour and intensity В великолепие и интенсивность души
    A crescent of miraculous birth is tossed, Полумесяц чудесного рождения входит,
    Whose horn of mystery floats in a bright void. Чей рог мистерии вплывает в пустоту светлую.
    As into a heaven of strength and silence thought Словно в небо молчания и тишины мысль
    Is ravished, all this living mortal clay Похищена; вся эта живая смертная глина
    Is seized and in a swift and fiery flood Захвачена, и в феерическом наводнении быстром
    Of touches shaped by a Harmonist unseen. Касаний она формируется Оркестрантом невидимым.
    A new sight comes, new voices in us form Приходит новое зрение, новые голоса в нас образуют
    A body of the music of the Gods. Тело музыки Богов.
    Immortal yearnings without name leap down, Безымянные, бессмертные стремления прыгают вниз,
    Large quiverings of godhead seeking run Божественного поиска обширный трепет бежит
    And weave upon a puissant field of calm И ткет на могучем поле спокойствия
    A high and lonely ecstasy of will. Воли высокий и одинокий экстаз.
    This in a moment's depths was born in her. Все это в глубинах мгновения было в ней рождено.
    Now to the limitless gaze disclosed that sees Сейчас безграничному взгляду, что видит, открылись
    Things barred from human thinking's earthly lids, Вещи, от земных глаз мыслящего человека сокрытые,
    The Spirit who had hidden in Nature soared Дух, который спрятан в природе, воспарил
    Out of his luminous nest within the worlds: Из своего светлого гнезда внутри миров:
    Like a vast fire it climbed the skies of night. Как огромный огонь, он в небеса ночи поднялся.
    Thus were the cords of self-oblivion torn: Так были путы самозабвения порваны:
    Like one who looks up to far heights she saw, Как тот, кто смотрит вверх на далекие выси, она видела
    Ancient and strong as on a windless summit Древний и сильный, словно на вершине безветренной,
    Above her where she had worked in her lone mind Над нею, где она работала в своем одиноком уме,
    Labouring apart in a sole tower of self, Трудясь в одинокой башне себя обособленно,
    The source of all which she had seemed or wrought, Источник всего, что она прозревала или ковала,
    A power projected into cosmic space, Силу, спроецированную в пространство космическое,
    A slow embodiment of the aeonic will, Вековой воли воплощение медленное,
    A starry fragment of the eternal Truth, Звездный фрагмент вечной Истины,
    The passionate instrument of an unmoved Power. Страстный инструмент непоколебимой Силы.
    A Presence was there that filled the listening world; Здесь было Присутствие, что наполняло внимающий мир;
    A central All assumed her boundless life. Центральное Все приняло на себя ее жизнь безграничную.
    A sovereignty, a silence and a swiftness, Суверенность, безмолвие, скорость,
    One brooded over abysses who was she. Один размышлял над пучинами, которыми была она.
    As in a choric robe of unheard sounds Словно в хоровой мантии неслышимых звуков
    A Force descended trailing endless lights; Сила спустилась, оставляя след бесконечных лучей5;
    Linking Time's seconds to infinity, Секунды Времени в бесконечность сцепляя,
    Illimitably it girt the earth and her: Безгранично она землю ее обхватывала:
    It sank into her soul and she was changed. Она погрузилась ей в душу - и изменилась Савитри.
    Then like a thought fulfilled by some great word Затем, как мысль, исполненная неким словом великим,
    That mightiness assumed a symbol form: То могущество приняло символичную форму;
    Her being's spaces quivered with its touch, Пространства ее существа в его трепетали касании,
    It covered her as with immortal wings; Оно накрыло ее, словно бессмертными крыльями;
    On its lips the curve of the unuttered Truth, На его устах - Истины непроизносимой изгиб,
    A halo of Wisdom's lightnings for its crown, Его короной было гало из молний Мудрости,
    It entered the mystic lotus in her head, Оно вошло в мистический лотос ее головы,
    A thousand-petalled home of power and light. В тысячелепестковый дом силы и света.
    Immortal leader of her mortality, Ее смертности лидер бессмертный
    Doer of her works and fountain of her words, Тот, кто труды ее делает, и ее слов источник,
    Invulnerable by Time, omnipotent, Неуязвимый Временем, всемогущий,
    It stood above her calm, immobile, mute. Он стоял спокойно над ней, спокойный, неподвижный, безмолвный.


    All in her mated with that mighty hour, Все в ней соединилось с тем часом могучим,
    As if the last remnant had been slain by Death Словно был убит Смертью последний остаток
    Of the humanity that once was hers. Человеческого, что было когда-то ее.
    Assuming a spiritual wide control, Принимая духовный обширный контроль,
    Making life's sea a mirror of heaven's sky, Делая море жизни зеркалом неба,
    The young divinity in her earthly limbs Юное божество в ее земных членах
    Filled with celestial strength her mortal part. Наполняло небесною силой ее смертную часть.
    Over was the haunted pain, the rending fear: Исчезла преследующая боль, раздирающий страх:
    Her grief had passed away, her mind was still, Ее горе ушло, ее разум был тих,
    Her heart beat quietly with a sovereign force. Ее сердце с суверенной силой стучало спокойно.
    There came a freedom from the heart-strings' clutch, Пришла свобода от струн сердца стискивания,
    Now all her acts sprang from a godhead's calm. Ныне все ее действия из спокойствия божества исходили.
    Calmly she laid upon the forest soil На лесную почву тихо она положила
    The dead who still reposed upon her breast Мертвеца, что еще на ее груди отдыхал
    And bore to turn away from the dead form: И рождался, чтобы покинуть мертвую форму:
    Sole now she rose to meet the dreadful god. Одна она встала, встретить ужасного бога.
    That mightier spirit turned its mastering gaze Тот более могучий дух повернул свой повелевающий взор
    On life and things, inheritor of a work На жизнь и на существ, наследник работы,
    Left to it unfinished from her halting past, Оставленной ему незаконченной от ее остановившегося прошлого,
    When yet the mind, a passionate learner, toiled Когда еще разум, ученик страстный, трудился
    And ill-shaped instruments were crudely moved. И плохо сформированные инструменты были движимы незрело.
    Transcended now was the poor human rule; Превзойдено было ныне человеческое скудное правило;
    A sovereign power was there, a godlike will. Здесь была суверенная сила, богоподобная воля.
    A moment yet she lingered motionless Мгновение она еще без движения медлила
    And looked down on the dead man at her feet; И вниз на мертвого мужчину у своих ног глядела;
    Then like a tree recovering from a wind Затем, как дерево, приходящее в себя после ветра,
    She raised her noble head; fronting her gaze Она подняла благородную голову и посмотрела вперед
    Something stood there, unearthly, sombre, grand, На что-то, стоявшее здесь, нереальное, величественное, мрачное,
    A limitless denial of all being Безграничное всякого бытия отрицание,
    That wore the terror and wonder of a shape. Что несло ужас и удивление формой.
    In its appalling eyes the tenebrous Form В его пугающих глазах темная Форма
    Bore the deep pity of destroying gods; Несла глубокое сожаление богов убивающих;
    A sorrowful irony curved the dreadful lips Полная печали ирония кривила страшные губы,
    That speak the word of doom. Eternal Night Что говорят слово рока. Вечная Ночь
    In the dire beauty of an immortal face В жуткой красоте бессмертного лика
    Pitying arose, receiving all that lives Жалея вставала, принимая все, что живет,
    For ever into its fathomless heart, refuge Навеки в свое бездонное сердце, убежище
    Of creatures from their anguish and world-pain. Созданий от мучений и мировой боли.
    His shape was nothingness made real, his limbs Его форма была ничем, ставшим реальностью, его члены
    Were monuments of transience and beneath Монументами скоротечности были, под бровями
    Brows of unwearying calm large godlike lids Богоподобные, спокойные, неутомимые, большие глаза
    Silent beheld the writhing serpent, life. Созерцали безмолвно корчующуюся змею, жизнь.
    Unmoved their timeless wide unchanging gaze Безразлично их широкий безвременный взгляд неменяющийся
    Had seen the unprofitable cycles pass, Видел, как бесплодные циклы проходят,
    Survived the passing of unnumbered stars Пережил смерть несчитанных звезд,
    And sheltered still the same immutable orbs. Но неизменными орбиты тех глаз оставались.
    The two opposed each other with their eyes, Двое, противостояли друг другу своими глазами,
    Woman and universal god: around her, Женщина и вселенский бог: вокруг нее,
    Piling their void unbearable loneliness Свою пустую, невыносимую одинокость6 наваливая
    Upon her mighty uncompanioned soul, На ее оставшуюся без компаньона могучую душу,
    Many inhuman solitudes came close. Много нечеловеческих одиночеств7 подошло близко.
    Vacant eternities forbidding hope Пустые вечности, запрещая надежду,
    Laid upon her their huge and lifeless look, Остановили на ней свой огромный, безжизненный взгляд,
    And to her ears, silencing earthly sounds, И, заглушая звуки земли, в ушах у нее
    A sad and formidable voice arose Печальный и грозный голос раздался,
    Which seemed the whole adverse world's. "Unclasp", it cried, Который, казалось, принадлежит всему враждебному миру: "Отпусти,-
    "Thy passionate influence and relax, O slave Крикнул он,- влияние страстное, ослабь, о раб
    Of Nature, changing tool of changeless Law, Природы, неизменного Закона инструмент изменяющийся,
    Who vainly writh'st rebellion to my yoke, Что тщетно корчится, под моим ярмом восставая,
    Thy elemental grasp; weep and forget. Свою элементарную хватк...
    Продолжение на следующей странцие...

    << | <     | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 |     > | >>





     
     
    Разработка
    Numen.ru