КЛУБ ИЩУЩИХ ИСТИНУ
 
ДОБАВИТЬ САЙТ | В избранное | Сделать стартовой | Контакты

 

НАШ КЛУБ

ВОЗМОЖНОСТИ

ЛУЧШИЕ ССЫЛКИ

ПАРТНЕРЫ


Реклама на сайте!

































































































































































































































  •  
    ТОЛТЕКИ НОВОГО ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ

    Вернуться в раздел "Медитация"

    Толтеки нового тысячелетия
    Автор: Виктор Санчес
    << | <     | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 |     > | >>

    Место спонсора для этого раздела свободно.
    Прямая ссылка на этом месте и во всех текстах этого раздела.
    По всем вопросам обращаться сюда.


    как настоящей духовной убежденностью.
    Один из моих друзей обратил внимание на слова Карлоса Кастанеды, сказанные после очередного публичного выступления в Испании: в сравнении с носителями современной европейской культуры, все индейцы могут рассматриваться как экстрасенсы. В случае с индейцами виррарика это особенно верно, ибо почти все они могут виртуозно исполнять сложные духовные упражнения, осваивать которые они начинают .с самого раннего возраста; поэтому они и способны эффективно действовать не только в мире повседневности, ной в особой реальности, которая представляет собой мир нагуаля.
    Среди индейцев виррарика действует много маракаме, и одни из них лучше других, но не с моральной точки зрения, а скорее, с энергетической. Некоторые "маракаме" до некоторой степени злоупотребляют: алкогольными напитками, здоровье других не свидетельствует об обладании высоким энергетическим уровнем. Но это отнюдь не может служить основанием для поспешного суждения о таких маракаме, несмотря на все привходящие обстоятельства, и они оказывают ценные и бескорыстные услуги членам своих общин. Напротив, тот факт, что уровни знания и практики в области осознания и восприятия существенно различны у различных людей, вполне заслуживает быть принятым во внимание.
    Я лично знал пятнадцать маракаме. Из них я был близко знаком с четырьмя, и могу сказать, что некоторые из них вовлечены в дела настолько необычные к удивительные, что к тому, что они уже знают, невозможно добавить ничего нового, скажем из книг Кастанеды, - и это не преувеличение. И маракаме, и возглавляемые ими более или менее тайные союзы несут на себе колоссальную ответственность. Они должны хранить в неприкосновенности, - для будущих поколений, - систему практик и знания, относящиеся к таким возможностям восприятия и осознания, о существовании которых непосвященные даже не подозревают, и которые мир индейцев развивал и совершенствовал в течение сотен и тысяч лет. Знание сохраняется живым, оно развивается и даже увеличивается в объеме. Как теперь становится очевидно, некоторые проявления этого знания начинают проецироваться на неиндейский мир. И мы не знаем, как далеко это зайдет.



    Невидимые деревни

    Индейцы виррарика живут в самых отдаленных и недоступных районах гор, включая штаты Наярит, Халискои Закатекас. Они живут в "городах", которых на самом деле нет. Говоря "нет", я имею в виду вот что: если вам удастся преодолеть все трудности и добраться до этих мест - где нет ни шоссе, ни даже проселочных дорог, нет телефонов, телевидения и радио, а единственный способ добраться сюда - это идти пешком многие часы и дни, и при этом не заблудиться. Когда вы наконец добрались до места, где должна находиться деревня Сан ..., вы не находите там никакой деревни! "А где Сан ... ?" спрашиваете вы, если вам посчастливилось встретить в этих местах хоть одну живую душу. "Как? Деревня прямо перед вами! Разве вы ее не видите ...?" "Нет, не вижу!"
    Индейцы виррарика не живут все вместе, компактно, в одном определенном месте, где находится центр общины; подобный центр обычно состоит из церемониального храма (Калихуэй), строения для собрания традиционных властей и нескольких хижин. Жилища же самих индейцев разбросаны в ущельях и узких долинах этой гористой местности. "А где дом такого-то и такого?" "Да вон там, за рекой!" "Очень хорошо, большое спасибо". А затем выясняется, что это "да вон там" находится в нескольких часах пешего хода! Индейцы виррарика представляют время и пространство совсем по-другому. Все дело в том, что каждая семья живет на большом расстоянии от другой, а вместе они собираются лишь на праздники, "фиесты". Именно в эти моменты религиозные церемонии заставляют их покидать свои маленькие хижины, и "деревни" на время заполняются людьми.




    Недоступность

    В общинах индейцев виррарика живут только виррарика. Неиндейцам разрешения на въезд даются местными властями крайне редко, - как правило, только представителям государственных органов или ИНИ27. Если людям из внешнего мира удается проникнуть в местные общины, не получив предварительно разрешения, то их бросают в тюрьму, называемую "бревнами". Там их ноги помещают между двумя тяжелыми брусьями, с двумя отверстиями посередине, чтобы они не смогли убежать. Время, которое нарушители рискуют провести "в бревнах", зависит от настроения "шерифов" и от размера налагаемого на нарушителей "штрафа". Известны случаи, когда иностранцев держали здесь, предварительно уведомив, что их намерены использовать в обрядах "человеческих жертвоприношений" на ближайших фиестах. После такого "розыгрыша" нарушители обычно готовы сделать весьма внушительное "добровольное пожертвование" соответствующей общине в обмен на свободу.



    "Фиесты"

    Религиозный календарь индейцев виррарика очень насыщен. Он включает многочисленные события, называемые просто "праздники" или "фиесты" (неарра). Назову лишь некоторые из них: фиеста пейота (Закури неирра), фиеста молодой кукурузы (Татей неирра), барабана (тепо), и серия церемоний, относящихся к паломничеству на Хумун Куллуаби. Важнейшим из них является Паломничество, завершающее религиозный календарь одного года и открывающее религиозный календарь другого.
    Паломничество на Хумун Куллуаби совершается ежегодно. Каждая община полагается в этом на группу, отвечающую за совершение путешествия по священному пути, группу, называемую хикарерос или пейотерос. Члены группы отвечают за организацию церемоний в течение целого года, а во время Паломничества совершают охоту на Оленя-Пейот, собирая в значительных количествах священный кактус, который будет использован всей общиной во время месяцев, предшествующих следующему паломничеству.


    Хикури

    Пейот, или Хикури, играет огромную роль в жизни индейца виррарика. Практически каждый потребляет его, начиная с детства, но всегда с соблюдением ритуала. Считается крайне неприличным, когда кто-то "опьяняется" пейотом и начинает себя плохо вести - такое наблюдается крайне редко. В общем индейцы употребляют его в очень незначительных дозах, за исключением совершенно особых случаев, когда потребление большого количества пейота становится просто необходимым. Существующие исследования этого предмета, а также мои собственные наблюдения подтверждают: употребление пейота не причиняет индейцам виррарика никакого физического или психического ущерба. Наоборот, они очень умные, мирные и основательные люди как в своем мышлении, так и жизни.
    Но вернемся к Паломничеству. На самом деле оно состоит из нескольких этапов и начинается с подготовительных церемоний, которые совершаются в горах, a каждой отдельной общине. За этим следует путешествие длиной в более чем четыреста километров в район, где родился Божественный Сияющий Тамац Кахуллумари, в пустыню Сан Луис. Во время этого путешествия, в различных местах, через которые пролегает маршрут, совершаются чрезвычайно важные ритуалы, и у паломников уходит несколько дней на то, чтобы добраться до Хумун Куллуаби. С начала 70-х годов некоторые отрезки этого пути преодолеваются, где это возможно, на автобусах, как на частных, так и на предоставленных ИНИ. Если автобусов нет, то виррарика проходят пешком весь путь, и Паломничество в этом случае занимает сорок дней. Обычно же между отправлением в путь и возвращением в горы, где они продолжают ритуалы, проходит от семи до десяти дней. Добравшись до Хумун Куллуаби, они устраивают "охоту" на Хикури и отправляют связанные с этим ритуалы. Позднее они возвращаются в горы и охотятся на оленя, который в этом случае представляет тобой не Оленя-Пейот, а самого настоящего оленя. На это уходит еще от трех до пяти дней. Когда охота завершена, они возвращаются в горы и готовятся к церемониям пейота, что занимает еще одну неделю. В целом, выполнение цикла ритуалов путешествия на Хумун Куллуаби занимает около одного месяца.
    Хотя каждый индеец виррарика должен совершить паломничество на Хумун Куллуаби хотя бы один раз в своей жизни, некоторые совершают его многократно, а некоторые, хотя это и исключение, так и не попадают туда. Причина, почему они должны отправиться в это паломничество хотя бы раз заключается в том, что там, в непосредственном общении с Тамацином, Иуси или Татевари, в зависимости от того, как повезет, паломник сможет найти ответы на ключевые вопросы: "Кто я? Откуда я пришел? Куда я иду? Каково мое предназначение в этой жизни?" Особо важен ответ на последний вопрос. От него зависит, посвятит ли себя индеец уходу за полями, бизнесу, лечению, ритуальным песням, игре на музыкальных инструментах или их изготовлению, или какому-либо иному занятию. Известны случаи, когда индейцы виррарика оказывались в очень далеких местах - на Кубе, например, или в Европе, именно потому, что на Хумун Куллуаби они получили указание отправиться туда. Вот почему индейцы виррарика такие большие путешественники. Собственно говоря, те, кто хочет продвинуться далеко в приобщении к знанию, должны осуществить часть, своего ученичества вдали от места своего появления на свет, куда они тем не менее почти всегда возвращаются.
    Те, кто совершает Паломничество, часто подталкиваются к этому какой-то особой необходимостью, например, договориться о помощи с правящими миром Силами, разрешить очень серьезную проблему или выразить свою благодарность за такую помощь. В любом случае, те, кто идут на Хумун Куллуаби чаще всего, - это те, кто готовится стать маракаме или уже действует как маракаме, о чем уже говорилось выше. Но есть также особая группа паломников, заслуживающая специального рассмотрения: хакарерос.


    Хикарерос

    Хикарерос представляют собой закрытую группу индейцев виррарика, которая в течение пятилетнего периода несет колоссальную ответственность за организацию всей религиозной жизни общины. Это включает в себя проведение ежегодного Паломничества в пустыню, на Хумун Куллуаби и в другие святые места. Каждая община имеет свою собственную группу хикарерос, которая организует и осуществляет религиозную деятельность независимо от других таких групп, хотя в целом даты и типы проводимых церемоний совпадают. Группа включает в себя от пятнадцати до тридцати человек, не считая маракаме, выступающего в качестве естественного лидера группы. Так как в каждой общине есть несколько маракаме, хикарерос выбирают сильнейшего из них для выполнения задач по руководству своей группой. За время своего пребывания в группе хикарерос, каждый ее член выполняет значительное число обязанностей. Среди них, например, выделяется урукуакаме - тот, кто ведет за собой во время путешествия, указывая другим правильную дорогу. Очень часто работа эта исполняется самым старым человеком в группе. Каждая из подобных функций определенным образом связана с той или иной из священных сущностей, поэтому в дополнение к своему обычному имени каждый из хикарерос принимает в качестве своего имени название одной из изначальных сил, которые сформировали мир таким, как он есть, и определили всему свою функцию: Татевари, Тайау, Кахуллумари, Урианака28. Тот из хикарерос, кто всегда идет впереди маракаме (в том числе и во время путешествий), а также отвечает за объекты силы, которые используются исполнителем ритуальных песен во время церемоний, именуется наурратаме. Каждое из таких названий имеет свой смысл и свою историю, а также особые, соответствующие ему виды деятельности в рамках ритуальной активности группы.
    Через пять лет хикарерос передают свои обязанности новым хикарерос, которые будут отвечать за следующий цикл. Большинство новых хикарерос выполняет свои обязанности по собственной воле, хотя некоторым они даются в качестве поручения. Для большинства принадлежность к этой избранной группе означает привилегию прожить часть жизни ближе к Духу. Некоторые из них по завершении пятилетнего цикла присоединяются к новой группе хикарерос или продолжают работать очень близко со "своим" маракаме, который также слагаете себя обязанности по руководству хикарерос через пять лет. Даже те, кто был выбран "насильно", через короткое время находят духовную семью среди своих компаньонов, с которыми к концу цикла они оказываются в очень близких отношениях.
    Внутри общины индейцев виррарика хакарерос образуют отдельную группу уже в силу того, что ведут особый образ жизни, в основе которого лежат ритуалы общения с Духом. Свои встречи они проводят в церемониальном центре Калихуэй, называемом на их собственном языке тукипа. Там всегда должен гореть огонь, так как Татевари - основное божество, он рассматривается в качество первой и древнейшей из сил, предшествующий даже Прадеду Хвосту Оленя.
    Хикарерос много путешествуют, потому что священная территория индейцев виррарика очень велика. Она включает в себя не только пустыню Сан Луис Потоси (Хумун Куллуаби), но также и святые места штата Дуранго (Хаурраманака), озеро Чапала (Рапавийаме), океан (Татей Арамара) владычицы вод Найарит (Татей Матиниери)29, а также знаменитый Теотихуакан, колыбель толтекской культуры. Они должны совершать ежегодные жертвоприношения во всех этих местах и в каждом из них отправлять соответствующие ритуалы. Но все это вовсе не избавляет их от необходимости ежедневно бороться за выживание, - сеять зерно и собирать урожай. Они не получают никакого жалования; наоборот, все эти путешествия, все их приготовления, все те предметы, которые они используют в ритуалах, требуют очень больших расходов, и хикарерос приходится платить за все это из собственных карманов, зачастую столь же пустых, как и карманы остальных индейцев виррарика. Из местных хикарерос больше других работает и путешествует как раз маракаме. В то время, как обычные хикарерос помогают друг другу в выполнении многочисленных функций, а некоторые из них в каких-то случаях могут и не совершать походы к святым местам, маракаме должен принимать участие в каждом паломничестве, так как без него ритуалы просто не могут быть совершены.
    Само название "хикарерос", по-видимому, очень древнее. Я считаю возможным связать это наименование с тем фактом, что они собирают кактус пейот, то есть Хикури или Хикули. В работах Лумхольца, написанных в конце прошлого века, они называются hikuleros30, что звучит практически как хикарерос., хотя сам автор так ничего и не поняла их деятельности, ибо не сообщает о ней ничего существенного. Эта возможная связь подтверждается также тем, что в настоящее время в повседневной жизни они часто зовутся пейотерос.
    Несмотря на все сказанное выше, когда я спросил моих "теокарис" (братьев, друзей) хикарерос, что означает это наименование их группы, то получил такой ответ:
    - Тайау, почему вы называете себя хикарерос?
    - Уууу, это идет с давних времен! Послушай, вот, к примеру, наша группа. Мы называемся хикарерос, потому что мы сохраняем традицию. Не только потому, что это нам нравится, но и потому, что мы обязаны это делать; благодаря нам традиция не будет утеряна, ибо в тот день, когда обычаи умрут и традиция прервется, мы, виррарика, тоже погибнем, как если бы нам дали яда! Поэтому мы, хранители традиции, все вместе образуем хикара31 Бога. В этой чаше хранятся знание и важнейшие обычаи наших прапрадедов!32
    Перед тем, как начать рассказ о Паломничестве на Хумун Куллуаби, я должен сказать несколько слов о той группе хакарерос, членом которой я был и вместе с которой совершил Паломничество.
    Санта Мария33 представляет собой общину индейцев виррарика, затерянную в наиболее недоступной части гор, в районе глубоких ущелий и высоких вершин; люди из внешнего мира проникают туда крайне редко. Если общины индейцев виррарика сохранялись в изоляции благодаря как географической среде, так и своим обычаям, то Санта Мария представляет собой лучший образец во всех отношениях, так как община эта наиболее недоступна физически, а ограничения на посещение этих мест посторонними людьми особенно суровы. В этом она отлична от остальных общин, где присутствие людей из внешнего мира не такая уж редкость - их посещают бродячие ремесленники и торговцы. К ней нельзя добраться по проселочным дорогам из Закатекас, как это наблюдается, например, в случае с общиной Сан Андрее Коамиата. Именно в Санта Марии традиции оказались сохраненными в своем наиболее ортодоксальном виде и почти без каких-либо внешних примесей. Однако Санта Мария имеет особую значимость не только в силу своего географического положения. В некотором смысле это центр духовной вселенной индейцев виррарика, так как, предположительно, именно здесь родился Татевари, что делает это место одним из центров космогонии виррарика. Это с особой ясностью проявляется в том, что индейцы виррарика из других общин время от времени предпринимают путешествия в Санта Марию, которая, таким образом, оказывается целью посещений паломников, стремящихся "сделать приношение", получить одобрение или совет от одной из мировых Сил.
    Именно в этой общине, центре истории и космогонии народа виррарика, я столкнулся с наиболее чистым и сильным выражением выжившего толтекского духа: с магической вселенной индейцев виррарика.



    ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

    В МИРЕ ТОЛТЕКОВ



    ГЛАВА ШЕСТАЯ

    АНТИЭТНОГРАФИЯ В ДЕЙСТВИИ

    Ниже я привожу фрагменты из отчетов о моих полевых исследованиях, относящихся к моей жизни среди индейцев виррарика. Я не буду детально рассказывать о моих пятнадцатилетних взаимоотношениях с этим миром, я просто расскажу о некоторых типичных случаях из моего опыта, которые соответствуют основной цели этой книги. Мои намерения не являются чисто академическими, я не пытаюсь создать всестороннее и всеобъемлющее исследование, я даже не пытаюсь дать сколько-нибудь цельное описание культуры индейцев виррарика. Это всего лишь мои воспоминания, которые помогут читателю лучше понять некоторые особенности необычного образа жизни и способа существования индейцев виррарика, а также уяснить суть использовавшегося мной для работы с индейцами комплекса "антиэтнографических" методов.
    Ко времени моего первого контакта с индейцами виррарика, я еще интересовался этнографической наукой, но уже тогда мне было ясно, что академическая этнография и ее теоретические рамки вряд ли помогут мне в поисках контакта с Духом. Еще работая по изучению индейцев нахуа, я начал применять в своих исследованиях некоторые методы антиэтнографии, которые со временем стали определять все, что я делал среди индейцев. Мое стремление жить и работать среди виррарика с самого начала мотивировалось моей собственной внутренней не успокоенностью. Я направлялся к ним не изучать их, не собирать их фольклор и не за какой-нибудь экзотикой, а в поисках подходящих путей для моего собственного внутреннего роста. Я хотел приобщиться к другим формам знания и испытать их на себе. Речь идет о том знании, что неизвестно современным людям и которое индейцы ревностно охраняли на протяжении веков и тысячелетий.
    Западный мир уже знаком с основными чертами культуры виррарика, благодаря разнообразным работам и исследованиям, написанным с разной степенью глубины и завершенности. Большинство этих исследований внушает безусловное уважение, особенно если принять во внимание все то, что исследователям пришлось вынести для их написания. Им пришлось затратить много времени и труда для того, чтобы добраться до этих крайне малодоступных мест, найти информантов, провести интервью и сделать все необходимые записи, найти переводчиков, а затем изложить результаты своих исследований в письменной форме. Опубликованные в конце прошлого века труды Лумхольца34 поражают степенью открытости и любознательности, проявленной этим исследователем. Они были написаны в ту эпоху, когда "недоразвитость" индейцев считалась чем-то самоочевидным, и поэтому даже не обсуждалась. Тем не менее, и такие исследователи как Фюрст, Зинги Бенитез35 внесли свой вклад в изучение образа жизни и мышления индейцев виррарика.
    Несмотря на всю серьезность подобных работ и самые лучшие намерения их авторов, большинство исследователей осталось лишь сторонними наблюдателями, они не жили в том мире, который стремились узнать. Подобное наблюдение извне не рассматривается как что-то предосудительное представителями академической науки. Они разделяют уверенность всей рационалистической западной культуры в том, что совсем не обязательно пережить что-либо самому для того, чтобы изучить это; достаточно лишь наблюдать, регистрировать и классифицировать какие-либо явления, находить в них некие закономерности. В случае с этнографами существует целый спектр теоретических подходов, которые, как считается, помогают им в понимании реалий, являющихся предметом этнографического исследования. Исследования эти исходят из посылки, согласно которой существует лишь одна единственная реальность, а точка зрения западной науки является самой правильной. Подобная посылка отрицает возможность существования таких аспектов реальности, которые не могут быть обнаружены простым внешним наблюдением.
    Один из основных недостатков этнографических исследований заключается в том, что этнограф ничем не отличается от любого другого современного человека: он верит, что все воспринимаемое им и есть то, что на самом деле происходит и наблюдателем чего он является. Таким образом, когда мы наблюдаем за отправлением ритуала и видим индейцев в сидячем положении с головами между колен, мы можем сказать: "После танцев члены группы выглядели очень уставшими, и сели отдохнуть", - не замечая, что эти люди вовсе не ощущают себя уставшими, и, не предполагая, что они могут быть заняты очень интенсивной работой на таком уровне реальности, о котором мы даже не подозреваем. В своем высокомерии мы воспринимаем как непреложный факт то, что все, чего мы не видим собственными глазами, на самом деле просто не существует. Этнографы формулируют свои объяснения, рассуждения и теории, исходя из увиденного и из собственных интерпретаций увиденного. Их убежденность в собственной правоте основана на мнении, что реальность именно такова. Однако исследователи не могут принимать в расчет того, чего не заметили сами. Информанты-индейцы отвечают только на те вопросы, которые им задают, а люди с западным мировоззрением обычно не знают, как правильно спрашивать об основополагающих моментах космовидения. В результате разговор будет вращаться вокруг тех вопросов, которые кажутся важными этнографам, но которые совсем не обязательно касаются действительно фундаментальных аспектов вселенной индейцев. Ситуация дополнительно осложняется тем обстоятельством, что многие индейцы, и в особенности как раз те из них, кто сильнее прочих вовлечены в духовные занятия, наделены потрясающей способностью говорить назойливым иностранцам именно то, что от них хотят услышать. Они знают, что таким образом смогут поскорее отделаться от надоедливых чужеземцев.
    Поэтому, несмотря на огромные усилия и самую искреннюю заинтересованность ученых, созданные даже самыми квалифицированными этнографами труды и исследования о миропонимании индейцев оказываются никак не связанными с внутренними процессами, протекающими в этом самом мире, - хотя сами этнографы и не имеют об этом никакого представления. Они там побывали, они задали все вопросы, они видели все описываемое своими собственными глазами, но так и не осознали, как мало во всем увиденном им удалось понять. Интерпретации, сделанные с точки зрения западной мысли, не способны на что-либо большее, чем стать еще одним отражением этой же самой западной мысли, но спроецированным вовне, а затем воспринимаемом в качестве самой реальности.
    Тот исследователь, который не принимает участия в исследуемой жизни и не преображается в ходе исследования в другую личность, не способен и воспринять другую реальность, которая в этом случае проходит перед его глазами незамеченной. Он видит только самого себя и свой собственный мир. Он не осознает того, что, излагая свои собственные, никак не связанные с другим миром интерпретации и наблюдения, он на самом деле изобретает и свой собственный мир, имеющий мало общего с реальным миром индейцев, и представляющий собой скорее слепок с его собственного мира - мира современной западной культуры.
    Следовательно, для проникновения в восприятие этого другого мира, он должен отделить себя от своего собственного "я", от собственной истории, от собственного имени для того, чтобы обрести возможность преобразиться и стать одним из тех, других. Только так он может избавиться от зеркала, оказывающегося ловушкой для его собственного восприятия, от зеркала, которое отражает его собственные идеи о мире - всегда, воспринимаемые в качестве единственной реальности.
    Для исследователя связанная с преодолением порога восприятия проблема заключается в том, что он оказывается в ловушке одного определенного способа видения, основанного на той модели описания мира, которой он научился от других членов своего общества, начиная с самого раннего детства. Такое ученичество опирается на передаваемое через обучение описание мира, которое обучаемый принимает за единственную реальность. Это описание заставляет человека неосознанно проецировать свои представления о реалиях мира на существа и предметы, составляющие внешний мир. В этом смысле шаман, привычный к восприятию мира как пространства, где сосуществуют многочисленные реальности, стоит много выше современного человека. Из сказанного следует, что индейцы, упоминающие в своих рассказах такие аспекты реальности, которые, нарушают логику повседневного мира, вовсе не потеряли способность логично мыслить и не погрязли в невежестве или суевериях, на самом деле они научились на собственном опыте тому, что разные реальности обладают разной логикой. Человек знания или шаман может даже уметь перемещаться в иные миры, а иногда и стирать на время грань между мирами.
    В основе моей многолетней работы с коренными американцами, а также с исследовательскими группами (деятельность которых я координировал), лежало как раз настоятельное желание обучиться способам преодолевать по собственному желанию - "прыжком" - порог восприятия. Мы учимся проникать в отдельную реальность, открывающуюся нашему восприятию, когда мы оказываемся способны отделить себя от собственного отражения, от представления о нашем мире, истории нашей жизни и нашей собственной значимости. Поскольку я оказался способен совершать такие "прыжки", то могу утверждать, что этот другой мир действительно существует. Способность воспринимать его может помочь нам уяснить доселе непонятную природу мира индейцев и мира в целом, которая охватывает как явления повседневной жизни, так и события необычайные. Проникновение в отдельную реальность открывает перед нами возможность воспринимать удивительные феномены. Свидетелем некоторых вы можете стать, если примете непосредственное участие в магическом ритуале или церемонии наравне с индейцами. Другие поразительные явления откроются перед вами в виде способных чрезвычайно обогатить ваше осознание альтернативных реальностей, лежащих в основе наших межличностных отношений, нашего интимного мира и сферы нашей работы. Так вы узнаете, что ваш повседневный мир содержит в себе и свою собственную отдельную реальность, и свои собственные параллельные миры, хотя мы о них и не подозреваем.
    Не будучи подверженным влиянию невротических фантазий, толкающих к поиску абсолютных истин, я надеюсь представить вашему вниманию всего лишь описание того, что происходит в мире индейцев, и того, что я видел и делал среди этих людей, с которыми мы имеем счастье существовать в один исторический период. В тот самый момент, когда я пишу эти строки, они живут на одной планете с нами, в это самое мгновение исполняя свои церемонии и ритуалы для того, чтобы вступить в контакт с Духом тетя же способом и с теми же целями, что и их предки, древние толтеки - тысячу лет назад.
    Из всего своего опыта работы среди коренного населения, ведущего свое происхождение от толтеков, я беру - в качестве примеров - три эпизода, которые могут рассматриваться как три момента моего "врастания" в их мир, и моей эволюции как человеческого существа. Эти моменты не относятся ни к началу, ни к завершению моей работы среди виррарика. Первый эпизод представляет собой описание одной из моих первых попыток приблизиться к этому миру, однако уже он содержит в себе некоторые интуитивно антиантропологические черты. Второй - это момент перехода, в котором мое намерение проникнуть в магический мир индейцев просматривается уже вполне ясно и находит выражение в серии целенаправленных действий. Это подобно стуку в невидимую дверь, роль стука играют мои поступки. Третий момент - когда дверь открывается и я, наконец, достигаю того же восприятия, что и те, кто создал этот таинственный мир, который я так долго искал и который так долго от меня ускользал.
    Из этих трех отрывков первый относится к тому времени, когда я был студентом, изучавшим этнографию, поэтому стиль здесь более формальный и менее естественный, чем у двух последующих. Этой неудивительно, принимая в расчет то, что эпизоды эти разделяет почти десять лет. Я включил его для иллюстрации того, как сильно изменилось мое видение мира, когда я изменил свое отношение к миру и постарался уподобить его мировоззрению индейцев.
    Итак, ниже приведены три эпизода из моих приключений в особом мире, населенном лучшими из доживших до наших дней представителей толтекского сообщества: индейцами виррарика.



    ЗАТМЕНИЕ НА ЛА УНАРРЕ36

    37Описанная ниже религиозная церемония - одна из многих подобного рода, совершаемых индейцами виррарика. Для этой этнической группы, как и для многих других в Мексике, практически вся их жизнь - это священнодействие, поскольку она связана с мифами множеством нитей. Несмотря на многочисленные изменения, которые были навязаны их образу жизни историей, виррарика смогли сохранить общую структуру своей унаследованной от предков традиции. Это можно увидеть по тому благоговейному отношению, которое они испытывают ко всему, что им приходится делать. Это отношение распространилось даже на те элементы современной цивилизации, которые они ограниченно включают в свой образ жизни.
    Ниже приведено описание пейотной церемонии (называемой "Хикури" на местном языке), которую мне посчастливилось наблюдать, и в которой было разрешено участвовать. Необходимо пояснить, что до того мне не приходилось проводить исследования каких-либо ритуалов, которые могли бы дать мне хоть какое-то понимание (в этнографических терминах) наблюдаемого феномена. По той же причине исследование рассматриваемого явления оказалось не столь исчерпывающим (с академической точки зрения), как могло бы быть, ибо я знаю, что собираюсь описывать случай, достойный отдельного этнографического исследования. Поэтому я надеюсь, что все, сказанное ниже, будет воспринято всего лишь как любительское описание стороннего наблюдателя, новичка в области научной антропологии, - описание, которое находится ближе к обыкновенному человеческому восприятию, нежели к точке зрения подготовленного антрополога. Исходя из сказанного, ценность этого описания заключается в искренности и непредвзятости наблюдателя.
    С другой стороны, отсутствие серьезных знаний о феномене, который мне предстояло наблюдать, положительно сказалось на моей восприимчивости, что вряд ли оказалось бы возможно, если бы я с самого начала "знал то, что собираюсь увидеть". Само это незнание поставило меня в такие условия, когда я мог уяснить суть происходящего непосредственно от виррарика, что, по мнению самих индейцев, позволило мне полнее воспринимать реальность. Мой подход начинающего антрополога, не привязанного к заранее составленному плану исследования, оказался в чем-то близок научному подходу "культурного релятивизма".
    Я попал с двумя друзьями в некогда процветавший шахтерский городок, а сегодня фактически город-призрак Реаль де Каторсе, в штате Сан Луис Потоси. Когда руда там иссякла, все работы прекратились, большие дома и усадьбы были покинуты. Буйная растительность постепенно превратила их в руины без крыш - вечные напоминания о навсегда ушедшей эпохе расцвета. Этот городок был основан в районе, который тысячи лет был и по-прежнему остается священным местом для народа виррарика. Это Хумун Куллуаби, здесь родилось светящееся божество - Олень-Пейот.
    По этой причине и в соответствии с их космовидением, виррарика год за годом совершают паломничества в полупустыню Сан Луис Потоси. Немногочисленные обитатели, все еще живущие в городке, время от времени наблюдают прибытие небольших групп виррарика, направляющихся на Хумун Куллуаби. Для меня и двух моих друзей, студентов факультета антропологии, встреча с одной из таких групп стала событием, достойным нашего внимания: Мы только что прибыли в городок и зашли перекусить в ресторан, когда вошел индеец. Судя по его изысканной одежде, это был один из виррарика. Он тихо проскользнул в дальнюю часть ресторана. Заинтригованные мы спросили нашу официантку, с которой мы как раз беседовали, кто он и что он там делает.
    Вопрос, казалось, не удивил ее. Наш разговор вращался вокруг проблем антропологии и нашего стремления установить контакты с индейскими народностями. Она сказала, что этого индейца зовут Педро38 и что он - один из паломников-виррарика. Педро и Другие члены его группы уже несколько раз проходили через Реальде Каторсе, где познакомились с владельцем ресторана, предложившим виррарика продавать через него кое-какие изделия индейских ремесел, - это должно было дать виррарика какой-то приработок. Суть соглашения заключалась в том, что владелец поставляет материал и платит им за работу, а затем продает изделия в магазине за значительно более высокую цену. Педро оказался очень красноречивым, легкого нрава и с живым умом, что противоречило классическим представлениям об индейце, как о неуверенном в себе скромнике. За несколько наших с ним встреч он успел стать чем-то вроде "информанта", но самое главное - он стал нашим другом. Это он отчасти посвятил нас в свойственное индейцам виррарика видение мира. И позже, к нашему удивлению, оказалось, что описания его вполне согласуются с действительностью. Именно он позволил нам посетить церемонию, ставшую поводом для написания этой работы. Вопреки тому, что привыкли думать введенные в заблуждение обитатели городов, индейцы вовсе не держат белых людей за высшие существа; скорее они просто допускают наше существование и обращаются с нами терпеливо. Их отношение таково: белые и мексиканцы - сумасшедшие, они не уважают святость мира, больны алчностью и жаждут приобрести собственность. Но они - опасные сумасшедшие, поскольку обладают силой, бездумное использование которой способно создать массу прискорбных проблем, что обычно и происходит. Не отягощенные предвзятостью, мы сделали эти наблюдения в ходе ряда бесед с индейцами виррарика из группы Педро, в которой было несколько говоривших по-испански мужчин и женщин. Люди эти почти всегда разговаривали на собственном языке, избегая испанского, как в присутствии метисов, так и белых. При этом они всегда были с нами учтивы, и нам удалось наладить с ними хорошие отношения. Мы заметили, что мужчины обращались со своими женщинами очень нежно. Женщины, казалось, не находились в подчинении у мужчин, скорее, они слушались охотно и добровольно, и на равных участвовали в делах группы. Мы также заметили любовь и заботу, которой все окружали детей, в особенности самых маленьких.
    Мы отметили и внутреннюю сплоченность группы. У нас сложилось впечатление, что сплоченность эта коренилась в их видении мира, которое, по их собственным словам, ориентировалось на "упорядоченную жизнь, текущую в правильном направлении". Хочу особо подчеркнуть, что очень сильное впечатление на нас произвело соответствие их образа жизни с их духовными принципами, находившим выражение скорее в их поступках, нежели в словах. Свойственные им духовные качества и моральная сила свидетельствовали о том, что мы - носители западной "суперкультуры", можем немало узнать и многому научиться у культур, ошибочно относимых нами к "примитивным". В течение церемонии мы убедились, что виррарика были народом, очень гордящимся своими традициями.


    Повествование о пейотной церемонии

    Мы подошли к полуразрушенному строению, где нашла приют группа индейцев-виррарика, около 6:30 утра. Педро сказал нам прийти "на рассвете". Мы обнаружили, что они уже проснулись и разговаривают. Всего в группе было восемнадцать паломников, из разных селений с горы Халиско. Группа формировалась следующим образом: Хуичо был старшим. Судя по морщинам, ему было далеко за шестьдесят, однако тело его оставалось крепким, движения - быстрыми, а одежда - очень скромной, традиционной одеждой виррарика. Хуичо был маракаме группы. В повседневной жизни он был очень спокойным и мирным человеком, говорил мало. Трудился он наравне с остальными - занимался изготовлением домотканой одежды, пока группа находилась в Реаль де Каторсе, и работал в поле, когда они возвращались в горы. Он отправился в паломничество в сопровождении жены, женщины тоже преклонного возраста, и Гуадалупы, своего сына, симпатичного и веселого мальчика, лет эдак двенадцати или тринадцати, который делал то же, что и остальные.
    Очень близким к Хуичо был Вицент, молодой виррарика, лет, может быть, двадцати пяти на вид. Вначале мы подумали, что он был отчасти "окультурен", так как его одежда была не национальным костюмом индейцев виррарика, а скорее характерна для метиса: брюки цвета хаки, шотландская рубашка, куртка и ботинки (все остальные носили гуарачи39, сделанные из автомобильных покрышек). Позже мы поняли, что это был поспешный вывод, поскольку поведение Вицента ничем не отличалось от поведения других индейцев виррарика. Он знал каждый этап ритуала и активно участвовал в нем. Действительно, единственным ощутимым различием была одежда.
    Затем шел Педро. Он стал нам очень близок, и с ним мы беседовали больше всего. Его одежда была полностью "укомплектована" и включала практически все элементы традиционного одеяния виррарика. Тем не менее, он был не богаче остальных. Он был значительно младше Хуичо, но тоже был шаманом. Хотя он не был маракаме, он был вторым певцом уйчоль и знал, как излечивать болезни. Как это обычно случается у виррарика, он унаследовал это знание от своего отца, который тоже был певцом. Он наставлял Педро, когда тот был маленьким ребенком, говорил, что двигаться нужно "постепенно, каждый год - ступенька. Да, жизнь подобна лестнице. Лестнице, ведущей к Богу; но ты должен много работать, - и думать, думать, потому что Бог говорит с тобой, Он говорит с тобой всегда. Только мы не должны переставать слушать!" "У вас всего один Бог. Н да, плохи ваши дела! Вот у нас много богов, и, значит, мы никогда не одиноки!" "Бог во всем: в земле, в растениях, в животных, в воде, в людях. Вот почему мы любим все-все, и все заботится о нас. А белые говорят нам - нет! Они говорят, что земля не живая, что облака не живые. Но если земля не живая, если облака не живые, тогда как же дождь делает так, что зерно может вырасти высоким и красивым (!) и поддержать нашу жизнь? Как они могут поддерживать нашу жизнь, если сами они не живые?"
    Педро сопровождал его сын, мальчик лет пяти. Был там еще Хиларио, брат Педро, приблизительно его возраста, но мы все-таки решили, что он несколько моложе, потому что влияние на него Педро было очень заметным, хотя взаимоотношения их были очень сердечными и нежными. Хиларио был довольно высоким и худым индейцем. Он одевался как бедный метис, но его шляпа была украшена перьями, как это принято у виррарика. Был он очень тихим, с широкой улыбкой; он представлял собой законченный тип хорошего человека (мы не могли бы описать его никак иначе) - всегда в хорошем настроении, всегда наготове с хорошим советом. "Нет, вам не следует так ухаживать за женщинами, для чего все это? Что хорошего, если вы ухаживаете за одной, потом за другой, если при этом вы не учитесь любить? Посмотрите на меня и на мою жену! Мы поженились, когда мне было пятнадцать. Много лет прошло, а мы все еще вместе, живем мирно и радостно. Я не ухаживаю за другими женщинами. Она уважает меня, и мы любим друг друга. Может быть, вы подумаете, что она не слишком красива, но мы научились любить друг друга, так что для меня она самая красивая". Хиларио сопровождала жена - казалось, немного старше его. Они относились друг к другу с любовью. У них был сын, едва ли полутора лет отроду, который, однако, премного нас удивлял, обнаруживая независимость характера и уверенность, необычную для детей такого возраста. Он постоянно играл, забираясь по штабелям леса. Мальчик знал несколько песен на родном языке и на испанском. Он понимал оба языка, хотя язык, на котором он говорил охотнее и больше, был его родным. Он был очень дружелюбным ребенком, несмотря на тот факт, что мы были странными и "мексиканскими".
    Затем следует вспомнить Сирило, проводившего большую часть времени в горах. Иногда он, впрочем, наведывался в Мехико, куда ездил, чтобы продавать свои поделки. Из всех мужчин группы у него была самая внушительная комплекция, однако, в действительности он вовсе не был жирным. Ему было около тридцати лет, и одевался он в полный наряд виррарика. Его индейский костюм был расшит богаче, чем у других - возможно, благодаря его бизнесу в столице. Без сомнения, в группе он был самым большим остряком и заставлял остальных отчаянно хохотать - и это притом, что каждый индеец виррарика был мастером пошутить. Позже мы обнаружили, что его роль имела огромное значение для отправления пейотных ритуалов. Сирило сопровождала его жена, молодая женщина, лет восемнадцати, необычайно красивая. Она была типичной индианкой, но могла бы успешно конкурировать с любой городской красавицей. Она также одевалась в одежды, которые могли бы считаться лучшими из нарядов виррарика. С ними был их шестимесячный ребенок, которого женщина всегда носила на спине, привязав платком и оставляя таким образом, руки свободными для работы.
    Там было также четверо детей, уже способных ходить, - их родителей мы никак не могли определить, потому что все взрослые с одинаковой теплотой заботились о них.
    Наконец, был Томас, человек, которого мы считали самым загадочным из паломников. Выражение лица Томаса по большей части было серьезным и задумчивым, хотя иногда мы видели его и смеющимся. Кажется, он был очень дружен с Педро.
    К нашему изумлению, мы обнаружили там также и владельца ресторана ("босса") и нескольких его друзей-иностранцев - шумных, изображавших притворное, слащавое почтение к индейцам, но более занятых самими собой и своими пагубными привычками, нежели чем-либо еще. Просто не передать, как нам стало неприятно, потому что на мгновение мы почувствовали и себя незваными гостями. Однако мы увидели, что индейцы виррарика вели себя так, как если бы этих людей вовсе не существовало. Они не казались смущенными их присутствием. Они попросту полностью их игнорировали, дружно делая вид, что не понимают по-испански, когда эти люди пытались заговорить с ними. К владельцу ресторана они относились достаточно уважительно, хотя тоже с некоторой долей холодности. (При случае Педро признался нам - они знали, что владелец просто грабил их при оплате труда, так как были осведомлены, по какой цене он перепродавал их поделки, но что они могли сделать? Ведь у них не было средств на покупку сырья.) Мы видели, что неуместное присутствие этих иностранцев не изменило хода церемонии, не помешало ей - виррарика в совершенстве знали, как "держать их на расстоянии". Как оказалось, во время ночной фазы ритуала, продолжавшейся до самого утра, эти "любознательные наблюдатели", похоже, теряли интерес к происходящему и засыпали.
    Было утро 30 мая. Мы не знали цели церемонии, на которую нас пригласили. Позже мы узнали от Педро, что это была церемония рождения Солнца: "Когда рождается новое Солнце, все обновляется, все становится новым, начинается снова, но уже будучи другим". Мы вышли из полуразрушенного дома в 6:45 утра и двинулись в сторону гор, по направлению к самому святому - после Хумун Куллуаби - для виррарика месту, священной вершине Ла Унарре.
    Виррарика шли вереницей, в полной тишине. Их шаг был быстрым, легким и бесшумным. Вскоре Реаль де Минас остался позади, и дорога превратилась в каменистую тропинку, ведущую через зеленые луга (мы узнали позднее, что большую часть года в этих горах царит засуха). Висел густой туман, скрывающий горы, я резко очерченные силуэты паломников производили удивительное, фантастическое впечатление, словно воскрешая древние традиции и, заставляя нас вспоминать о тысячах людей, которые столетиями шагали той же дорогой и стой же целью: "встретить и умилостивить силы, которые правят человеческой судьбой".
    Время шло, И по мере продвижения группы туман начал редеть и рассеиваться - пока не появилось солнце. Мы поднялись на вершину горы и двигались теперь вдоль небольшого гребня, окруженного отвесными пропастями и ущельями. После того, как мы уже примерно час карабкались по горам, виррарика решили остановиться и передохнуть, поскольку "группа владельца ресторана отстала, и они могли потеряться". К нашему неудовольствию, мы должны были их ждать. Пока запыхавшиеся белые спешили к нам, виррарика беседовали. После краткого отдыха (ради бледнолицых), мы продолжили наш путь. Иностранцы снова отстали, но теперь мы не стали их ждать, и те были вынуждены возвращаться самостоятельно. По пути мы "наткнулись" на небольшой пруд, что обрадовало индейцев, они казались очень довольными. Педро вытащил из своей сумки небольшую бутылку и наполнил ее водой, предварительно попив немного из пруда. Мы спросили его, а можно ли ее пить? "Ух, а почему нет?! Она очень хорошая. Вы берете немного, ставите ее в вашем доме, и она заботится о вас! Поливайте ею зерно, и оно вырастит огромным, красивым!" С некоторым трепетом мы пили священную воду, чтобы утолить жажду, но никаких неприятностей не произошло, наоборот, мы чувствовали себя великолепно.
    Перед самой вершиной мужчины начали собирать стволы сухих деревьев, и мы решили им помочь. Как стало известно позднее, эти бревна предназначались для угощения Татевари (Дедушки Огня). С вершины Священной Горы зрелище было впечатляющим, особенно для виррарика: мы смотрели на землю, где родилось Светящееся Божество - на Хумун Куллуаби. Мы оказались на самой верхней точке этой горной области. Ниже простиралась огромная пустынная долина, место, куда Виррарика совершали свои ежегодные паломничества в поисках Оленя-Пейота. Вид с этой высоты открывался потрясающий.
    Какое-то время все созерцали эту захватывающую дух картину, а потом виррарика вновь взялись за дело. Было около десяти часов утра. Хуичо и Педро приготовились дать жизнь Татевари. Пока огонь оживал, Хуичо запел. Как только огонь разгорелся, солнце начало меркнуть - наступило кольцевое солнечное затмение! Похолодало, и огонь показался в сумерках еще ярче. Педро начал другой распев, чем-то напоминавший церковный канон. Он начал петь, когда Хуичо еще не кончил свою песню, так они и пели, сменяя друг друга. Тем временем, остальные с видимым почтением расставили пищу, принесенную для Татевари. Они расстелили на земле платок и стали класть на него разные предметы. Платок постепенно превращался в алтарь. На нем были разложены шоколад, домашнее печенье, техино (перебродивший напиток, приготовляемый виррарика из зерна), раскрашенная ткань с изображениями оленя, кактуса, зерна и солнца, в очень стилизованных формах, чье значение оставалось для нас неясным. Когда алтарь был готов, затмение стало полным. Хуичо и Педро держали в каждой руке мувиери (небольшие жезлы с цветными перьями, иногда с беличьим хвостом - хранилища силы шамана), которыми они потрясали во время пения. Они пели не хором, тем не менее, их песни звучали почти в унисон. Мы не понимали смысл их песен, - в них не было ни слова по-испански, - однако само пение производило на нас гнетущее впечатление.
    Мы расположились вокруг огня. В этот момент стали зажигать свечи, и сумерки в середине дня придавали этому драматический оттенок. Мы также держали в руках зажженные свечи. Печенья были положены в металлический ящик и опрысканы водой из святых мест, а затем розданы всем нам. Процедура сводилась к следующему: ящик передавался одному из участников, который с почтением принимал его. Человек делал с ним сначала несколько последовательных движений, как если бы поднимал тост, - обращаясь к сторонам света и прямо вверх. Один за другим, он или она брали печенье и, съев, передавали ящик другому, и так далее. Некоторые из виррарика произносили какие-то слова на своем языке, но жесты их ничем не отличались от жестов других. Пение маракаме Хуичо и Педро продолжалось практически без остановки, - и так на протяжении всей церемонии, которая длилась около часа, за вычетом тех моментов, когда они по-особому размещали или подготавливали для использования какие-то предметы, которые предстояло использовать в ритуале.
    Нам явно не удавалось проникнуть в глубинное значение ритуала. Мы не понимали языка виррарика. К тому же они подготавливают себя с малых лет для участия в церемониях - с необходимой для этого сосредоточенностью и точностью. Волнующее воздействие, которое каждый шаг ритуала оказывал на участников, проявлялось в их выражениях и степени сосредоточенности. Церемония на Священной Горе завершилась, и они начали собирать алтарь - расписную ткань и металлический ящик, но оставили приношения огню: печенье, шоколад и техино. Нас поразила способность Виррарика в одну секунду менять настроение. Едва они завершили державшую их в сильном напряжении церемонию, как тут же стали радостными и даже забавными. Позже мы убедились, что эта видимая смена настроения не была тем, чем она казалось.
    Хотя внешне виррарика улыбались, их внутренний мир все еще нес отпечаток прикосновения к святыне. Это было результатом длительной ритуальной практики, при которой они сами становились в чем-то сопричастными божеству. Нам потребовалось бы более продолжительное полевое исследование, чтобы определить, до какой степени они могли поддерживать это состояние в своей повседневной жизни в горах.
    Мы спустились с горы приблизительно тем же маршрутом, каким забирались наверх. На полпути мы останавливались, минут на десять. Мы негромко болтали, а Сирило принес дыню, которую ему каким-то образом удалось разделить на всех присутствующих. Позже, из той же сумки (можно только поражаться тому огромному количеству предметов, которое виррарика носят в своих сумках), он достал бутылку текилы, открыл ее и передал Педро. Педро встал, чтобы принять ее. ...
    Продолжение на следующей странцие...

    << | <     | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 |     > | >>





     
     
    Разработка
    Numen.ru