КЛУБ ИЩУЩИХ ИСТИНУ
 
ДОБАВИТЬ САЙТ | В избранное | Сделать стартовой | Контакты

 

НАШ КЛУБ

ВОЗМОЖНОСТИ

ЛУЧШИЕ ССЫЛКИ

ПАРТНЕРЫ


Реклама на сайте!

































































































































































































































  •  
    ШАФРАННАЯ МАНТИЯ

    Вернуться в раздел "Эзотерика"

    Шафранная мантия
    Автор: Лобсанг Рампа
    << | <     | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 |     > | >>

    Место спонсора для этого раздела свободно.
    Прямая ссылка на этом месте и во всех текстах этого раздела.
    По всем вопросам обращаться сюда.


    "Шафранная мантия" Лобсанга Рампы, астрального путешественника, ясновидца, целителя и одного из самых интересных и противоречивых мистиков нашего времени - это история его необыкновенного детства в монастырях Тибета. Под руководством своего наставника доброго и мудрого Ламы Мингьяра Дондупа (о невероятной жизни которого за пределами этой Земли, в Стране Золотого Света, вы узнаете из следующей книги, "История Рампы") мальчик Лобсанг учится астральным путешествиям, ясновидению и телепатии, медицине и основам буддизма. Он встречается с невероятно сложными и увлекательными ситуациями, с удивительными людьми и животными, перемещается в иные времена и пространства, готовясь к великому предназначению своей жизни.


    Оглавление


    Глава 1. Жизнь в Потале.
    На берегу ручья - Караван из Индии - Спасение утопающей - Стирка в монастыре - Возвращение с прогулки - Встреча с Кис-Кисом - Вкус тсампы - Вечернее богослужение

    Глава 2. Урок индийского буддизма.
    Индийский Учитель - Что такое настоящий буддизм - Детство Гаутамы - Гаутама познает страдание - Побег и скитания - Урок заканчивается, и я иду к врачу - Приключения на кухне - Вид на Лхасскую долину

    Глава 3. Ожидание Наставника.
    Происшествие перед уроком - Учитель выходит из себя - Гаутама в поисках Истины - Животные приходят на помощь человеку - Гаутама становится Буддой - Проповедь Срединного Пути - Конец урока

    Глава 4. Чудотворец поневоле.
    На Золотой Крыше - Нарушитель устава - Схватка с Дьяволом - Оказывается, я умею летать! - Большой переполох в монастыре - Снова на уроке - Четыре Благородные Истины - Что теперь будет со мной?

    Глава 5. Аудиенция у Далай-Ламы.
    Меня готовят к визиту - Незабываемая встреча - Похвала Высочайшего - Неужели в такой день можно учиться? - Святой Восьмеричный Путь - Неприятный разговор - Учителя из Индии вызывают к Настоятелю

    Глава 6. Новый Учитель.
    Что такое правильное мышление - Нирвана - Молитва буддиста - Учитель рассказывает о секте Дзэн - Откровенный разговор - Целеустремленность - Новости от Наставника

    Глава 7. Астральные путешествия.
    Заброшенный храм - Таинственный кристалл-Богослужение девяти лам - Путешествие в астральный мир - Заблудшие души обретают покой - Меня обнаруживают - Ламы испытывают мои способности - Прогулка сквозь стены

    Глава 8. Раскрытие тайн.
    Возвращение в реальный мир - Неужели я путешествовал вне тела? - Ламы объясняют происшедшее - Мне суждено астральное будущее - Старый монах, которого я раньше не замечал - Бессонница - Завтрак в монастыре - Поход в типографию за бумагой

    Глава 9. Приезд Наставника.
    Ожидание на крыше - Буря в долине - Я издалека вижу ламу Мингьяра Дондупа - Визит к парикмахеру - Монахи рассматривают индийские журналы - Мучительная стрижка

    Глава 10. Удивительный подарок.
    Как живут ламы - Долгожданная встреча - Индийские сладости - Разговор с Наставником - Магический кристалл - Правила обращения с кристаллом - Богослужение с участием Далай-Ламы - Последняя ночь в Потале

    Глава 11. Возвращение в Чакпори.
    Мы с Наставником уезжаем из Поталы - Встреча с торговцем в деревне Шо - Слухи опережают меня - На кухне - фармакологическая фабрика монастыря - Целебные свойства трав - Меня обещают посвятить в искусство приготовления лекарств

    Глава 12. Спасение монаха.
    Моя личная комната - Вид из окна - Наставник рассказывает о Хатха-йоге - Удивительные картины - Прогулка по окрестностям - Кис-Кис ведет меня за собой - Раненый монах - Я поднимаю тревогу - Наставник приходит на помощь

    Глава 13. Подлинный смысл религии.
    Первое занятие в родном монастыре - Лекарство от всех болезней - Визит к Настоятелю - Встреча с молодым послушником - В чем смысл религии? - Китайская анатомическая схема - Разговор с Наставником о Боге, молитве и обращении в иную веру - Религия есть труд во имя других

    Глава 14. Путешествие в горы.
    Разорванная мантия - Визит на склад - Неожиданные обновы - Завтрак с Наставником - История одежды - Что мешает видеть ауру человека-Люди и их одежда - Сборы в дорогу - Переправа через Счастливую реку - Семейный монастырь - Ночь в горах - Неприступная хижина

    Глава 15. Благословение отшельника.
    Слепой монах - Загадочная келья - Неприятное приключение - Меня ждет удивительная жизнь



    Honi soit que mal y pence -
    Gaudet tentamine virtus

    Глава 1 Жизнь в Потале

    Странные тени струились перед моим беззаботным взором, колыхаясь в сознании, словно разноцветные фантомы из какого-то далекого прекрасного мира. Испещренная солнцем поверхность воды сверкала совсем близко у моего лица.
    Я осторожно опустил руку, наблюдая за пришедшими в движение небольшими ленивыми волнами, и, прищурясь, всматривался в глубину. Вот именно этот большой старый камень - здесь она и живет. Она уже плывет поприветствовать меня. Я неспешно прикоснулся пальцами к замершей рыбине. Она лишь медленно шевелила плавниками, стараясь удержаться возле моей руки.
    Мы были старыми друзьями. Я часто приходил сюда, бросал в воду кусочки корма, а затем гладил ее. У нас с ней было полное взаимопонимание, возникающее между существами, у которых нет никакого страха друг перед другом. В то время я даже не знал, что рыбу можно есть.
    Буддисты никогда не отнимают жизнь и никогда не приносят страданий другим.
    Я глубоко вздохнул и опустил голову в воду, пытаясь тщательнее рассмотреть этот иной, волшебный мир. Я чувствовал себя богом, разглядывающим бесконечно разнообразные формы жизни. Длинные водоросли едва заметно колыхались в прозрачном потоке. Крепкие подводные растения стояли прямо, словно громадные деревья в загадочном лесу. По дну, как змеи, причудливо извивались полоски песка. Они были окаймлены бледно-зелеными водорослями, превращавшими все вокруг в подобие хорошо ухоженной лужайки.
    Крошечные рыбки, разноцветные и большеголовые, метались среди зелени в нескончаемом поиске пищи и развлечений. Улитка опустилась на поверхность огромного камня и трудолюбиво счищала с него песок.
    Мои легкие разрывались; жаркое полуденное солнце жгло шею, а шероховатые прибрежные камни впились в тело. Осмотрев все в последний раз, я поднялся на колени и благодарно вдохнул ароматный воздух. Здесь - в моем мире - вещи сильно отличались от чудес, которые я только что видел в том спокойном подводном мире. Здесь было слишком много суеты, беспорядка и спешки. Я слегка покачивался из-за незажившей еще раны на левой ноге и поэтому прислонился спиной к любимому старому дереву. Медленно приходя в себя, я оглядывался по сторонам.
    Норбу-Линга буквально пылал от многообразия красок: яркая зелень ив, багрянец и золото Островного Храма и глубокая-глубокая небесная лазурь, подчеркнутая белизной пушистых облаков, стремительно летящих над горами откуда-то со стороны Индии. Чистая вода озера отражала и подчеркивала цвета, а легкий ветерок возмущал его поверхность, заставляя отражение вздрагивать и замутняться так, что появлялось ощущение чего-то нереального. Все здесь было мирным и спокойным. Однако я знал, что сразу же за стенами обстановка была совсем иной.
    Одни монахи в желто-коричневых мантиях ходили по двору, таская вороха одежды для стирки. Другие, присев возле переливающегося на солнце ручья, отжимали и переворачивали белье, чтобы оно хорошенько вымокло. Выбритые головы блестели на солнце.
    День постепенно набирал силу и становилось все жарче. Маленькие послушники, совсем недавно принятые в монастырь, возбужденно прыгали у ручья. Они терли свои мантии большими грязными камнями, стараясь придать своей одежде более старый и поношенный вид. Они стремились создать впечатление, что ее обладатель давно уже не новичок.
    Иногда солнце отражалось тонким лучом света от золотой мантии какого-нибудь видного ламы, бредущего из Поталы в Парго-Калинг (или Западных Ворот). Некоторые из них были почтенными людьми, служившими в храме до глубокой старости. Однако иногда попадались и совсем молодые. Одни из них были признанными воплощениями выдающихся лам прошлого, тогда как другие обучались и совершенствовались, полагаясь лишь на собственные силы.
    Прокторы, которыми чаще всего становились крепкие тибетцы из провинции Хам, следили за соблюдением дисциплины. Они неспешно вышагивали вокруг, пугая юных монахов своим грозным видом. Рослые и неуклюжие, они были вооружены длинными палками - символом своих обязанностей. Это были совсем не интеллектуалы, а сильные и неподкупные люди, которых, впрочем, только за это и взяли на службу. Один из них подошел ближе и сурово посмотрел на меня вопросительным взглядом. Однако, узнав меня, он направился дальше в поисках нарушителей, заслуживающих его внимания.
    Позади меня, устремляясь в небо, возвышалось здание Поталы - Обители Богов - одного из самых величественных творений человеческих рук. Многоцветная скала слабо светилась и играла всеми своими красками, отражаясь в спокойной воде. Повинуясь причудам изменчивого света, выпуклые пестрые образы казались наполненными жизнью. Они вздрагивали и шевелились в теплом дневном воздухе, словно толпа оживленно спорящих людей. Мощные лучи желтого света отражались от Золотых Склепов на крыше Поталы и, устремляясь вдаль, оставляли яркие блики на темных склонах гор.
    Внезапный скрип согнувшейся ветки заставил меня обернуться. Мое внимание привлекла старая птица, севшая на дерево над моей головой. Ее оперение было линялым и серым - и от этого она выглядела более древней, чем старший обитатель монастыря. Взглянув на меня блестящими бусинками глаз, она крикнула: "Крак!", повернулась ко мне спиной и, сильно взмахнув крыльями, уронила вниз неожиданный "подарок". Все это она проделала с удивительной быстротой, силой и точностью. Только благодаря спасительному прыжку в сторону мне удалось избежать участи мишени. Птица снова повернулась в мою сторону и, прежде чем приковать свой взгляд к далекому горизонту, еще раз сказала: "Крак! Крак!".
    Налетел легкий ветерок и принес с собой приглушенные звуки, свидетельствовавшие о приближении торговцев из Индии: мычание яков, сопротивляющихся попыткам погонщиков заставить животных идти быстрее, астматический скрип старой сухой подпруги, тяжелое шарканье ног и музыкальный шорох маленьких камней, разлетавшихся в стороны от идущего каравана. Вскоре я увидел уныло бредущих животных, тяжело нагруженных тюками с экзотическими товарами. Громадные рога, взметнувшиеся над мохнатыми бровями, то поднимались, то опускались в такт шагам яков, медленно плетущихся по дороге. Одни торговцы были в тюрбанах, другие - в меховых шапках, третьи - в потрепанных фетровых шляпах.
    - Подайте, подайте во имя любви Господа! - молили нищие. Но торговцы оставались безразличными к их мольбе. Это выводило нищих из себя, и они заходились в страшных проклятиях:
    - Ваши матери - просто коровы, путавшиеся с боровами. Ваше семя - семя Шайтана. Ваши сестры - базарные потаскухи.
    Вдруг на меня повеяло странными запахами. Они заставили меня вздохнуть и внимательно принюхаться. Это были диковинные запахи из глубины Индии, смешавшиеся с ароматом чайных брикетов из Китая и пылью, которая высыпалась из поклажи, - все это, смешиваясь, доносилось до меня. Звуки колокольчиков на яках, громкие разговоры торговцев и проклятия нищих постепенно затихли вдали. Скоро женщины Лхасы будут встречать богатых гостей, а местные торговцы будут шокированы ценами на привезенные товары: их поднятые брови и повышенные голоса станут иллюстрацией непомерно высокой стоимости заморских вещей. Скоро и я отправлюсь обратно в Поталу.
    Сзади до меня донесся какой-то непонятный шум, и я обернулся. Неподалеку совершали омовение будущие монахи. Двое готовы были уже подраться, потому что один плеснул водой на другого. Откуда ни возьмись, появились прокторы, и через мгновение провинившиеся уже смиренно шагали в сторону монастыря в железных объятиях "стражей спокойствия".
    Но что это? Я обратил взгляд на кусты. Два крохотных блестящих глаза, находившихся прямо у земли, пристально смотрели на меня. Два маленьких серых уха были настороженно обращены в мою сторону, а тело - напряжено и готово стремительно унестись прочь, сделай я хотя бы одно неосторожное движение. Маленькая серая мышь обдумывала возможность проскользнуть между мной и озером, пытаясь пробраться к своей норке. Прямо у меня на глазах она бросилась вперед, не сводя с меня взгляда. Однако она явно слишком переволновалась: не глядя, куда бежит, она налетела на сломанную ветку и, пронзительно вереща от ужаса, полетела головой вниз. Прыжок был, увы, неудачным - до берега было довольно далеко. Перебирая лапками на лету, она шлепнулась в воду. Очевидно, бедная мышь не умела плавать и сразу же начала тонуть. Я зашел по колено в воду и взял ее в руки. Осторожно вытирая зверька краем моей мантии, я выбрался на берег и опустил маленький дрожащий комочек на землю. Замешкавшись на одно лишь мгновение, она скрылась в маленькой норке, позабыв поблагодарить меня за спасение. "Крак!" - прокричала старая птица, смеясь надо мной, а затем поднялась в воздух и, шумно размахивая крыльями, полетела в направлении Лхасы.
    В направлении Лхасы? Это напомнило мне, что скоро я смогу вернуться в Поталу. У стен Норбу - Линга стояли монахи, наблюдая за сохнущим на земле бельем. Оно должно быть тщательно осмотрено и лишь потом собрано. Дело в том, что наши меньшие братья - насекомые - могли прогуливаться по лежащей одежде, и поэтому, сворачивая ее, монахи могли их раздавить. Одна уже мысль об этом заставляла буддийских священников вздрагивать и бледнеть.
    Часто случалось, что маленький червячок прятался от солнца в складках лежащего белья. Обнаружив его, монахи бережно переносили незваного гостя в безопасное место, где человек не мог бы повлиять на его судьбу. Поэтому монахи то и дело подходили к сохнущей одежде, присматривались к ней и облегченно вздыхали, когда одно за другим крошечные создания оказывались вдали от опасности.
    Постепенно кучи белья увеличивались, пока все оно не было собрано и подготовлено к тому, чтобы его отнесли в Поталу. Молодые послушники покачивались под своей свежевыстиранной ношей. Некоторые ничего не могли видеть перед собой из-за наваленного на них груза. Иногда слышались отрывистые крики, когда какой-нибудь малыш падал и ронял свою поклажу на пыльную землю или даже в прибрежную слякоть.
    С высокой крыши донеслось низкое гудение раковин и звуки огромных фанфар. Окружающие горы многократно отражали эти звуки, и иногда казалось, что вибрации пульсируют внутри тебя, подолгу не утихая в твоей груди. Затем все вдруг замирало, и вокруг становилось так тихо, что можно было слышать стук собственного сердца.
    Я покинул приятную прохладу тени дерева и стал пробираться сквозь кустарник. Идти было трудно. Не так давно, сидя у костра, я обжег левую ногу, и не успела она зажить, как сильный порыв ветра сорвал меня с крыши Поталы и бросил на склон горы, в результате чего обе ноги у меня оказались сломанными. Я ходил с трудом и на некоторое время был освобожден от выполнения своих обычных обязанностей. Однако моя радость была слегка омрачена тем, что мне теперь приходилось учиться "за двоих", искупая тем самым свое безделье.
    Сегодня же - в день стирки - я был свободен от своих обязанностей и мог прогуляться и отдохнуть в Норбу-Линге. Из-за недуга я не мог возвратиться через главный вход вместе с высокопоставленными ламами и настоятелями. Каждый шаг давался мне с трудом. "Девяносто восемь, девяносто девять, сто...", -мысленно считал я, шагая. Остановившись у края дороги, я ждал, пока мимо пройдут ламы, монахи и странники. Дождавшись момента, когда никого не было поблизости, я прихрамывая перешел на другую сторону дороги и нырнул в кусты. Поднимаясь по крутому склону горы, я оказался над деревней Шо, а затем вышел на тропинку, пролегающую между зданием суда и Поталой.
    Путь был труден, но прекрасен тем, что рядом в изобилии росли мелкие горные растения. Воздух стал прохладным, в результате чего мои недавно сломанные ноги начали нестерпимо болеть. Я подобрал край своей старой, изодранной мантии и присел на удобный камень, собираясь с силами и духом. В стороне Лхасы я увидел маленькие мерцающие огоньки - это были торговцы, расположившиеся на отдых под открытым небом. Индийцы часто пренебрегали возможностью остановиться на постоялом дворе. По правую сторону от себя я увидел сияющую реку, которая, казалось, делала в этом месте передышку на своем нескончаемом пути к Бенгальскому заливу.
    -Ур-р, ур-р - раздался чей-то низкий голос, и небольшая пушистая голова уткнулась мне в колени.
    - Ур-р, ур-р - как можно ласковее ответил я. Одно плавное движение - и большой черный кот сказался у меня на коленях, тыкаясь в меня мордочкой.
    - Благородный Кис-Кис, - с трудом проговорил я сквозь пышную шерсть, - ты задушишь меня, если будешь проявлять ко мне столько внимания.
    Осторожно положив руку ему на шею, я мягко отстранил его, чтобы лучше разглядеть. Большие синие, слегка косящие глаза уставились на меня. Его зубы были такими же белыми, как и облака, а широкие подвижные уши внимательно прислушивались к каждому звуку.
    Благородный Кис-Кис был моим старым добрым другом. Уютно расположившись под развесистым кустом, мы с ним частенько разговаривали, поверяя друг другу свои опасения, разочарования и прочие жизненные невзгоды. Сейчас он делился впечатлением от повязок у меня на ногах, разводя и снова сводя большие лапы, мурлыкая все громче и громче. Еще некоторое время мы сидели вместе, а затем решили, что пора продолжать путь.
    Пока я с трудом тащился вверх по склону, спотыкаясь от боли в поврежденных ногах, благородный Кис-Кис семенил впереди, гордо подняв хвост. Он то и дело исчезал за деревьями ближайшего подлеска, а когда я подходил к нему, резво выпрыгивал мне навстречу и игриво цеплялся за мою развевающуюся мантию.
    - Погоди! Погоди! - воскликнул я, когда он в очередной раз бросился на меня. - Такое поведение не пристало командиру Кошачьего Подразделения Охраны.
    В ответ он прижал уши, забрался по мантии мне на плечи, а затем снова спрыгнул на землю и скрылся в кустах.
    Меня всегда забавляли наши коты. Мы использовали их в качестве охранников. Особым образом воспитанный сиамский кот намного свирепее, чем собака. Наши коты все время проводили у священных предметов. Когда какой-нибудь странник пытался прикоснуться к ним или, тем более, украсть, эти коты - всегда по двое - нападали на него и заставляли отказаться от своего замысла, угрожая вцепиться в горло. Коты-охранники были свирепы, однако я дружил с ними. С помощью телепатии мы могли общаться без всяких трудностей.
    Наконец я достиг входной двери. Благородный Кис-Кис был уже здесь и энергично царапал когтями широкую доску деревянного порога. Когда я поднял щеколду, он толкнул дверь своей крепкой головой и исчез в дымном полумраке. Я последовал за ним, правда, не так быстро.
    Это и был мой временный дом. Оказавшись здесь, я снова вспомнил о боли в костях, которая была такой нестерпимой, словно я пришел в Поталу из самого Чакпори. Я вошел в коридор, и знакомые запахи напомнили мне, что я снова дома. В воздухе витали ароматы благовоний, сожженных недавно по какому-то поводу. Кисло, горько и жгуче пахло ячье масло, которое мы сжигали в лампах, обогревавших небольшие помещения. В холодные дни масло застывало, и из него можно было лепить фигурки.
    Как мы ни вычищали все в комнатах (по правде говоря, мы никогда не усердствовали в этом), этот запах, пропитавший здесь даже стены, присутствовал неизменно. Менее приятным был запах сухого навоза, которым обогревались жилища старых и немощных монахов. Спотыкаясь, я шел по коридору мимо мерцающих ламп, которые продолжали и дальше коптить в этом и без того дымном коридоре.
    Еще один аромат всегда присутствовал во всех тибетских монастырях. Он был для нас настолько привычен, что обычно никто не обращал на него внимания, пока голод не обострял восприятия. Тсампа! Это был запах жареного ячменя, брикетов китайского чая и разогретого масла. Смешай все это в нужной пропорции, и в результате ты получишь - тсампу. Некоторые тибетцы за всю свою жизнь никогда не пробовали ничего другого, кроме тсампы. Они рождались и умирали с этим вкусом во рту. Тсампа - это пища, напиток и утешение. Она подкрепляет силы во время тяжелого физического труда и питает мозг. Кроме того, общеизвестно, что она умеряет сексуальный интерес. Поэтому тибетцам нетрудно давать обет безбрачия. По этой же причине и сам Тибет является страной монахов, где постоянно понижается уровень рождаемости.
    Мое восприятие было обострено уже давно, и поэтому знакомый аромат сразу же привлек мое внимание. Сильно хромая, я прошел по коридору и повернул налево, где запах был особенно сильным. Здесь, возле огромного медного котла, монахи-повара жарили ячмень и засыпали его в бурлящий чай. Один из них отрезал несколько фунтов масла и бросил его в котел, другой в это время высыпал туда из кожаного мешочка соль, которую, как правило, приносили из района высокогорных озер. Третий монах смешивал и растирал все это десятифутовой палкой. Котел бурлил и пенился. На поверхность то и дело поднимались веточки чая, но их тут же увлекала вниз недремлющая палка.
    Навоз под котлом горел, обдавая все вокруг не слишком приятным запахом. Черная копоть клубилась под потолком, а вся комната была наполнена дымом. Лоснящиеся от пота лица поваров, казалось, принадлежали обитателям преисподней. Плавающее масло часто прилипало к палке и капало в огонь. Это сопровождалось шипением, вспышкой пламени и новой порцией смрада.
    - А, Лобсанг! - радостно прокричал монах сквозь звон и шум. - Пришел за едой? Возьми сам, мальчик.
    Из-под мантии я вытащил маленькую кожаную сумку, в которой монахи обычно хранят дневной запас ячменя. Разогнав дым, я доверху наполнил ее свежеподжаренным ароматным ячменем. Затем я вытащил свою чашку и внимательно посмотрел на нее. Она была немного грязноватой. Я зачерпнул горсть песка из корзины у стены и тщательно вычистил чашку. После этой процедуры мои руки тоже стали намного чище. Это мне понравилось. Но оставалось сделать кое-что еще. Емкость для чая была пуста, вернее, все, что в ней было сейчас, это песок, маленькие палочки и другой мусор, который всегда можно было обнаружить в чае.
    Я перевернул ее, высыпал все на землю, а затем взял молоток и отколол от чайного брикета кусок подходящей величины.
    Подошла моя очередь. Я снова вытащил из-под мантии и протянул свою чашку. Монах поднял ковш, и тсампа с плеском до краев наполнила ее. Благодарный, я отошел в угол и удовлетворенно принялся за еду. Я ел и осматривался вокруг. Кухня была заполнена обычными, надоедливыми, праздными людьми, которые развязно болтали, пересказывая все, что знали о последних скандалах, и сдабривая свои рассказы только что услышанными слухами.
    - Оказывается, лама Тенчиг собирается переселиться в монастырь Роуз-Фене. Говорят, он поссорился с господином Настоятелем. Мой друг сам все это слышал.
    У людей много предрассудков, связанных с монастырской жизнью. Часто думают, что монахи проводят целые дни в молитвах, созерцании и медитациях. Всем почему-то кажется, что они всегда ведут себя прилично и говорят только о высоких материях. Официально монастырь представляет собой место, куда люди приходят, руководствуясь религиозными побуждениями, с целью поклоняться Духу и очищаться созерцанием. Это официально! На самом же деле одной мантии недостаточно, чтобы можно было утверждать, что тот или иной человек - монах. Во многотысячной общине жителей монастыря должны быть те, кто занимается ведением хозяйства и ремонтом зданий. Здесь должны быть люди, которые следят за счетами, поддерживают порядок, обучают, проповедуют...
    Довольно! Монастырь напоминает большой город, населенный исключительно мужчинами. Рабочие, составляющие низший класс монахов, не проявляют интереса к религиозным аспектам жизни, уделяя им поверхностное внимание. Некоторые монахи заходят в храм только для того, чтобы вымыть в нем пол.
    В большом монастыре должны быть места для молитв, школы, лазарет, а также склады, кухни, гостиница, тюрьма - одним словом, все то, что есть в любом "мирском" городе. Главным отличием монастыря является то, что все в нем делается мужчинами и для мужчин и что каждый монах руководствуется в своей деятельности так называемыми религиозными предписаниями. В каждом монастыре есть и усердные труженики и бездельники-трутни. В больших монастырях, как и в крупных городах, имеется множество зданий и парков, которые иногда занимают немалую площадь. Можно сказать, что за высокими стенами таких монастырей живет своей жизнью целое общество.
    Другие монастыри малы и в них насчитывается не более сотни монахов, живущих в одном здании. В удаленных местностях можно встретить монастырь, в котором обитает не больше десяти монахов. Таким образом, число живущих в монастыре может изменяться в широких пределах: от десяти до десяти тысяч. Монахи могут быть долговязыми и коротышками, толстыми и худыми, хорошими и плохими, вялыми и энергичными. Кроме того, монастырская дисциплина иногда походит на военную - это зависит от конкретного настоятеля. Он может быть добрым, рассудительным человеком, а может быть и тираном.
    Я зевнул и вышел в коридор. Мое внимание привлек шелест, доносившийся из ниши. В тот же момент я увидел черный хвост, показавшийся между кожаными мешками с зерном. Это был кот, "охранявший зерно" и ловивший по ходу дела себе на ужин мышей. Через некоторое время я увидел его сидящим на мешке. С довольным видом он вытирал лапой усы и, казалось, улыбался от удовольствия.
    Запели фанфары. Их звук раскатывался по гулким коридорам и эхом возвращался обратно. Под звуки множества шаркающих сандалий и шлепающих босых ног я направился во внутренний храм.
    В этом помещении царили сумерки раннего вечера. Пурпурные тени метались по полу, освещая эбонитовые колонны. Окна были окаймлены золотом, и создавалось впечатление, что заходящее солнце своими лучами, словно длинными пальцами, пытается в последний раз приласкать нашу обитель. Клубящиеся облака фимиама распространялись повсюду, и когда солнечный луч, словно копьем, пронизывал их, казалось, что в один миг оживали мириады разноцветных пылинок.
    Монахи, ламы и робкие послушники вошли в храм и заняли свои места. При этом, пересекая луч света, каждый из них становился причиной своеобразной цветной вспышки, отражавшейся в трепещущем воздухе. Здесь были золотые мантии лам из Поталы, шафранные и красные мантии остальных монахов, а также наши темно-коричневые одеяния и выцветшие одежды подсобных работников. Все сидели в одном ряду в традиционных позах. В связи с тем, что поврежденные ноги не давали мне возможности занять нужную позу, я расположился так, как мне было удобно. Чтобы не нарушать "общий порядок", я спрятался в тени рядом с колонной, утопающей в дыму от благовоний.
    Оглядываясь по сторонам, я рассматривал собравшихся - среди них были и мальчики, и седовласые старцы. Эти люди пришли сюда, каждый руководствуясь своим пониманием преданности. Я думал о своей матери, которая не успела даже попрощаться со мной, когда - ах, как давно это было! - я уходил из дома, направляясь в Чакпори. Меня окружали одни мужчины. Интересно, как выглядят женщины? Я знал, что в других районах Тибета есть монастыри, в которых монахи обоих полов живут вместе, женятся и растят детей.
    Клубился фимиам. Служба продолжалась. Сумерки сгущались, превращаясь в темноту, едва оживляемую мерцанием масляных ламп и тусклым тлением благовоний. Мужчины! Правильно ли то, что мужчины живут в монастыре без женщин? Интересно, какого мнения об этом сами женщины? Мне казалось, что у них одно любимое занятие - болтать о моде, прическах и прочих глупостях. Правда, иногда они могли еще становиться пугалами, намазывая себе на лицо какие-то краски.
    Служба окончилась. Превозмогая боль, я поднялся на непослушные ноги и, держась за стены, чтобы не упасть, направился к выходу. Я вышел в коридор и пошел в спальню.
    В открытое окно дул студеный ветер с Гималаев. Звезды ярко и холодно сияли в чистом ночном небе. Из окна подо мной доносился дрожащий голос:
    - Вот Первая Благородная Истина о происхождении страданий: лишь страстное желание порождает новые перевоплощения...
    Тут я вспомнил, что завтра и, возможно, в течение нескольких последующих дней известный индийский Учитель собирается прочесть нам несколько лекций по буддизму. Буддизм, который мы исповедуем в Тибете, - то есть ламаизм - отделился много веков назад от ортодоксального индийского буддизма почти так же, как единая христианская вера распалась на множество конфессий, среди которых можно назвать католицизм, лютеранство, православие и другие.
    Подумав обо всем этом, я решил, что уже слишком поздно, и отошел от холодного окна.
    Послушники вокруг меня уже спали. Некоторые из них храпели. Несколько человек без умолку болтали, наверное, о своем доме - эта тема была мне очень близка, и я тоже часто мысленно возвращался к ней. Несколько настойчивых юношей пытались практиковать "правильный" ламаистский сон и спали прямо в позе лотоса. Конечно же, у нас не было ни кроватей, ни матрасов. Пол был для нас и столом, и кроватью.
    Дрожа от холодного ночного воздуха, я снял с себя мантию и закутался в одеяло, которое все тибетские монахи носят перекинутым через плечо и привязанным к талии. Осторожно, чтобы никого не потревожить, я опустился на пол. Свернутая мантия заменила мне по душку, и я крепко уснул.

    Глава 2 Урок индийского буддизма

    Эй, парень, слышишь меня, сядь правильно. Сядь как полагается!
    Голос был похож на грохочущий гром. Две тяжелые руки шлепнули меня по ушам: по левому и по правому. На мгновение мне показалось, что зазвонили все гонги храма. В глазах зажглось столько звезд, сколько не увидишь и в самую ясную ночь. Рука схватила меня за отворот мантии, подняла в воздух и встряхнула с такой силой, с какой обычно в стряхивают пыльный коврик.
    - Отвечай мне! Отвечай! - гремел сердитый голос.
    Однако он не давал мне возможности ответить. Он только тряс меня, пока у меня не застучали зубы, а из складок мантии не вылетела и не покатилась по полу чашка для тсампы. И лишь тогда, когда на пол упала сумка с ячменем, а ее ремешок развязался и зерно рассыпалось по полу, этот свирепый человек отпустил меня. Он бросил меня на место, как тряпичную куклу.
    Неожиданно меня окутала тишина, напряженная атмосфера ожидания. Осторожно приподняв мантию, я обнажил левую ногу: кровь тонкой струйкой текла из открывшейся раны. Тишина? Я поднял глаза. В дверях стоял Настоятель и смотрел на Свирепого Человека.
    - Этот мальчик серьезно травмирован, - сказал он. - У него есть разрешение Высочайшего спать в удобной для него позе. Ему разрешено также отвечать на вопросы, не вставая.
    Настоятель подошел ко мне, посмотрел на мои окровавленные пальцы и сказал:
    - Кровотечение скоро остановится. Если этого не случится, сходишь в лазарет.
    С этими словами он кивнул Свирепому Человеку и вышел.
    - Я, - начал Свирепый Человек, - пришел из далекой матери-Индии, чтобы поведать вам правду о буддизме. Вы, живущие в этой стране, оторвались от наших принципов и образовали свое собственное течение - ламаизм. Я пришел рассказать вам настоящую Истину.
    Он взглянул на меня так, словно я был его смертельным врагом. Затем он приказал, чтобы мне вернули мою чашку и пустой мешочек для ячменя. Пока другие выполняли его поручения и сметали рассыпанный ячмень, он все время ходил по комнате, высматривая очередную жертву. Он был высокий и худой, с очень темной кожей и огромным клювообразным носом. Он носил мантию старого индийского ордена и, казалось, презирал всех нас!
    Индийский Учитель прошествовал в конец комнаты и поднялся на возвышающуюся платформу. Он аккуратно привел кафедру в соответствие со своими требованиями. Пошарив в жесткой кожаной сумке прямоугольной формы, он вытащил оттуда несколько красивых листов бумаги. Тонкая, размером в одну ладонь шириной и в две - длиной, она совсем не походила на толстые листы, которыми пользовались мы. Эта бумага была тонкой и почти такой же гибкой, как ткань. Его странная кожаная сумка очаровала меня. Она была невероятно гладкой, а в центре ее узкой части сверкал металлический предмет, который со щелканьем открывался, стоило только нажать на него. Кусочек кожи сверху служил удобной ручкой. Я решил, что когда-нибудь у меня будет точно такая же кожаная сумка.
    Индиец шелестел своей бумагой и, строго хмурясь, рассказывал нам историю, которую все мы давно уже знали. С нескрываемым интересом я наблюдал, как его нос покачивался в такт словам, а брови образовывали дугу всякий раз, когда он косился на листок с записями. Что он нам рассказывал? О! Это старая, давно знакомая история.
    "Две с половиной тысячи лет назад люди Индии были разочарованы своей религией. Индуистские жрецы были развращены и думали лишь о земных удовольствиях и личной выгоде. Пророки и предсказатели бродили по стране, предвещая несчастья и смерть.
    Почитатели животных, убедившись в том, что животные лучше людей, стали поклоняться им как богам.
    Более культурные индийцы - рассудительные люди, которых заботила судьба страны, - обратились к религии своих предков и глубоко задумались над жалким состоянием человеческой души. Одним из таких людей был индийский раджа, невероятно богатый и воинственный король. Он был обеспокоен и взволнован будущим своего единственного сына Гаутамы, который имел несчастье родиться в таком ужасном мире.
    И отец, и семья - все желали, чтобы Гаутама был воспитан как принц-воин, а затем унаследовал королевство. Однако старый пророк, которого однажды пригласили во дворец, предсказал, что мальчик станет прославленным проповедником. Отца это поразило, потому что такая судьба казалась ему хуже чем смерть. В те времена было много случаев, когда молодые люди из высших слоев общества отказывались от комфорта и уходили - босыми, одетыми в лохмотья странниками - на поиски новой духовной жизни. Отец решил сделать все возможное, чтобы не дать сбыться пророчеству.
    Гаутама был очень проницательным, чутким юношей, который, несмотря на все уловки отца, смог добраться до сути вещей. Аристократ по рождению и воспитанию, он тем не менее проявлял искреннее участие к подданным. Благодаря своему тонкому восприятию он скоро стал осознавать, что его неявно направляют, позволяя встречаться только со слугами и людьми его касты.
    После предсказания отец отдал строжайшие распоряжения о том, чтобы его сын был постоянно огражден от зла и горя, которые царили в мире за пределами стен его замка. Мальчику было запрещено ходить на прогулку одному. Во время прогулок он находился под неусыпным присмотром нескольких человек, следивших, чтобы он не мог встретиться с тем, кто беден или страдает. Роскошь и только роскошь - таков был его удел. Все, что можно было купить за деньги, у него было. Все неприятное исключалось из его жизни.
    Однако так не могло долго продолжаться. Гаутама был человеком духа, которого не могла удовлетворить отведенная роль. Однажды втайне от родителей и попечителей он улизнул из дворца и вместе с верным слугой выбрался за пределы стен замка. Первый раз в жизни он увидел, как живут люди других каст. Четыре события ввергли его в глубокие размышления, итогом которых впоследствии стало создание новой религии.
    Сначала он увидел дряхлого старика, дрожащего от немощи и болезней. Опираясь на две палки, он едва мог передвигать свое тело.
    Беззубый, ослепший от катаракты, старик отсутствующим взглядом уставился на принца. Первый раз в жизни Гаутама осознал, что старость приходит к каждому, что годы рано или поздно возьмут свое, и он тоже станет дряхлым и немощным.
    Пораженный юный принц продолжил свой путь. Его ум посетили совершенно незнакомые и ужасные мысли. Однако тут произошло еще одно событие. Лошади замедлили ход, и смятенный взгляд Гаутамы случайно упал на фигуру человека, сидевшего у дороги, который стонал и раскачивался из стороны в сторону. Этот человек был весь покрыт гноящимися ранами. Измученный болезнью, он со стонами отрывал желтые струпья от своего тела.
    Юный Гаутама был потрясен до глубины души. С болью в сердце - возможно, что и физической - он продолжал путь, задавая себе множество вопросов. Должен ли человек страдать? Приходит ли страдание ко всем? Неизбежно ли оно? Он посмотрел на слугу. Тот как ни в чем не бывало правил лошадью. "Почему он так спокоен?" -удивленно подумал принц. Слуга оставался совершенно безразличным к происходящему, будто такие сцены были привычны для него. Гаутама понял, что скрывал от него отец.
    Они двинулись дальше. Ошеломленный Гаутама был не в состоянии отдавать приказания. Но рок или судьба еще не закончили свои игры с ним. От восклицания Гаутамы лошади остановились - у края дороги лежал обнаженный труп, раздувшийся под лучами немилосердно палящего солнца. Удар хлыста - и туча мух, облепивших разлагающееся тело, поднялась в воздух. Обесцвеченное и смердящее тело полностью предстало перед взором юноши. Пока он смотрел, мухи выползали изо рта мертвеца, жужжали и заползали обратно.
    Первый раз в жизни Гаутама увидел смерть и узнал, что в конце ждет всех. Не говоря ни слова, юноша подал слуге знак возвращаться. Он сидел, думая о скоротечности жизни, о красоте человеческого тела, которая все же должна увянуть. "Почему красота так мимолетна?" - не мог понять он.
    Колеса катили по дороге, поднимая за собой клубы пыли. Юный принц сидел, погруженный в мрачные, угрюмые мысли. По воле случая (или судьбы), он выглянул и увидел хорошо одетого, безмятежного монаха, шагавшего по дороге. Этот спокойный и уравновешенный монах излучал ауру внутреннего согласия, благополучия и любви к людям. Гаутама, пораженный до глубины души всем увиденным ранее, испытал еще одно потрясение: неужели спокойствия, удовлетворенности, уравновешенности и остальных добродетелей можно достичь, отказавшись от повседневной жизни и посвятив себя религии? Неужели для этого достаточно стать монахом или членом какого-нибудь мистического ордена? Так он решил стать монахом. Он решил отказаться от жизни во дворце, от всей той роскоши, в которой купался до сих пор.
    Отец был непреклонным и негодовал, мать плакала и умоляла. Слугу изгнали из королевства. Гаутама сидел в комнате в одиночестве и размышлял, постоянно возвращаясь мыслями к увиденному. Он размышлял о том, что если так много открылось ему во время короткого путешествия - его единственного путешествия, - то сколько несчастий случается на самом деле в этом мире. Он отказался от еды и сидел в тоске и унынии, не зная, что ему делать, как вырваться из дворца, чтобы стать монахом.
    Отец всячески старался сделать так, чтобы грусть и беспокойство покинули юного принца. Лучшим музыкантам было приказано постоянно играть, чтобы юноша не мог в тишине предаваться своим мыслям. Фокусники, акробаты и придворные актеры старались как могли. По всему королевству ездили гонцы и собирали во дворец самых прекрасных девушек, которые владели изощренным искусством любви. Это делалось в надежде, что, увлеченный ими, Гаутама позабудет наконец о своем унынии.
    Музыканты продолжали играть до тех пор, пока не выбились из сил. Девушки исполняли свои эротические танцы, пока и они не свалились от усталости. Только тут Гаутама обратил на них внимание. Он с ужасом взирал на неуклюжие позы лежащих музыкантов. Потрясенный, он смотрел на побледневших от усталости обнаженных девушек. Когда с их лиц исчез здоровый румянец, косметика казалась до уродливости яркой.
    Еще раз он осознал, как скоротечна и преходяща красота, как быстро она исчезает, как грустна и мимолетна жизнь, как кричаще и безвкусно выглядят женщины, когда их танцы подходят к концу. Он решил бежать, решил бежать от всего, что знал, в поисках успокоения, где бы оно ни находилось.
    Его отец удвоил, а затем утроил охрану дворца. Мать рыдала в истерике. Его жена - несчастная женщина - потеряла сознание, а все девушки дворца, словно сговорившись, рыдали в одни голос. Маленький сын Гаутамы был еще младенцем и не мог понимать, что происходит вокруг, однако он тоже плакал, глядя на окружающих. Королевские советники беспомощно разводили руками и изливали потоки никому не нужных слов.
    Несколько дней Гаутама обдумывал план будущего побега. Охранники во дворце хорошо его знали. Однако люди в королевстве не знали его вообще, потому что он редко покидал дворец. Наконец, когда он был на грани отчаяния, разум подсказал ему, что нужно перехитрить лишь нескольких охранников. От одного верного слуги, который был щедро вознагражден и немедленно покинул королевство, он получил старую изорванную одежду, какую носят только нищие. И вот однажды в сумерках, перед тем, как ворота замка должны были закрыться на ночь, он надел эту одежду, взъерошил волосы, испачкал лицо и руки грязью и выбрался за город вместе с толпой нищих, которых выгоняли на ночь.
    Он ушел в лес, подальше от основных дорог, подальше от людей. Он очень боялся, что неопытность в повседневной жизни выдаст его. Всю ночь он брел, стараясь добраться до границ отцовского королевства. Он не боялся ни тигров, ни других диких животных, рыщущих в ночи; всю свою жизнь он был настолько огражден от любых тревог, что даже не подозревал о существовании этой опасности.
    Тем временем в замке его побег был обнаружен. Было обыскано все здание, все окрестности и парки. Король метался и отдавал распоряжения. Повсюду в готовности стояли вооруженные охранники. Однако поиски не увенчались успехом, и все отправились спать, чтобы с рассветом их продолжить. Король был разгневан не на шутку, о чем можно было судить по воплям и плачу, которые доносились из дворца.
    Гаутама пробирался по лесу, по возможности избегая встреч с людьми и не отвечая ни на чьи вопросы. Он питался зернами, ягодами и плодами, а жажду утолял водой из холодных чистых источников. Однако вскоре рассказы о странном бродяге, который ведет себя очень необычно, достигли дворца. Слуги короля отправились на поиски, но не смогли обнаружить беглеца - Гаутама прятался в чащобе, куда всадники на лошадях не могли пробраться.
    Отчаявшись, король приказал всем танцовщицам отправиться в лес на поиски Гаутамы и заманить его обратно в замок. Много дней они расхаживали по лесным просекам, стараясь попасться на глаза Гаутаме, и исполняли свои самые соблазнительные танцы. Дойдя в конце концов до границ королевства, Гаутама перестал скрываться.
    - Я отправляюсь на поиски духовного мира и никогда не вернусь, - сказал он родным.
    Жена пала перед ним, держа ребенка на руках. Но Гаутама не обратил внимания на ее мольбу. Он развернулся и продолжил свой путь".
    Индийский Учитель продолжал историю, которую мы знали не хуже его:
    - На почве прогнившего индуизма возникла новая религия. Это было учение, которое могло вселить надежду и даровать покой. На этом мы закончим наше занятие и вернемся к разговору о Гаутаме после перерыва. А сейчас все свободны!
    Ученики поднялись и, уважительно поклонившись Учителю, вышли из комнаты. Мне же было не до этого. Я обнаружил, что мантия у меня оказалась приклеенной к ране на ноге запекшейся кровью. Учитель вышел, так и не взглянув на меня. Ощущая сильную боль, я сидел и не знал, что мне делать. Вошел старый хромой монах и удивленно посмотрел на меня.
    - Я видел, как ушел Учитель и пришел вымыть пол, - сказал он.
    - Что с тобой?
    Я рассказал ему, как открылась моя большая рана, как из нее потекла кровь, и как я старался "заклеить" ее своей мантией.
    - Тс-с! Тс-с! - прошептал старик и убежал так быстро, как только мог на своих больных ногах. Вскоре он вернулся с врачом.
    Боль жгла подобно пламени. Казалось, что с меня сдирают кожу.
    - Эх, сынок, - сказал врач, - видно, ты родился для неприятностей.
    Затем он посмотрел на меня и пробормотал:
    - И все-таки, почему некоторые из этих Учителей настолько грубы, бесчувственны и ничего не понимают?
    Он закрепил у меня на ноге травяной компресс и помог мне подняться.
    - Теперь тебе будет лучше. Я дам тебе новую мантию, а эту выброшу.
    - О! Господин врач! - воскликнул я испуганно, а колени у меня затряслись от страха. - Я не могу надеть новую мантию, потому что все тогда будут думать, что я новичок, который был совсем недавно принят в монастырь. Лучше уж я оставлю себе эту.
    Старый врач засмеялся и сказал:
    - Пошли со мной, мой мальчик, пошли. Вместе придумаем, что нам сделать, чтобы справиться с этим затруднением.
    Вместе мы прошли по коридору туда, где находился кабинет врача. Столы, ниши и полки в нем были заполнены травами, порошкообразными минералами и предметами, которых раньше я никогда не видел. Тибетцы обращаются за медицинской помощью только в крайнем случае. Мы никогда не пользуемся аптечками первой необходимости. Во всем мы полагаемся на заботу Природы!
    Конечно, мы вправляем вывихнутые суставы и зашиваем глубокие раны. Для этой цели используется хорошо прокипяченный, длинный конский волос. Чтобы зашивать очень глубокие раны, мы используем длинные волокна измочаленного бамбука. Бамбук применяется также в качестве дренажной трубки, которая вставляется в тело, когда требуется отвести гной из внутренних полостей. Чистый, вымытый мох сфагнум способствует заживлению ран, если его использовать в качестве пористого материала для компрессов, применяя вместе с травяными мазями или без них.
    Врач отвел меня в ту часть комнаты, которой я сразу не заметил. Из кучи старых и заштопанных мантий он вытащил одну. Она была чистой, в нескольких местах аккуратно зашитой и сильно полинявшей. У меня загорелись глаза, когда я представил себе" что в этой мантии я буду выглядеть как человек, живущий в монастыре уже очень давно. Врач предложил мне раздеться. Я подчинился, и он еще раз осмотрел мои раны.
    - Гм! Ты слишком худой. В твоем возрасте следовало бы весить больше. Сколько тебе лет? Я ответил.
    - Да? Мне казалось, что ты на три года моложе. Гм! Да ты уже настоящий мужчина! Попробуй, надень эту мантию.
    Я выпятил грудь и старался стоять прямее, чтобы выглядеть больше и выше, но ноги не слушались меня. Мантия была слишком велика для меня, и я старался скрыть это.
    - Ничего, - сказал врач. - Ты еще немножко подрастешь, и она придется тебе как раз впору. Она твоя. До свидания!
    Было время обеда, и поэтому я торопился поесть до начала дневных занятий. Я уже потерял много времени и теперь, придя на кухню, сбивчиво объяснил, что со мной произошло.
    - Ешь, ешь, мальчик, - сказал дружелюбный, измазанный сажей повар, щедро наполняя мою чашку.
    Солнечный свет вливался в окно. Я стоял, упираясь локтями в оконную раму, ел и выглядывал на улицу. Внизу стоял монах, и я почувствовал непреодолимое желание выплеснуть на него из чашки немного тсампы. Искушение было столь сильным, что я не удержался и подшутил над этим ничего не подозревающим человеком.
    - Еще, парень? - спросил повар с некоторым удивлением. - Еще?! Похоже, что ты неделю не ел, или, быть может, ты пытаешься накормить кого-то за окном?
    Наверное, я выглядел виновато, потому что он раскатисто рассмеялся и предложил:
    - Давай я тебе насыплю в чашку золы?
    Мое веселье не могло продолжаться вечно. В чашке больше ничего не было. Внизу же толпа раздраженных монахов вытирала свои испачканные макушки и подозрительно оглядывалась. Один из них даже направился на кухню. Я поспешно выскользнул в коридор и принял самый беззаботный вид. Повернув за угол, я увидел, что мне навстречу направляется возбужденный монах. Он не был уверен, видел ли он снизу именно меня.
    - Покажи мне свою чашку, - прорычал он. Приняв как можно более невинный вид, я вытащил чашку из своей мантии и протянул ее для осмотра.
    - Что-нибудь не так, сэр? - спросил я, - Это действительно моя чашка.
    Монах тщательно обследовал чашку в поисках следов сажи, которые я предусмотрительно удалил. Он уставился на меня с нескрываемым подозрением, а затем, возвращая мне чашку, сказал:
    - О! Да ты тот самый калека. Ты не можешь влезть на крышу. Кто-то оттуда сыплет вниз золу. Я поймаю его!
    С этими словами он повернулся и бросился туда, где была лестница на крышу. Я глубоко вздохнул и зашагал прочь.
    Позади меня раздался смех и голос повара:
    - Отлично, мальчик! Тебе бы быть актером. Не бойся. Я тебя не выдам, ведь тогда мне тоже придется отвечать.
    Он обогнал меня и поспешно пошел дальше, видимо, торопясь куда-то по делам. Я неохотно продолжил свой путь в класс, где проходили занятия. Оказалось, что я пришел сюда первым. Опираясь на подоконник, я стоял у окна и смотрел наружу. Мне всегда нравилось осматривать окрестности с высоты, видеть нищих у Парго-Калинг и испытывать никогда не проходящий трепет от созерцания ослепительно сверкающих вдали снежных вершин. Я мог проводить часы и дни напролет, не сводя с них глаз.
    Вокруг Лхасы горы описывали громадную букву "U" - это были могучие Гималаи, которые образуют главный хребет континента. Часто на досуге я занимал себя тем, что подолгу разглядывал открывающийся вид. Выбеленные стены Поталы подо мной незаметно переходили в настоящую скалу, которая когда-то, много лет назад была вулканом.
    Белизна рукотворного сооружения переходила в коричневатую серость горы. Никто не мог сказать, где заканчивалось одно и начиналось другое - так удачно они были сплавлены вместе. Нижние склоны горы были покрыты мелким кустарником. Мы, мальчики, часто играли там, вдали от взрослых. Еще ниже располагались строения деревушки Шо. Здесь находились здания суда, правительственных учреждений, типографии, службы регистрации населения и тюрьмы.
    С этих склонов открывался вид на долину, которая походила на оживленную сцену. Паломники приходили сюда по Пути Пилигримов. Они надеялись, что, ступив на эту землю, они получат силу и исцелятся. Иногда они простирались ниц, а затем проползали несколько футов и снова растягивались на земле. Все это, конечно, выглядело весьма причудливо с той высоты, на которой я находился. Какие-то монахи энергично шныряли между домами, - должно быть, прокторы ищут там беглеца. Ламы верхом на лошадях чинно направлялись по своим делам. Настоятель со своей свитой свернул на нашу дорогу и медленно двинулся в сторону главного входа. Группа предсказателей, занятая бойкой торговлей, расхваливала возможности своих гороскопов: "Их благословил сам господин Настоятель. Они обязательно принесут вам удачу!"
    Мое внимание привлекла зелень ив у придорожного пруда. Легкий ветерок мягко раскачивал ветви. Вода отражала проносящиеся облака и меняла цвет всякий раз, когда мимо проходил пешеход. Один предсказатель обосновался на берегу этого пруда. Он утверждал, что может "читать будущее сво...
    Продолжение на следующей странцие...

    << | <     | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 |     > | >>





     
     
    Разработка
    Numen.ru