КЛУБ ИЩУЩИХ ИСТИНУ
 
ДОБАВИТЬ САЙТ | В избранное | Сделать стартовой | Контакты

 

НАШ КЛУБ

ВОЗМОЖНОСТИ

ЛУЧШИЕ ССЫЛКИ

ПАРТНЕРЫ


Реклама на сайте!

































































































































































































































  •  
    КРИСТАЛЛ И ПУТЬ СВЕТА

    Вернуться в раздел "Религия"

    Кристалл и Путь Света
    Автор: Намкай Норбу Ринпоче
    << | <     | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 |     > | >>

    Место спонсора для этого раздела свободно.
    Прямая ссылка на этом месте и во всех текстах этого раздела.
    По всем вопросам обращаться сюда.


    Сутра, тантра и дзогчен
    Учения Намкая Норбу
    Составитель и редактор Джон Шейн

    Эта книга ? первое вышедшее на Западе полное изложение основ учения,
    называемого по-тибетски Дзогчен, или "Великое Совершенство", сердца
    всех духовных традиций Тибета, которое доныне хранилось в строгой
    тайне. Ее автор ? наш современник ? Намкай Норбу тибетский Учитель,
    ныне живущий на Западе, доступным языком раскрывает глубокое учение
    об истинной природе каждого человека.


    Перевод с английского Фариды Маликовой
    Редактор перевода Татьяна Науменко



    Эта книга посвящена моему Учителю
    Чангчубу Дордже и двум моим дядям,
    Ургену Тэндзину и Кенце Чоки Вангчугу;
    на благо всех живых существ.

    Намкай Норбу



    НАМО ГУРУ БХЬЯ!
    НАМО ДЭВА БХЬЯ!
    НАМО ДАКИНИ БХЬЯ!

    Великое тайное сокровище всех Победоносных,
    Непревзойденное Учение Дзогчен
    Подобно восходящему в небе солнцу
    Да распространится во всех мирах!


    [Наверху страницы ? белая тибетская буква А ? символ изначального
    состояния ума. Далее ? обращение к Трем Корням: Гуру; Дэва и Дакини
    и стихи Падмасамбхавы ? выражение почитания учений Дзогчена.
    "Победоносные" ? те, кто преодолели состояние двойственности, (т. е.
    будды").]




    От редактора английского издания

    Эту книгу я составил по магнитофонным записям устных наставлений,
    которые Намкай Норбу Ринпоче давал на ритритах и в лекциях в разных
    частях света в течение последних семи лет, и по своим материалам, не
    записанным на магнитофон или нерасшифрованным, а также благодаря
    личным беседам с Ринпоче.

    Хотя Ринпоче хорошо знает английский язык, он предпочитал (до конца
    1984 г) учить на итальянском, на том западном языке, который ему
    наиболее знаком. Он делает паузы через несколько предложений, чтобы
    дать возможность перевести на язык большинства слушателей, а в Италии,
    ? чтобы дать возможность перевести на английский для тех участников,
    которые не знают итальянского. Поэтому книгу не удалось бы создать без
    усилий тех, кто переводил, записывал и расшифровывал учения Ринпоче.
    Однако, хотя синхронный перевод зачастую живо передает мысль, для
    печатного издания требуется нечто большее, чем дословная запись
    устного перевода.

    Поэтому одной из основных задач редактора было изложение использованных
    материалов на хорошем литературном английском языке. Но, что еще более
    важно, из множества записей, подробно раскрывающих разные темы, нужно
    было выстроить единую форму книги, которая передавала бы структуру
    Учения в целом, сохраняя при этом все особенности стиля устных
    наставлений Ринпоче.

    Я попытался это сделать, придерживаясь системы чередования самих
    наставлений и ярких и занимательных рассказов Ринпоче, которые так
    красочно иллюстрируют Учения, Поскольку эта книга предназначена не
    только для искушенного читателя, но и для широкой публики, я старался,
    насколько это возможно, не перегружать текст примечаниями.

    Если моя работа редактора увенчалась хотя бы минимальным успехом, то
    этим я обязан терпению самого Ринпоче, который уделил много времени
    личным беседам со мной, чтобы дать углубленные объяснения и уточнения.
    Если же в тексте оказались какие бы то ни было ошибки или неверные
    акценты, то они целиком на моей совести.

    Я не могу назвать поименно всех друзей, которые помогали мне в этой
    работе: их было слишком много, ? но я хотел бы особо поблагодарить
    свою жену Джо за неустанную поддержку и ободрение.

    В наши дни, когда человечество переживает критические времена,
    чрезвычайно важно сохранять и передавать древние традиции Мудрости,
    которые ведут к преображению человека: ведь они вносят огромный вклад
    в мирное преобразование общества ? преобразование, от которого зависит
    выживание нашего биологического вида и нашей планеты.

    Я искренне надеюсь, что выход в свет этой книги, при подготовке
    которой мне посчастливилось работать рядом с Намкаем Норбу; внесет
    хотя бы небольшой вклад в огромные усилия по преодолению раздоров и
    конфликтов и будет способствовать миру и освобождению всех живых
    существ от страданий.

    Прошу читателя помнить, что ни одна книга никогда не сможет заменить
    передачи Учения, полученной от компетентного Учителя. Пусть тем, кто
    еще не обрел такого истинного "духовного друга", посчастливится его
    найти! Да послужит это благу!

    Джон Шейн
    Арчидоссо, Италия,
    июнь 1985



    От сканировавшего текст

    Этот вариант не является точным воспроизведением оригинального издания,
    поскольку оно содержало большое количество иллюстраций с комментариями.
    Те из них, которые понятны и без изображения, были превращены в сноски
    и помещены в ту часть текста, к которой они относились. Поскольку сама
    книга была составлена на основе устных поучений Намкая Норбу ринпоче,
    основной её текст сохраняется здесь целиком, пострадали лишь добавления
    составителя.




    ШЕСТЬ ВАДЖРНЫХ СТРОФ

    Хотя видимый мир проявляется как многообразие,
    это многообразие недвойственно,
    И из всего множества отдельных вещей
    ни одну нельзя вместить в ограниченное понятие.

    Если освободишься от ограниченности любых попыток судить:
    "это похоже на то или на се",
    становится ясно, что все проявленные образы ?
    это грани того бесконечного, что не имеет образа,
    и, неотделимые от него, они ? самосовершенны.

    Если видишь, что все изначально самосовершенно,
    исцеляется болезнь ? стремление чего-то достигать,
    и, когда просто остаешься в естественном состоянии как оно есть,
    присутствие недвойственного созерцания
    непрерывно возникает само собой.



    "Шесть Ваджрных Строф", или, буквально, "Шесть Ваджрных Строк",
    поскольку тибетский оригинал состоит только из шести строк, в
    совершенстве передают всю суть учения Дзогчен. Перевод [с тибетского
    на английский язык], который можно назвать вольным, сделан Брайеном
    Бересфордом и Джоном Шейном по устным наставлениям и объяснениям
    Намкая Норбу. Все главные разделы текста этой книги могут
    рассматриваться как комментарий к этим "Шести Строфам", составляющим
    содержание Трашипэй пэл ригпэй кучуг гюд ? "Тантра приносящей счастье
    кукушки недвойственного видения". Как кукушка является первым
    вестником прихода весны, так и эта тантра, и эти строки являются
    вестниками наступающего духовного пробуждения.



    Глава 1

    РОЖДЕНИЕ, ДЕТСТВО И УЧЕБА.
    КАК МНЕ ДОВЕЛОСЬ ВСТРЕТИТЬСЯ СО СВОИМ ГЛАВНЫМ УЧИТЕЛЕМ


    Я и все бесчисленные живые существа
    Просветлены изначально;
    Полностью осознавая, что это
    действительно так,
    Я принимаю обет высшей Бодхичитты!

    Написанные Лонгченпой (1308?63) строки о Бодхичитте,
    выражающие понятие Основы в Аду-йоге.


    Я родился в деревне Гэуг, расположенной в местности Чонгра, княжество
    Дэгэ, Восточный Тибет, в восемнадцатый день десятого месяца года
    Земли-тигра (8 декабря 1938 г.), и рассказывают, что около дома моих
    родителей распустились кусты роз, хотя стояла зима. Два моих дяди
    сразу же пришли навестить мою семью. Они были учениками великого
    учителя Адзома Другпа, который умер за несколько лет до того, и
    оба уже сами были учителями Дзогчена. Они твердо верили, что я ?
    перевоплощение их Учителя, отчасти потому, что перед смертью он им
    что-то сообщил, а кроме того, он завещал некое особое наследство тому
    сыну, который, по его предсказанию, родится у моих родителей после его
    смерти. Когда мне было два года, один высокий тулку школы нингмапа*1
    официально признал меня перерождением Адзома Другпа и передал мне в
    дар некоторые одеяния. Я не помню многих подробностей дальнейших
    событий, знаю только, что после этого я получил кучу подарков!

    Позднее, когда мне было уже пять лет, шестнадцатый Кармапа и живший в
    то время Ситу Ринпоче признали меня воплощением Ума другого великого
    Учителя, который, в свою очередь, был воплощением основателя
    современного государства Бутан и принадлежал к роду дхармараджей,
    или светских и духовных правителей, стоявших во главе этой страны до
    начала 20-го века. Поэтому, когда я вырос, мне было дано немало имен
    и титулов, многие из которых очень длинны и звучат весьма внушительно.
    Но я никогда их не употребляю, потому что всегда предпочитал имя,
    данное мне родителями при рождении. Они назвали меня Намкай Норбу и
    это довольно необычное имя. Норбу означает "драгоценность", а Намкай ?
    "небо", или "пространство", в родительном падеже. В тибетских именах
    нечасто встречается употребление родительного падежа, но именно такой
    выбор сделали мои родители. Хотя у них было четыре прекрасные дочери,
    они долгие годы мечтали иметь сына. Они так сильно этого желали, что
    пригласили монаха, чтобы тот целый год молился Таре от их имени, прося
    исполнить их желание. Этот монах также стал наставником моих сестер.
    Наконец, он увидел сон, который истолковал как благоприятный знак. Ему
    приснилось, что перед домашним очагом моих родителей выросло красивое
    растение. Это растение выпустило прекрасный желтый цветок, который
    раскрылся и стал очень большим. Монах был уверен, что это указывает на
    рождение младенца мужского пола. Потом, когда я родился, мои отец и
    мать были так счастливы, что сочли меня даром небес. Потому они и
    назвали меня Драгоценность Небес, и это имя навсегда осталось за мной.

    Родители всегда были добры ко мне, и я вырос таким же озорным
    мальчишкой, как все, а читать и писать учился дома. Когда я был еще
    маленьким, то часто видел во сне, что на большой скорости еду в чем-то
    таком, что представлялось мне тигром ? странным ревущим зверем. Я еще
    ни разу не видел автомобиля: ведь в нашей части Тибета их тогда еще не
    было. Конечно же, позже мне много раз доводилось ездить на машинах,
    и тогда я узнал в них то, что уже видел во снах. Грузовик я впервые
    увидел уже подростком. Это было ночью, в горах; я сидел верхом на
    лошади и с удивлением смотрел на транспорт, проходящий внизу по новой
    китайской дороге. Сигнальные огни на громыхавших мимо гигантских
    грузовиках светились красным, и я думал, что внутри у них, должно
    быть, горит огонь. Я также видел во снах странные пылающие предметы,
    которые летали и взрывались, причиняя ужасные разрушения. Теперь я
    знаю, что это были ракеты, что выпускали в далеких краях, но, к счастью,
    мне никогда не приходилось видеть войны, иначе как в детских снах.

    Иногда я так досаждал соседям своими проказами, что у меня бывали
    большие неприятности, когда отец приезжал домой из деловых поездок.
    Он наказывал меня, а я злился и пытался новыми проделками выместить
    обиду на соседях, которые нажаловались отцу. И тогда, конечно же,
    неприятностей у меня бывало еще больше. Угомонился я в основном
    благодаря влиянию своей бабушки. Она была ученицей Адзома Другпа
    и уделяла мне много внимания. Иногда ей удавалось спасти меня от
    наказания, скрывая от родителей мои проступки. Помню, однажды я нашел
    мертвого сурка. Никто этого не заметил, и я провел целый день в полном
    блаженстве, играя с дохлым зверьком. Чего я только с ним ни делал ?
    даже наливал в него воду и крутил над головой. Но когда я взял свою
    игрушку в постель, бабушка это заметила. Она понимала, что если мама
    узнает, чем я занимался, то очень расстроится, будет беспокоиться, как
    бы я не подхватил какую-нибудь заразу. Поэтому она никому ничего не
    сказала. Я подумал, какая она добрая, ? ведь и я тоже очень ее любил.
    И потому, видя, как она тихо плачет из-за моих проказ, думая, что я
    сплю, был глубоко тронут и решил исправиться. Но не могу сказать,
    что мне когда-либо полностью удалось избавиться от озорства.

    Однажды, когда мне было пять лет и я играл около дома, к нам прибыли
    двенадцать монахов, все в парадной одежде. Место, где мы жили, было
    очень уединенное, и там редко проходили путники, поэтому; увидев
    монахов, я очень удивился. Я недоумевал, что им понадобилось? Они
    вошли в дом, а немного позже позвали и меня. Привели в маленькую
    молельную комнату и там облачили в роскошное шелковое одеяние. Я не
    понимал, зачем меня наряжают, но мне это понравилось. Меня усадили на
    высокий трон, который специально приготовили для этого, и я просидел
    там долгие часы, пока монахи исполняли ритуал. Когда же они ушли, я
    подумал: "Наконец-то все закончилось". Однако все продолжали напоминать,
    что я ? воплощение, и выказывать мне большое уважение, и вскоре я
    понял, что все только начинается.

    Через пару недель опять пришли несколько монахов и забрали меня в
    монастырь Дэгэ Гонгчен, который в наших краях был весьма важным
    местом: там жил сам князь Дэгэ. Мой отец служил в администрации князя,
    сначала как должностное лицо, приблизительно равное по значимости мэру
    или губернатору провинции на Западе, а позднее, поскольку он очень
    любил животных, в качестве главы ведомства, задача которого заключалась
    в том, чтобы не допускать внесезонную или слишком интенсивную охоту
    в этой части Тибета. Меня привели к князю, и, поскольку я теперь
    считался воплощением, он подарил мне целый дом внутри монастырского
    комплекса. До девяти лет я жил там с учителем, который день и ночь
    заставлял меня усердно учиться. Учить нужно было очень многое, в том
    числе все монашеские правила и молитвы. Обычно ту стадию обучения,
    которую я там проходил, монах заканчивает в девятнадцатилетнем
    возрасте, я же ее завершил, когда мне было восемь лет, потому что мой
    учитель был так строг; что совсем не оставлял мне свободного времени.
    К тому же у меня была развита способность запоминать наизусть. Но мое
    озорство время от времени прорывалось и там. Помню, например, что
    однажды, когда князь участвовал в военной церемонии и ему пришлось
    некоторое время неподвижно сидеть на коне как раз напротив окон дома,
    где я жил, я, чтобы отвлечь его от удручающей серьезности этой сцены,
    направил ему в глаза солнечный зайчик. К счастью для меня, князь к
    этому времени хорошо меня знал, и даже посмеялся шутке, когда к нему
    вернулось самообладание.

    Затем я целый год изучал правила рисования и практики мандалы, после
    чего меня зачислили в монастырскую школу. В каждой школе свои правила,
    правило же той школы, в которую поступил я, состояло в обязательности
    пятилетнего обучения. А поскольку я при поступлении был гораздо
    младше, чем положено, то пробыл в школе шесть лет. Мне было всего
    девять, а обычно туда поступали не раньше, чем в тринадцать. Поэтому
    первый год мне не засчитали, рассматривая его как испытательный срок,
    чтобы посмотреть, смогу ли я выдержать. Теперь необходимо было не
    просто запоминать: мы изучали философию, что требовало хороших
    способностей к рассуждению. Для многих это оказалось слишком трудным,
    и они бросили учебу. Конечно, и для меня в столь юном возрасте школьная
    жизнь была не всегда легка: как и другие, я страдал от невзгод,
    свойственных жизни в подобном заведении. Мне очень быстро пришлось
    извлечь некоторые сугубо практические уроки. Когда отец оставил меня
    в школе на первый семестр, он снабдил меня всем необходимым на целых
    три месяца. Но раньше я никогда самостоятельно не распоряжался
    собственными средствами и потому израсходовал все запасы вдвое
    быстрее, чем положено, потому что слишком щедро угощал своих новых
    соучеников. Когда у меня не осталось еды даже для самого себя, я
    умудрился прожить почти неделю на одном чае, который в школе выдавали
    бесплатно, пока, преодолев смущение, не пошел попросить своего учителя
    о помощи. Он распорядился, чтобы мне каждый вечер давали чашку супа.
    В следующий семестр я уже расходовал свои запасы более осмотрительно.

    Правила в школе были очень строгие, и мы должны были каждый вечер
    практиковать и заучивать тексты в своих маленьких комнатах. Масляные
    светильники и топливо для обогрева выдавали, но не очень щедро, и я
    помню, что однажды моя лампа выгорела прежде, чем я завершил большое
    количество практик, которые должен был читать каждый вечер, чтобы
    поддерживать обеты, взятые при получении множества посвящений,
    дававшихся тулку вроде меня. В это время нам не разрешалось покидать
    комнаты, и был особый монах, надзиравший за коридорами, дабы
    обеспечить соблюдение правил, поэтому я не осмелился пойти одолжить
    светильник у соседа. Я попытался читать свои практики при свете углей
    ? некоторые из них я знал достаточно хорошо, чтобы читать, когда
    угольки уже чуть тлели. Но, наконец, погасла последняя искра, и
    остался я в темноте наедине с кипой длинных тибетских текстов, которые
    нужно было прочесть для соблюдения самайи. В то время я еще не знал,
    как соблюдать обет, применяя сущность практики, ? все наставления я
    понимал и выполнял самым буквальным образом.

    На каникулах я нашел время навестить двух своих дядей, и эти посещения
    оказались для меня очень важны, поскольку оба дяди были великими
    практиками Дзогчена. В следующих главах этой книги я буду перемежать
    объяснения Учений с историями, связанными с впечатлениями, которые я
    вынес от общения с ними. Один дядя был настоятелем монастыря, другой ?
    йогином; отношения с ними были для меня очень важны все те годы,
    которые я провел в школе, а поскольку они были практиками, общение
    с ними было жизненно необходимым противовесом моим интеллектуальным
    занятиям, отнимавшим у меня большую часть времени в возрасте от девяти
    до шестнадцати лет. В 1954 году, когда мне было шестнадцать, я закончил
    учебу и покинул школу. Я многое узнал о разных учениях, освоил тибетскую
    медицину и астрологию. Я знал наизусть целые тексты по философии и
    ритуалы. Я старательно учился у многих учителей и мне даже предложили
    преподавать некоторые предметы в школе. Тогда мне казалось, что я
    постиг их достаточно хорошо, но, как до меня дошло позднее, на самом
    деле я не понимал ничего.

    Хотя я этого еще не знал, обстоятельствами мне была уготована встреча
    с особенным Учителем, которому предстояло придать всему, что я узнал и
    прочувствовал, новую, более глубокую перспективу, и благодаря встрече
    с ним мне довелось пробудиться и прийти к правильному пониманию учения
    Дзогчен. С его помощью я понял важность Учения, которое в конце концов
    сам стал передавать на Западе. Этот Учитель не был важной персоной.
    Тибетцы привыкли, что знаменитые учителя высокого ранга, как правило,
    подают себя с большой помпезностью. Без таких внешних признаков люди
    обычно не в состоянии определить качеств учителя, и я сам, наверное,
    не составлял исключения. Но, закончив школу, я получил первое
    официальное назначение, и меня направили в Китай как представителя
    тибетской молодежи в Народном собрании провинции Сычуань ? органе
    местного самоуправления. Находясь там, я начал учить китайский язык и
    одновременно преподавал тибетский, так что все эти дела и выполнение
    официальных обязанностей занимали у меня много времени. Но я не мог не
    заметить, что там было совершенно другое общественное и политическое
    устройство, и пытался представить, каким образом происходящее в Китае
    в конечном счете отразится на моей родине и ее народе. Однажды я
    увидел сон, где очутился в местности с множеством белых домов,
    построенных из бетона. А поскольку такие здания были характерны для
    Китая, а не для Тибета, я ошибочно (как оказалось впоследствии)
    предположил, что дома были китайскими. Но когда я во сне подошел
    поближе, то увидел на одном из них мантру Падмасамбхавы, написанную
    очень большими тибетскими буквами. Я был озадачен: ведь если дом
    китайский, то почему над дверью мантра, написанная по-тибетски? Открыв
    дверь, я вошел и внутри увидел старика ? на вид совсем обыкновенного
    старика. Я подумал: "Неужели этот человек ? действительно Учитель?"
    И тогда он нагнулся, коснувшись своим лбом моего, ? так тибетские
    учителя дают благословения ? и начал читать мантру Падмасамбхавы.
    Все это показалось мне очень странным, но теперь я уже был совершенно
    уверен, что он ? Учитель. Затем старик велел мне обойти находившуюся
    неподалеку большую скалу; сказав, что в середине скалы я найду пещеру,
    в которой находятся восемь нерукотворных мандал. Он велел мне немедленно
    пойти туда и взглянуть на них. Сказанное им удивило меня еще больше,
    но, тем не менее, я сразу же пошел туда. Когда я добрался до пещеры,
    позади меня возник мой отец ? как только я вошел, он начал читать
    вслух Праджняпарамита-сутру; важнейшую из сутр Махаяны. Я начал
    повторять за ним, и мы вместе стали обходить пещеру. Я не смог увидеть
    все восемь мандал целиком, а разглядел только их углы и края, но
    проснулся я, ощущая их присутствие.

    Спустя год после того сна, когда я уже вернулся в Тибет, в нашу
    деревню прибыл один человек навестить моего отца, и я стал свидетелем
    их разговора, в котором гость сообщил отцу о своем знакомстве с одним
    очень необычным лекарем. Он описал место, где жил лекарь, а также
    подробно описал самого человека, и, пока он рассказывал, в моей памяти
    всплыл прошлогодний сон. Я был уверен, что человек, описанный гостем,
    ? тот самый, которого я видел во сне. Обратившись к отцу, я напомнил
    ему свой сон, о котором рассказал вскоре после того, как его увидел,
    и спросил отца, не хочет ли он посетить этого лекаря. Отец согласился,
    и мы отправились на следующий же день. Наше путешествие верхом длилось
    четыре дня, и, когда мы добрались до места, старец действительно
    оказался тем человеком, которого я видел во сне. У меня было реальное
    чувство, что я бывал в этой деревне раньше и мне знакомы и эти
    тибетские дома, построенные по-китайски, из бетона, и мантра над
    дверью дома лекаря. У меня уже не оставалось сомнений, что он должен
    быть моим Учителем, и я остался у него, чтобы получить учение. Имя
    Учителя было Чангчуб Дордже, а выглядел он как простой тибетский
    крестьянин. Внешне его манера одеваться и образ жизни были совсем
    обычными, хотя в этой книге я поведаю некоторые другие истории о нем,
    из которых вы сможете понять, что его состояние было весьма далеко от
    ординарного. Его ученики тоже жили совсем скромно, причем большинство
    из них были самыми простыми, далеко не богатыми людьми, которые
    выращивали урожай, работая в поле, и в то же время занимались
    совместной практикой.

    Чангчуб Дордже был учителем Дзогчена, а Дзогчен опирается не на
    внешнее: ведь это Учение о сущности состояния человека. Поэтому, когда
    позднее я по политическим обстоятельствам покинул Тибет и в конце
    концов поселился на Западе, в Италии, получив должность профессора
    в Восточном институте Неапольского университета, то убедился: хотя
    внешние условия и культура здесь и отличаются от тех, которые окружали
    меня в Тибете, основополагающее состояние каждого человека всегда
    одинаково. Я убедился, что учения Дзогчен не зависят от культуры и их
    можно изучать, понимать и практиковать в любом культурном контексте.



    Глава 2

    ВВОДНЫЙ ОБЗОР: УЧЕНИЕ ДЗОГЧЕН И ТИБЕТСКАЯ КУЛЬТУРА


    Если вы даете объяснение Дзогчена
    ста людям, которые интересуются,
    то этого недостаточно;
    но если вы даете объяснение
    одному человеку; который не интересуется,
    то этого слишком много.

    Гараб Дордже.


    В наши дни многие люди совершенно не интересуются духовными вопросами,
    и такое отсутствие интереса усугубляется общим материалистическим
    мировоззрением нашего общества. Если вы спросите их, во что они верят,
    то они, скорее всего, ответят, что не верят ни во что. Такие люди
    считают, что религия основана на вере, которую они ставят немногим
    выше суеверия, считая, что в современном мире она неуместна. Но
    Дзогчен нельзя считать религией, в нем не требуется ни во что верить ?
    он предлагает человеку наблюдать самого себя и обнаружить свое
    истинное состояние.

    Как считается в учении Дзогчен, человек функционирует на трех
    взаимосвязанных уровнях: тела, речи, или энергии, и ума. Даже тот, кто
    утверждает, что ни во что не верит, не сможет сказать, что не верит
    в свое собственное тело! Оно составляет опору нашего существа, а
    возможности и проблемы тела явно осязаемы. Мы чувствуем холод и голод,
    мы страдаем от боли и одиночества, мы проводим большую часть своей
    жизни в попытках преодолеть физические страдания.

    Уровень энергии, или речь, увидеть не так легко, и не все отдают себе
    отчет в его существовании. На Западе о нем не ведают даже большинство
    врачей, которые пытаются лечить все болезни исключительно на физическом
    уровне. Но если у человека нарушена энергия, то ни его тело, ни
    сознание не будут работать правильно. Некоторые болезни, в том числе
    рак, вызваны нарушением энергии, и их нельзя вылечить лишь с помощью
    хирургической операции или лекарств. Из-за плохой циркуляции энергии
    возникают и многие психические болезни, а также некоторые менее
    тяжелые душевные расстройства. Обычно наше психическое состояние
    бывает очень запутанным и хаотичным, и даже если мы хотим остаться в
    покое, нам это не всегда удается ? не позволяет наша расстроенная и
    возбужденная энергия. Поэтому для преодоления проблем тела, речи и ума
    учение Дзогчен дает конкретные практики, работающие с каждым из этих
    трех уровней человека. Эти практики можно объединить с повседневной
    жизнью, таким образом изменив все свое восприятие жизни, и тогда
    напряженность и беспорядочность сменятся мудростью и истинной
    свободой. Учение Дзогчен ? не просто теория, это практика. И, хотя
    это Учение ? чрезвычайно древнее, природа тела, речи и ума человека
    не изменилась, поэтому Дзогчен и сегодня так же применим к состоянию
    человека, как и вчера.


    Изначальное состояние

    По своей сути Дзогчен ? это Учение об изначальном состоянии бытия,
    которое представляет собой изначальную неотъемлемую природу каждого
    человека. Войти в это состояние означает ощутить себя таким, каков
    ты есть, центром Вселенной, однако речь здесь идет не об обычном
    эгоцентризме. Обычное эгоцентрическое сознание и есть та самая клетка
    ограниченности и двойственного видения, которая не дает нам вкусить
    свою собственную истинную природу ? пространство изначального
    состояния. Понять это изначальное состояние означает постичь учение
    Дзогчен, а функция передачи учения Дзогчен состоит в том, чтобы
    донести это состояние от того, кто его реализовал, ? то есть сделал
    реальным то, что было прежде лишь скрытой возможностью, ? тем людям,
    которые еще остаются в плену состояния двойственности. Даже само
    название Дзогчен, что означает "Великое Совершенство", указывает на
    самосовершенство этого состояния, изначально чистого в своей основе,
    где нечего отвергать или принимать.

    Для того, чтобы понять изначальное состояние и войти в него, от нас не
    требуется интеллектуального знания, познаний в области культуры или
    истории. По самой своей природе оно ? за пределами интеллекта. Тем не
    менее, когда люди узнают об учении, о котором прежде не слышали, они
    первым делом хотят выяснить, где оно возникло, откуда пришло, кто его
    передавал и так далее. Все эти вопросы правомерны, но о самом Дзогчене
    нельзя сказать, что он принадлежит культуре какой-либо конкретной
    страны. Существует тантра Дзогчена Драталгюр цавэй гюд, в которой
    утверждается, что учение Дзогчен можно найти в тринадцати солнечных
    системах, помимо нашей, поэтому мы даже не можем с уверенностью
    сказать, что учение Дзогчен принадлежит планете Земля, тем более
    какой-то отдельной национальной культуре. И хотя верно, что традиция
    Дзогчена, к рассмотрению которой мы приступаем, пришла через тибетскую
    культуру, в которой нашла приют с самого начала документально
    зафиксированной истории Тибета, тем не менее, мы не можем утверждать,
    что Дзогчен ? это тибетское учение, так как само изначальное состояние
    не имеет национальности: оно вездесуще.

    Но верно также и то, что повсюду живые существа пребывают в
    двойственном видении, которое препятствует переживанию изначального
    состояния. Когда реализовавшие существа пытались установить с ними
    контакт, то им чрезвычайно редко удавалось передать изначальное
    состояние без всяких слов и символов. И потому реализовавшие старались
    использовать как средство общения любую обнаруженную культуру. Поэтому
    культура и учения зачастую переплетаются, а в Тибете этот процесс
    зашел так далеко, что невозможно понять культуру без понимания Учения.

    Из этого не следует, что учения Дзогчена когданибудь были особенно
    широко распространены или хорошо известны в Тибете ? скорее наоборот,
    Дзогчен всегда оставался неразглашаемым Учением. Но учения Дзогчена
    являются сущностью всех тибетских Учений, которая предстает в них
    настолько обнаженно, что их всегда хранили в некоторой тайне и люди
    зачастую их побаивались. Кроме того, учение Дзогчен существовало в
    древней традиции Бон,*2 которая была исконной религией Тибета,
    существовавшей до прихода буддизма из Индии. Следовательно, если
    мы считаем, что учения Дзогчена являются сущностью всех тибетских
    духовных традиций, как буддийских, так и бонских (хотя в действительности
    сами по себе они не принадлежали ни буддизму, ни Бон), и если мы признаём,
    что духовные традиции Тибета были сущностью тибетской культуры, то
    сможем использовать учения Дзогчена как ключ к пониманию тибетской
    культуры в целом. Взглянув под таким углом зрения, можно увидеть, что
    различные аспекты тибетской культуры проявляются как грани единого
    видения реализовавших существ ? Учителей духовных традиций.

    Ясность изначального состояния, проявившись в умах многих Учителей,
    подобно кристаллу, сверкающему в сердце культуры, испускает свои
    сияющие лучи или искрящиеся отражения ? разнообразные формы тибетского
    искусства и иконографии, медицины и астрологии. Постигнув природу
    кристалла, мы сможем лучше осмыслить испускаемые им лучи и отражения.



    Глава 3

    КАК МОЙ УЧИТЕЛЬ ЧАНГЧУБ ДОРДЖЕ ПОКАЗАЛ МНЕ
    ИСТИННЫЙ СМЫСЛ ПРЯМОГО ВВЕДЕНИЯ


    Знание Дзогчена подобно пребыванию
    на самой высокой из горных вершин:
    все остальные горы
    открыты взору и лишены покрова тайны,
    и всякий, очутившийся на этом
    высочайшем пике,
    не может быть обусловлен
    никем и ничем.

    Из тантры раздела Дзогчена Упадеша.


    Когда я пришел к своему Учителю Чангчубу Дордже, то был куда как
    образован в интеллектуальном смысле. Моя голова была набита всем тем,
    чему я научился в монастырских школах. Я думал, что для передачи
    Учения существенно важны сложные ритуалы посвящения, и стал просить
    Чангчуба Дордже дать мне одно посвящение. Я просил его очень долго,
    каждый день, но он всегда отказывался. "Что толку? ? говорил он. ?
    Ты и так уже получил посвящений от других своих учителей. В учении
    Дзогчен такие посвящения ? не главное. Передача дается не только в
    формальных посвящениях". Но, несмотря на его слова, я настаивал на
    совершении полного ритуала посвящения, наподобие тех, что всегда
    давали мне другие учителя. Я не был удовлетворен его ответами: мне
    хотелось, чтобы он надел особый головной убор, приготовил мандалу,
    возлил воду из кувшина на мою голову или сделал что-нибудь еще в этом
    роде. Вот чего я искренне, от всей души желал, но Учитель все
    отказывался.

    Я так долго настаивал, что он, в конце концов, согласился и пообещал,
    что примерно через два месяца, в день Падмасамбхавы, десятый день
    тибетского лунного календаря*3, даст мне посвящение, которого я так
    хотел, ? посвящение Самантабхадры, а также посвящение мирных и гневных
    божеств бардо*4. На самом деле эти посвящения не очень сложны, и
    искушенный в таких вещах учитель может справиться с ними очень быстро.
    Но Чангчуб Дордже никогда не получал формального образования и не
    привык давать посвящения. Когда, наконец, долгожданный день наступил,
    то посвящение заняло у него время с девяти утра до полуночи! Для
    начала он должен был подготовиться, исполнив ритуал самопосвящения. На
    это ушло все время до полудня. Затем он начал посвящение для меня. Но,
    во-первых, он не мог читать текст, а потом я увидел, что он не умеет
    совершать все те ритуальные действия, которые от него требовались.
    Он не был знатоком в таких делах. Поэтому он взял в помощники своего
    ученика, который сам был знающим учителем, и тот приготовил все
    мандалы и ритуальные принадлежности. Затем этот ученик начал читать
    текст, чтобы по ходу дела подсказывать Учителю, что тот должен делать.
    Но когда Чангчуб Дордже дошел до того места, где говорилось, что
    следует выполнить такую-то мудру, оказалось, что он не умеет ее
    делать. Пришлось прервать ритуал, чтобы выучить эту мудру. Затем шла
    очень длинная молитва, обращенная ко всем Учителям линии передачи, а
    во время ее пения Учитель должен был звонить колокольчиком и греметь
    дамару; маленьким барабанчиком. Человек, привыкший исполнять ритуалы,
    может все это сделать очень быстро, но Чангчуб Дордже не занимался
    такими вещами, и вся ситуация стала приобретать странный оборот,
    превращаясь в сущий фарс. Первым делом, он стал выяснять со своим
    помощником, что написано в примечаниях к тексту, "Ага! ? сказал он, ?
    здесь говорится, что нужно звонить в колокольчик!" Тут он взял
    колокольчик и целых пять минут только и делал, что звонил без перерыва.
    Затем они вычитали, что нужно греметь дамару. И минут пять он гремел
    дамару. Потом его осенило: "О! Теперь я понял! Надо звонить в
    колокольчик и греметь дамару одновременно!" Так он и сделал, но тем
    временем забыл, что нужно было еще и петь, и потому с помощью ученика,
    который умел читать, проделал все сначала. Ведь систематического
    образования Чангчуб Дордже не получил ? он был практиком и благодаря
    занятию практикой проявил свою мудрость и ясность и потому стал
    Учителем. Итак, он провозился с этим посвящением весь день и добрую
    часть вечера. К тому времени, когда он закончил, я был почти в
    состоянии шока: ведь я прекрасно знал, как следует выполнять
    посвящение, и это не имело ничего общего с происходящим.

    Время уже близилась к полуночи, и все мы очень проголодались. Мы много
    раз спели вместе Песню Ваджры, короткий медленный гимн, который вводит
    практикующего в созерцание благодаря объединению с его звучанием, при
    этом слоговая структура обеспечивает все более спокойное дыхание. Это
    характерный для Дзогчена способ использования ритуала. Затем мы прочли
    краткую ганапуджу и поели. После еды Учитель дал мне настоящее
    объяснение смысла посвящения и передачи, и я понял, что, несмотря на
    все полученные мной формальные посвящения, не понимал их истинного
    смысла, не проникся им.

    Затем, в течение трех или четырех часов подряд, Чангчуб Дордже давал
    мне настоящее объяснение Дзогчена ? не в интеллектуальном плане, а в
    виде очень прямой и раскованной дружеской беседы. Хотя я так долго
    учился, это был первый раз, когда Учитель по-настоящему предпринял
    прямую попытку заставить меня что-то понять. То, что он говорил и как
    он это говорил, прозвучало как истинная тантра Дзогчена, изреченная
    вслух, свободно и спонтанно. Я знал, что даже самые образованные
    ученые не смогли бы так говорить. Он говорил, исходя из собственной
    ясности, а не из интеллектуального понимания. С того дня я усвоил,
    что интеллектуальное образование, которое раньше было для меня таким
    важным, имеет всего-навсего второстепенное значение. И я понял, что
    главное в передаче ? это не исполнение ритуалов и посвящений и не
    пространные интеллектуальные объяснения. В тот день мои умственные
    построения рухнули до основания. До того же я был полностью замкнут
    в тех представлениях, которые получил за время обучения в школе.

    Чтобы получить Введение, в Дзогчене необходима передача, а Прямое
    Введение, которое я получил от Учителя в тот день и продолжал получать
    во время всего моего дальнейшего пребывания с ним, было типичным
    способом передачи учений Дзогчена по линии духовной преемственности от
    Учителя к ученику со времени Гараба Дордже, первого Учителя Дзогчена,
    который сам получил передачу через прямое видение Самбхогакайи.

    Хотя более простая разновидность учений Дзогчена была включена
    во многие направления бонской традиции Шенрабом Миво,* великим
    реформатором Бон, задолго до Гараба Дордже, тем не менее, то, что мы
    теперь называем "три раздела учений Дзогчен", впервые на этой планете
    и в эту кальпу стал передавать Гараб Дордже. И хотя великий Учитель
    Падмасамбхава, который пришел позже, несомненно, известен более
    широко, именно от Гараба Дордже он получил как Прямую Передачу в форме
    чистого видения, преодолевающего время и пространство, так и обычную
    устную передачу через духовную линию его учеников.

    ______________
    * Великий бонский Учитель Шенраб Миво родился в 1856 году до н. э. Он
    реформировал и объединил различные бонские традиции, существовавшие
    в то время, заменив подлинные жертвоприношения животных подношением
    ритуальных фигурок. Он также ввел самую раннюю их всех известных
    разновидностей учения Дзогчен (Янгдагпэй Сэмбон), которая менее
    разработана, чем три раздела Гараба Дордже.
    Корень слова "бон" означает "произносить" или "петь", так что это
    название относилось ко всем, кто читал мантры или исполнял ритуалы.
    В историческом плане можно говорить не о некой единой "религии Бон",
    а лишь о едином русле, вобравшем в себя многие течения шаманских
    традиций. Тот факт, что существует этимологическая связь между словом
    Бон и тибетским названием Тибета Бод, показывает, насколько глубоко
    эти традиции отождествлялись с данным регионом и укоренились в нем.
    Ритуальные бонские практики направлены на то, чтобы человек мог выйти
    за пределы двойственности и овладеть энергией.

    Гараб Дордже был полностью реализовавшим существом. Примерно в 184
    году до н. э. он проявился в образе Нирманакайи, родившись в стране
    Уддияна (гиб. Урген), расположенной к северо-западу от Индии. Там он
    жил, проповедуя Учение людям и дакини. Прежде чем войти в Тело Света,
    Гараб Дордже дал свое последнее Учение, в котором вся суть Дзогчена
    сосредоточена в трех принципах, иногда называемых "Три последних
    завета Гараба Дордже".


    Три принципа Учения Дзогчен по Гарабу Дордже

    1. ПРЯМОЕ ВВЕДЕНИЕ в изначальное состояние дается ученику
    непосредственно Учителем. Учитель всегда пребывает в изначальном
    состоянии, и присутствие этого состояния само передается ученику
    в любой ситуации или при любой деятельности, в которой они оба
    участвуют.

    2. Ученик входит в недвойственное созерцание и, переживая изначальное
    состояние, больше НЕ ОСТАЕТСЯ В СОМНЕНИИ относительно того, что это такое.

    3. Ученик ПРОДОЛЖАЕТ ОСТАВАТЬСЯ В ЭТОМ СОСТОЯНИИ недвойственного
    созерцания, в изначальном состоянии, внося созерцание в каждое свое
    действие, пока не будет реализовано, не станет реальным, то, что
    изначально является истинным состоянием каждого человека (Дхармакайя),
    но остается скрытым из-за двойственного видения. Практикующий
    продолжает пребывать в таком состоянии вплоть до полной реализации.


    Жизнь Гараба Дордже

    В отличие от жившего раньше него Будды Шакьямуни, но подобно
    Падмасамбхаве, которому предстояло прийти в мир позже, Гараб Дордже
    проявил необычное рождение. Реализовавшее существо может само выбирать
    место и время своего рождения, что кажется невозможным с ограниченной
    точки зрения, свойственной двойственному видению. Мать Гараба Дордже
    Судхарма, дочь царя Уддияны, была монахиней. Дитя, которое она родила,
    было зачато после видения, посетившего ее во время медитации, и это
    событие ее и возрадовало, и опечалило. Ей было стыдно: она боялась,
    что люди будут думать о ней плохо или сочтут ее ребенка призраком,
    поскольку его родила девственница, поэтому она спрятала его в яме
    для золы. Когда через несколько дней царевна вернулась, полностью
    раскаявшись в своем поступке, то обнаружила, что мальчик, живой и
    здоровый, играет в золе. И тогда все признали дитя чудесным воплощением
    великого Учителя, и царь взял его во дворец. Он сам, благодаря своей
    великой ясности, стал произносить наизусть коренные тантры, хотя его
    никто этому не учил, и царь получал от общения с ним такую радость,
    что назвал его Прахаршаваджра, что на языке Уддияны, похожем на
    санскрит, означает "Радостная Ваджра". В переводе на тибетский это
    имя звучит как Гараб Дордже.

    Когда Гарабу Дордже исполнилось семь лет, все ученые пандиты этого
    царства собрались на диспут, и Гараб Дордже победил их в полемике,
    проявив гораздо более глубокое понимание, чем любой из них. Затем он
    преподал им учения Дзогчена, и далеко окрест быстро распространилась
    весть о том, что какой-то мальчик из страны Урген, признанный
    воплощением великого существа, дает Учение, выходящее за пределы
    закона причины и следствия.

    Достигнув Индии, эта весть очень взволновала тамошних буддийских
    пандитов, и было решено, что самый ученый из них, чье имя было
    Манджушримитра, весьма искусный в логике и полемике, должен разгромить
    в диспуте этого юного выскочку. Но по прибытии Манджушримитра обнаружил,
    что мальчик действительно является великим Учителем, и в его Учении
    невозможно найти ошибку. Ему стало ясно, что мудрость этого ребенка
    далеко превосходит его собственное интеллектуальное понимание. Он
    глубоко раскаялся и признался Гарабу Дордже в своем дурном намерении:
    встретиться с ним с единственной целью ? победить в диспуте. Гараб
    Дордже простил пандита и дал ему наставления. Однако он попросил
    Манджушримитру, величайшего буддийского ученого того времени, написать
    текст, излагающий доводы Учения, при помощи которых Гараб Дордже его
    победил. Это произведение, написанное Манджушримитрой, существует и
    поныне.*5

    Чтобы понять, почему можно сказать, что Учение Гараба Дордже выходит
    за пределы основополагающего закона кармы, закона причин и следствий,
    тем самым внешне противореча учению Будды Шакьямуни, и, тем не менее,
    является совершенным Учением, мы должны обратиться к знаменитой
    "Сердечной Сутре" (Праджняпарамитахридайя-сутра) ? краткому изложению
    сути всех больших сутр Праджняпарамиты. Эта сутра содержит учение о
    природе шуньяты, пустоты, в котором перечисляются все составляющие, из
    которых мы конструируем нашу действительность, и устанавливается, что
    каждая из них, в свою очередь, пустотна. В этой сутре пустотность
    чувств и их объектов раскрывается путем повторения формулы: "...итак,
    поскольку все явления по своей сути лишены собственной природы, нельзя
    утверждать, что глаз имеет какое-либо независимое существование, точно
    так же, как реально не существует ни такой "вещи", как ухо или нос,
    ни чувства зрения, ни слуха, ни обоняния..." и т. д. Затем таким
    же образом отрицаются все главные составляющие учения Будды, чтобы
    показать их коренную пустотность, и, как утверждается в сутре, с точки
    зрения пустоты "...не существует ни кармы, ни закона причины и
    следствия".

    Поскольку в сутре утверждается, что сам Будда просил великого
    бодхисаттву*6 Авалокитешвару передать это Учение другому великому
    бодхисаттве, Манджушри, перед лицом собрания множества существ всех
    классов и поскольку в конце этой сутры Будда восхваляет мудрость слов
    Авалокитешвары, а также говорится, что все собрание возликовало, ясно,
    что в самом сердце учения Будды содержится учение вне причин и
    следствий, то есть вне любых ограничений.

    У Гараба Дордже было множество учеников ? как среди людей, так и
    среди дакини, и он продолжал учить до конца своей жизни. Прежде чем
    растворить свое тело в сущности элементов и обрести Тело Света, он
    оставил изложение сути своих Учений, называемое "Три завета", о
    которых говорилось выше.


    Три принципа Гараба Дордже, три раздела учений Дзогчена и другие триады

    Хотя цель учения Дзогчен заключается не в развитии интеллекта, а в
    том, чтобы вывести человека за пределы его ограничений, в изначальное
    состояние, тем не менее, оно содержит четкую и ясную, подобную
    кристаллической решетке структуру взаимосвязанных объяснений. Основу
    этой четкой структуры составляют Три Завета, или Три Принципа Гараба
    Дордже, а различные аспекты этого Учения можно представить как
    кристаллическую решетку, которую составляют взаимосвязанные
    компоненты, сгруппированные в триады.

    Три Завета Гараба Дордже начинаются с Прямого Введения, прямой
    передачи изначального состояния от Учителя к ученику. Совершенно
    очевидно, что эта передача не относится к области интеллекта.
    Существуют три способа, при помощи которых можно осуществить Введение:
    прямой, символический и устный ? и эти направления являются основными
    признаками трех разделов учения Дзогчен: Мэннгагдэ, или раздела
    Сущности, Лонгдэ, или раздела Пространства, и Сэмдэ, или раздела
    Природы Ума.

    Схема этих трех разделов [см. "Ключ к триадам в учении Дзогчен"]
    отражает особенности каждого из них. Не следует рассматривать эти три
    раздела как три градации или три отдельные учения, или три школы. Они
    представляют собой три способа осуществления Введения и три метода
    практики, но все имеют целью ввести практикующего в созерцание и все в
    равной мере принадлежат учению Дзогчен. Такое членение учения Гараба
    Дордже на три раздела предложил Манджушримитра, главный ученик Гараба
    Дордже, и его придерживались последующие Учителя.

    Мэннгагдэ, или Упадеша, раздел Сущности, в большей степени использует
    принцип Прямого Введения; Лонгдэ дополнительно предлагает Символическое
    Введение, а Сэмдэ ? Устное Введение. Итак, в каждом разделе есть свой
    особый способ введения в созерцание, в изначальное состояние, однако в
    каждом разделе неотъемлемо присутствует прямая передача одного и того
    же состояния. Можно сказать, что Сэмдэ ? это основа для передачи
    учений Дзогчен, Лонгдэ опирается на принципы Сэмдэ, Мэннгагдэ же можно
    назвать сутью Сэмдэ и Лонгдэ, извлеченной Учителями благодаря их
    личным переживаниям и открытым ими тэрма.* Но есть тенденция считать
    Сэмдэ менее важным разделом, чем Мэннгагдэ, и время от времени
    возникает необходимость напоминать о его важности.

    ______________
    * Скрытые тексты или предметы, а также целые Учения, обнаруживаемые
    благодаря великой ясности ума некоторых Учителей.



    Глава 4

    СВЯЗЬ ДЗОГЧЕНА С РАЗЛИЧНЫМИ УРОВНЯМИ БУДДИЙСКОГО ПУТИ


    Откажитесь от всех дурных деяний,
    Всегда действуйте только во благо,
    полностью овладейте своим умом ?
    вот учение Будды.

    Будда Шакьямуни.

    Если мысли возникают,
    Сохраняйте присутствие в этом состоянии,
    Если мысли не возникают,
    Сохраняйте присутствие в этом состоянии ?
    Присутствие одинаково в любом состоянии.

    Гараб Дордже.



    Проблема двойственности

    Чтобы понять Дзогчен, полезно рассмотреть его связь с другими
    духовными путями, входящими в спектр буддийских Учений, ? все они
    одинаково драгоценны и были преподаны на благо живых существ с разными
    уровнями способностей. Все эти пути имеют общую цель ? преодоление
    препятствия, возникающего оттого, что человек пребывает в двойственном
    состоянии, пестуя субъективное "я", или эго, которое, воспринимая
    внешний для себя мир как нечто "другое", постоянно пытается манипулировать
    этим миром для достижения удовлетворения и безопасности. Но достигнуть
    удовлетворения и безопасности так никогда и не удается, потому что все
    явления, которые кажутся внешними, непостоянны, а кроме того, истинная
    причина страдания и неудовлетворенности кроется в глубинном чувстве
    неполноты ? неизбежном следствии пребывания человека в состоянии
    двойственности.

    Будда был полностью реализовавшим существом и проявил человеческое
    рождение в V в. до н. э., в Индии, чтобы использовать возможность
    словами и собственным примером учить других людей. Страдание ?
    это нечто очень конкретное, то, что каждый знает и чего хочет по
    возможности избежать, поэтому Будда и начал свое учение с того, что в
    своей знаменитой первой проповеди о Четырех благородных Истинах повел
    речь о страдании. Первая истина привлекает наше внимание к самому
    факту страдания, указывая на существование лежащей в основе всего
    бытия неудовлетворенности, неотъемлемой от нашего состояния. Вторая
    истина объясняет причину этой неудовлетворенности ? двойственное
    состояние бытия, переживаемое нами вследствие приверженности к
    явлениям и желаниям, которые укрепляют иллюзию наличия эго как
    сущности, отдельной от единой целостной вселенной. Третья истина
    провозглашает возможность прекращения этого страдания благодаря
    возврату к переживанию целостности путем преодоления двойственности.
    Четвертая истина объясняет путь к прекращению страдания ? тот самый
    путь, которому учил Будда.


    Сутра

    Все буддийские традиции сходятся в том, что существует главная
    проблема ? страдание, но каждая из них предлагает свой метод ее
    решения, чтобы вернуть человека к переживанию изначального единства.
    Традиция Хинаяны придерживается пути отречения, который проповедовал
    Будда в облике человека. Позднее его слова были записаны в так
    называемых сутрах. Здесь эго сравнивается с ядовитым деревом, а
    применяемый метод подобен последовательному выкапыванию корней этого
    дерева. Согласно этому пути, следует преодолеть все привычки и
    склонности, которые считаются препятствиями к освобождению. И потому
    на этом уровне существует множество связанных с обетами правил
    поведения, которые регулируют все наши действия. Идеалом является
    монах, принявший максимальное число обетов, ? во всяком случае, как
    среди монашества, так и среди верующих мирян, обычная жизнь считается
    нечистой и ее надлежит отвергнуть, чтобы, применяя различные способы
    медитации, превратиться в чистое существо, вышедшее за пределы причин
    страдания, ? стать архатом, который больше не возвращается в
    круговорот рождения и смерти зависимого существования.


    Махаяна

    С точки зрения Махаяны, стремиться т...
    Продолжение на следующей странцие...

    << | <     | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 |     > | >>





     
     
    Разработка
    Numen.ru