КЛУБ ИЩУЩИХ ИСТИНУ
 
ДОБАВИТЬ САЙТ | В избранное | Сделать стартовой | Контакты

 

НАШ КЛУБ

ВОЗМОЖНОСТИ

ЛУЧШИЕ ССЫЛКИ

ПАРТНЕРЫ


Реклама на сайте!

































































































































































































































  •  
    ПУТЬ МИРОЛЮБИВОГО ВОИНА

    Вернуться в раздел "Медитация"

    Путь миролюбивого воина
    Автор: Ден Миллман
    << | <     | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 |     > | >>

    Место спонсора для этого раздела свободно.
    Прямая ссылка на этом месте и во всех текстах этого раздела.
    По всем вопросам обращаться сюда.


    . Похоже, будет хорошая погода. О'кей?". Она поглядела на Сократа, потом на меня. Я лишь бессловесно кивнул, а она уже беззвучно выпорхнула за дверь.
    Весь остаток вечера я был абсолютно бесполезен для Сократа. Да что там вечер, весь остаток недели был загублен. Наконец наступила суббота и я пришел на заправку с обнаженным торсом. Мне хотелось немного позагорать под весенним солнцем, но ещё больше, произвести впечатление на Джой своим мускулистым торсом.
    До парка мы доехали автобусом, а дальше пошли пешком по высохшим прошлогодним листьям среди сосен, берез и вязов. Мы разложили еду на солнышке, на небольшом травянистом возвышении. Я разлегся на покрывале позагорать, ожидая, что Джой присоединится ко мне.
    Безо всякого предупреждения поднялся ветер, и налетели облака. Я просто не мог в это поверить. Начался дождь, сначала мелкий, затем настоящий ливень. Я сгреб свои вещи, проклиная все на свете. Сократ только смеялся.
    "Ты думаешь - это смешно?" - стал ворчать я. "Мы сейчас промокнем, а автобуса не будет целый час, наши продукты пропали. Джой всё приготовила; я уверен, что она тоже не в..." Джой тоже смеялась.
    "Я смеюсь не над дождем, - сказал Сок, - Я смеюсь над тобой". Он зашелся от хохота и покатился кубарем в мокрую листву. Джой начала исполнять ритуальный танец, напевая "Песнь дождя". Ни дать ни взять - Джинджер Роджерс и Будда вместе.
    Дождь закончился также неожиданно, как и начался. Солнце пробилось из-за туч, и вскоре, наша еда и одежда высохли.
    "Похоже, мой танец дождя сработал" - Джой поклонилась.
    Джой примостилась за моей, внезапно ссутулившейся, спиной и стала ее массировать. Сократ заговорил: "Для тебя пришло время извлекать уроки из своего жизненного опыта, а не жаловаться на него или наслаждаться им, Дэн. Только что тебе были преподнесены два очень важных урока; они просто упали с неба, так сказать". Я вплотную занялся едой, стараясь не слушать.
    "Во-первых, - сказал он, - аппетитно жуя листок салата, - дождь не был ни причиной твоего разочарования, ни твоего гнева".
    У меня во рту скопилась изрядная порция картофельного салата, чтобы возражать. Царственно взмахнув ломтиком моркови в мою сторону, Сократ продолжил.
    "Дождь был полноценным проявлением законов природы. Твое "расстройство" по поводу загубленного пикника, равно как и твое "счастье" в отношении вновь появившегося солнца были результатом твоих мыслей. Они не имели никакого отношения к реальным событиям. Например, бывал ли ты "несчастлив" во время каких-то празднований? Посему, очевидно, что именно твой ум, а не обстоятельства или другие люди, являются источником твоих настроений. В этом заключался первый урок".
    Поглотив свою порцию картофельного салата, Сок продолжал: "Второй урок следует из наблюдения за тем, как ты рассердился еще сильнее, заметив, что я нисколько не расстроен. Ты начал видеть себя в сравнении с воином - с двумя воинами, если угодно". Он улыбнулся Джой. "Ты не такой, Дэн, правда? Должно быть, это навело тебя на мысль о необходимости перемен".
    Я сидел и угрюмо впитывал его слова. Едва ли я понимал, что он и Джой попросту шутили. Вскоре, опять начался дождь.
    Сократ и Джой вернулись на покрывало. Сократ начал прыгать из стороны в сторону, пародируя мое недавнее поведение. "Проклятый дождь! - визжал он, - Испортил наш пикник!". Он, громко охая, ходил взад вперед, потом резко остановился, и, подмигнув мне, ехидно улыбнулся. Затем он бросился животом прямо на кучу мокрых листьев, делая вид, что плавает. Джой начала петь; или смеяться - я не мог разобрать, что именно.
    Я позволил себе расслабиться и начал, вместе с ними, кататься в листьях, играя с Джой. Мне, особенно, понравились эта игра, думаю ей тоже. Мы бегали и танцевали безудержно, пока не настала пора возвращаться домой. Джой была, словно игривый щеночек, однако со всеми качествами, присущими гордой, сильной женщине. Я быстро шел ко дну.
    В то время, когда автобус катился вниз к Бухте по извивающейся вокруг холма дороге, небо стало золотисто-розовым в закатных лучах Солнца. Сократ сделал безуспешную попытку подытожить мои уроки, а я, изо всех, старался игнорировать его, тискаясь к Джой на заднем сидении автобуса.
    "Гм! Минутку твоего внимания"- сказал он. Он протянул руку, взял мой нос между своих пальцев и повернул мое лицо по направлению к себе.
    "Шо-о ты хошь?" - прогундосил я. Джой шептала мне на ушко. Сократ держал меня за нос. "Лучше я послушаю ее, чем тебя", - сказал я.
    "Она проведет тебя только по пути наслаждений", - усмехнулся он, отпуская мой нос, - "Даже молодой дурак в приступе влюблённости не должен пропускать того, каким образом его ум создает его разочарования, а равно и его радости".
    "Замечательный подбор слов" - произнес я, теряясь в глубинах глаз Джой.
    Автобус обогнул выступ, и мы все притихли, любуясь вечерним Сан-Франциско, зажигающим свои огни. Автобус остановился у подножия холма. Джой живо поднялась и вышла из автобуса, за ней пошел и Сократ. Я, тоже было, последовал за ними, но Сократ обернулся и сказал: "Нет". И все. Джой посмотрела на меня через открытое окно.
    "Джой, когда я тебя снова увижу?"
    "Может быть скоро. Все зависит от..." - сказала она.
    "Зависит от чего? - спросил я, - Джой, погоди, не уходи. Эй, водитель, выпустите меня!" Но автобус уже удалялся от них. Вскоре Сок и Джой исчезли в темноте.
    Воскресение я провел в жуткой депрессии, с которой у меня не было сил справиться. В понедельник, на лекции, я едва разбирал слова профессора. Во время тренировки я был полностью поглощен своими мыслями, и силы мои были на пределе. Я ничего не ел с того пикника. Я подготовился к ночному визиту на заправку. Если там окажется Джой, я сделаю все, чтобы она ушла со мной... или я с ней.
    Когда я вошёл в офис, она была там: смеялась вместе с Сократом. Ощущая себя чужим, я размышлял, смеются ли они надо мной или нет. Я снял обувь и присел.
    "Ну, как, Дэн, ты поумнел хоть немного с прошлой субботы или нет?" - сказал Сократ. Джой лишь улыбнулась, но ее улыбка причинила мне боль. "Я не был уверен, что ты явишься сегодня, Дэн, из-за страха, что я могу сказать что-то из того, чего ты не хочешь слушать". Его слова били, словно маленькие молоточки. Я стиснул зубы.
    "Попробуй расслабиться, Дэн" - сказала Джой. Я знал, что она пыталась помочь, но я был ошеломлен тем, что они оба меня критикуют.
    "Дэн, - продолжал Сократ, - если ты останешься слеп к своим слабостям, ты не сможешь ни скорректировать их, ни работать над своими сильными сторонами. В гимнастике также. Посмотри на себя!"
    Я едва смог говорить. Когда мне это удалось, мой голос дрожал от напряжения, гнева и жалости к себе: "Я с-смот-трю...". Мне очень не хотелось представать перед Джой в таком ракурсе!
    Как ни в чём ни бывало, Сократ продолжал. "Я уже говорил тебе, что твое навязчивое внимание к настроениям и импульсам твоего ума есть главная ошибка. Если ты будешь упорствовать, ты останешься собой, а я не могу представить худшей участи!" - при этих словах Сократ от души рассмеялся, Джой одобрительно кивала.
    "Он умеет быть нудным, правда?" - широко улыбнулась она, кивая на Сократа.
    Я сидел совершенно неподвижно, сжав кулаки. Наконец, я обрел способность говорить: "Я думаю, ваша шутка не удалась". Я старался всячески контролировать свой голос.
    Сократ откинулся на спинку своего стула и с холоднокровной жестокостью сказал: "Ты разгневан, однако делаешь заурядные попытки скрыть свой гнев, осел". ("Только не в присутствии Джой!" - мелькнуло у меня в голове). "Твой гнев, - продолжал он, - доказательство твоих закоренелых иллюзий. Зачем защищать своё "я", в которое ты даже не веришь? Когда же ты начнешь взрослеть?"
    "Послушай ты, шизанутый старый ублюдок!" - что есть мочи завопил я. "Со мной все в порядке! Я приходил сюда, только в качестве боксерской груши, и я увидел то, что я должен был увидеть. Похоже, это твой мир наполнен страданиями, а не мой. Я и, в самом деле, подавлен, но, только, когда я здесь, с тобой!"
    Ни Сократ, ни Джой не проронили ни слова. Они только сочувственно и сострадательно кивали головами. К черту их сочувствие! "Вы оба думаете, что все так ясно и, так просто и, так смешно? Я не понимаю вас обоих, и вовсе не уверен, что хочу понять".
    Оглушённый нахлынувшим ураганом мыслей и обиды, я, шатаясь, вышел вон на улицу, клянясь себе, что забуду его, забуду ее и, что я, вообще, когда-то забрел на эту заправку одной в звездной ночью.
    Мое негодование было фальшивым, и я знал это. Также, я знал, что им это хорошо известно, и в этом заключалось самое плохое. Я проиграл. Я оказался слаб и смешон, как маленький мальчик. Я мог бы потерять лицо перед Сократом, но только не перед ней. А сейчас, я был уверен, что потерял ее навсегда.
    Пробегая по улицам, я заметил, что двигаюсь в противоположном направлении от дома. Я, зашел в какой-то бар на Университет Авеню и мертвецки напился, да так, что добравшись, наконец, домой, я был способен чувствовать только благодарность за беспамятство.
    Путь обратно был отрезан. Я решил вернуться к своей нормальной жизни, которую я забросил многие месяцы назад. Перво-наперво, нужно было подтянуться в учебе для того, чтобы, в принципе, закончить высшее образование. Сьюзи дала мне свой конспект по истории, а записи по психологии я взял у одного приятеля по команде. Я допоздна засиживался за письменными заданиями; я топил себя в учебниках. Мне многое нужно было запомнить и многое забыть.
    В зале я тренировался до изнеможения. Поначалу, мой тренер и команда были удивлены этой новой энергией. Мои ближайшие друзья Рик и Сид восхищались моей отчаянности и шутили насчет "завещания Дэна"; я выполнял любое упражнение - готов я к нему или нет. Они думали, что меня распирает от храбрости, а я хотел причинить себе боль - мне нужна была внешняя физическая боль, чтобы заглушить ту, которая внутри.
    Спустя немного времени, шутки Рика и Сида превратились в озабоченность. "Дэн, у тебя появились круги под глазами? Ты когда в последний раз брился?" - спрашивал Рик.
    Сиду показалось, что я становлюсь слишком тощим: "Есть проблемы, Дэн?"
    "Это мое дело" - сразу огрызался я. "Сид, пойми правильно, я в порядке. Знаешь, как говорят "мал, да удал"?"
    "Ладно, ты лучше спи побольше, а то к лету от тебя ничего не останется".
    "Да, непременно" - я не стал говорить ему, что хотел бы исчезнуть.
    Я превратил свои немногие унции жира в хрящи и мышцы. Со стороны, я выглядел сильным, словно статуя Микеланджело. Моя кожа стала похожа на мрамор - бледная и полупрозрачная.
    Я ходил в кино почти каждый вечер, но не мог выбросить из головы образ Сократа, сидящего на заправке, может быть, вместе с Джой. Иногда у меня возникало темное видение, что они сидят и смеются надо мной. Должно быть, я стал "подопытным кроликом" воина.
    Я избегал Сьюзи и всех других известных мне женщин. Любые сексуальные позывы подавлялись в гимнастическом зале и смывались потом. К тому же, как я мог смотреть в другие глаза, единожды заглянув в глаза Джой? Один раз, ночью меня разбудил стук в дверь и приглушенный голос Сьюзи: "Дэнни, ты дома? Дэн?" Она просунула под дверью записку. Я даже не стал подниматься, чтобы прочесть ее.
    Моя жизнь превратилась в пытку. Смех других людей ранил мой слух. Мне мерещились, как Сократ и Джой, словно колдун и ведьма, замышляют против меня очередную пакость. Кинофильмы, на которых я просиживал, утратили свой цвет; еда, которую я ел, утратила свой вкус. Однажды, посреди лекции профессора Уоткинса, анализировавшего социальные последствия чего-то на что-то, я вскочил и, не помня себя, крикнул что есть мочи: "Дерьмо собачье!" Уоткинс попытался проигнорировать меня, но около пятисот пар глаз, всех сидящих в аудитории, обратились на меня. О! Слушатели! Ну сейчас, я вам устрою! "Дерьмо собачье!" - заорал я. Послышалось несколько анонимных аплодисментов, сдавленный смех и шепот.
    Уоткинс, никогда не терявший своей твидовой прохладцы в голосе, предложил:
    "Может быть, вы выйдите сюда и объясните нам свою точку зрения?"
    Я протолкнулся в проход между рядами и вышел вперед к сцене, внезапно одолеваемый желанием побриться и надеть чистую рубашку. Остановившись лицом к лицу к нему, я сказал: "Какое отношение имеют те вещи, о которых вы нам говорите, к счастью, к жизни?" Больше аплодисментов из аудитории. Я видел, как он меряет меня глазами, словно проверяя, опасен я или нет; решил, должно быть, что опасен. Еще как, черт подери! Я почувствовал прилив уверенности.
    "Возможно, вы правы" - вкрадчиво произнес он. Мой бог, надо мной шутили в присутствии пятисот человек! Сейчас, я им все скажу! Я стану учить их, чтобы они прозрели. Я повернулся лицом к аудитории и стал рассказывать о встрече с необычным человеком ночью на заправке, который показал мне, что жизнь совсем не то, чем она кажется. Я начал со сказки о короле на горе, который стал одиноким, после того как люди его города сошли с ума. Поначалу, воцарилась мертвая тишина. Затем несколько человек начали смеяться. Что случилось? Я не сказал ничего смешного. Я продолжил рассказ, но вскоре волна смеха захлестнула аудиторию. Это они сошли с ума или я?
    Уоткинс что-то шептал мне, но я не слышал. Не обращая внимания, я продолжал. Он снова зашептал: "Сынок, мне кажется, они смеются потому, что у тебя расстегнута ширинка". Смертельно похолодев, я опустил глаза, затем снова посмотрел на аудиторию. Нет! Только не это! Опять дурак! Снова осел! Я заплакал и хохот стих.
    Я бегом кинулся вон из аудитории и бежал через кампус до тех пор, пока не закончились силы. Мимо меня прошли две женщины - роботы из пластика, социальные дроны. Проходя мимо, они с отвращением посмотрели в мою сторону, потом отвернулись.
    Я осмотрел свою грязную одежду, которая наверняка дурно пахла. Мои давно нечесаные волосы свалялись; уже несколько дней я не брился. Опомнился я в студенческом профсоюзе, хотя не помню, как я там оказался. Плюхнувшись в какое-то покрытое пластиком кресло, я провалился в сон. Мне снилось, что я оказался на деревянном коне, в моей руке блестящий меч. Мой конь закреплен на крутящейся карусели, вращавшей меня круг за кругом, в то время как я безуспешно пытался дотянуться до выключателя. Звучала грустная, нескладная мелодия, и все это на фоне ужасающего хохота. Я проснулся с головокружением и поплелся домой.
    Словно привидение, я блуждал в повседневности занятий. Мой мир выворачивался наизнанку и становился с ног на голову. Я пытался возобновить свою прежнюю жизнь, пробудить интерес к занятиям и тренировкам, но ничего уже не срабатывало и не имело смысла.
    А тем временем, профессора продолжали бубнить о Ренессансе, о крысиных инстинктах и средних годах Мильтона. Каждый день, будто во сне, проходя по Спраул Плаза через центр кампуса, я двигался мимо студенческих демонстраций и сидячих забастовок - все они ничего не значили для меня. Студенческая жизнь не ободряла меня, наркотики не могли дать мне утешения. Я дрейфовал - чужак на чужбине, застрявший меж двух миров, ни за один из которых, я не мог ухватиться.
    Однажды, ближе к вечеру, я сидел в роще красных деревьев к низу от кампуса, перебирая в уме способы самоубийства. Я уже не принадлежал этой земле. Где-то потерялась моя обувь; на мне был один носок, а мои ноги были покрыты коричневой коркой из спекшейся крови. Я не чувствовал боли. Я ничего не чувствовал.
    Я решил навестить Сократа в последний раз. Едва волоча ноги, я двинулся к заправке и остановился, напротив, через дорогу. Сократ как раз закончил заправлять машину. В этот момент, на станции появилась леди с девочкой лет четырех; должно быть, они спрашивала у него дорогу. Неожиданно, маленькая девочка потянулась к нему. Он поднял ее, и она обвила его ручками за шею. Леди попыталась оторвать девочку от Сократа, но не тут-то было. Сократ смеялся и говорил с ней, потом он мягко опустил ее на землю, встал перед ней на колени, и они обнялись.
    Тогда, мне стало невыразимо грустно, и я заплакал. Мое тело содрогалось от рыданий. Я развернулся, пробежал несколько сот ярдов по тропинке и упал ничком. Я был слишком измотан, чтобы добраться домой или, вообще, что-нибудь делать. Может быть, именно это, меня и спасло.
    Я очнулся в больнице. В моей руке торчала игла капельницы. Кто-то побрил и помыл меня. По крайней мере, я выспался. Меня выписали на следующий день. По выходу, я позвонил в Центр Здоровья Кауэл: "Приемная доктора Бейкера" - ответила его секретарша.
    "Меня зовут Дэн Милмен. Мне нужно срочно побывать на приеме у доктора Бейкера".
    "Да, Мистер Милмен, - сказала она дружески-профессиональным тоном, - у доктора есть свободное время через неделю, во вторник, в час дня. Вас это устраивает?"
    "А пораньше ничего нет?"
    "Боюсь, что нет..."
    "Дамочка, я покончу с собой раньше, чем пройдет эта неделя".
    "Вы можете прийти сегодня в два часа дня?" - ее голос звучал успокоительно.
    "Да".
    "Прекрасно. До встречи, Мистер Милмен".
    Доктор Бейкер оказался высоким, дородным мужчиной с едва заметным тиком около левого века. Внезапно, у меня напрочь пропало желание говорить с ним. С чего я начну? "Знаете ли, господин доктор, у меня есть учитель, по имени Сократ, который умеет запрыгивать на крыши... Нет, не с них - это, как раз то, что я собираюсь сделать. Ах да, еще он берет меня с собой в путешествия в другие измерения и времена, и я могу становиться ветром, а еще я немного расстроен. Да, учусь я хорошо, я звезда гимнастики и мне хочется совершить самоубийство".
    Я встал. "Спасибо, что уделили мне время, доктор. Мне стало намного лучше. Я лишь хотел взглянуть, как живет лучшая половина человечества. Убедился, что превосходно".
    Он принялся что-то говорить, подыскивая "нужные" слова, но я уже вышел и отправился домой, где просто лег спать. На тот момент, сон оказался лучшей альтернативой.
    Тем же вечером, я притащился на заправку. Джой там не было. Часть меня испытала крайнее разочарование: я так хотел еще раз взглянуть в ее глаза, подержать ее за руки; другая часть меня вздохнула с облегчением. Снова, один на один - я и Сок.
    Когда я присел, он ничего не сказал о моем отсутствии, только: "Ты выглядишь устало и подавлено". Он произнес это без намека на жалость. Слезы наполнили мои глаза.
    "Да, я подавлен. Я пришел попрощаться. Это - мой долг уважения тебе. Я застрял посередине пути и больше не могу выносить этого. Я не хочу жить".
    "Ты ошибаешься насчет двух вещей, Дэн". Он подошел и присел рядом со мной на диван. "Во-первых, ты еще не посередине пути, и близко нет. Но ты очень близко к концу тоннеля. А во-вторых, - сказал он, протягивая руку к моему виску, - ты не собираешься убивать себя".

    Я уставился на него. "Кто это сказал?" Внезапно я осознал, что мы уже не в офисе. Мы сидели в комнате какого-то дешевого отеля. Ошибки быть не могло: запах пыли, тонкие, серые ковры, две узенькие кровати и маленькое зеркало с трещиной.
    "Что происходит?" На какое-то мгновение в мой голос вернулась жизнь. Эти путешествия всегда были потрясением для моего миропонимания. Я почувствовал прилив энергии.
    "В это самое мгновение здесь происходит попытка самоубийства. Только ты можешь его остановить".
    "А я и не пытаюсь покончить с собой прямо сейчас" - сказал я.
    "Не ты, дурень. Там за окном, на карнизе, стоит молодой человек,. Он учится в Университете Южной Калифорнии. Его зовут Дональд. Он - футболист и старшекурсник философского отделения. Это его последний учебный год в университете. Он не хочет жить. Вперед". Сократ жестом указал на окно.
    "Сократ, я не могу".
    "Тогда он погибнет".
    Я выглянул из окна и увидал, на расстоянии пятнадцати этажей внизу, крохотные фигурки людей, смотрящих вверх с центральных улиц Лос-Анджелеса. Повернув голову, я увидел в десяти футах от окна светловолосого парня в коричневых джинсах "Levis" и футболке. Он стоял на карнизе и смотрел вниз. Он готовился прыгнуть.
    Не желая его спугнуть, я тихо позвал. Он не услыхал меня. Я позвал снова. "Дональд".
    Он резко дернул головой и почти упал. "Не подходи ко мне!" - предупредил он. Потом: "Откуда ты знаешь мое имя?"
    "Один мой друг знает тебя, Дональд. Можно мне тоже присесть на карниз и поговорить с тобой? Я не буду приближаться".
    "Нет. Никаких слов" - его лицо и голос уже почти утратили жизнь.
    "Дон? Люди зовут тебя Дон?"
    "Да" - машинально ответил он.
    "Ладно, Дон. Это ведь твоя жизнь. Как бы там ни было, в мире 99 процентов людей убивают сами себя".
    "Что, черт подери, ты хочешь этим сказать?" - в его голосе забрезжил луч жизни. Он стал хвататься за карниз крепче.
    "Я скажу тебе. Образ жизни многих людей, убивает их, не правда ли, Дон? Они могут потратить на это тридцать-сорок лет курения, выпивки, переедания или нервного напряжения, но, все равно, они убивают себя.
    Я подвинулся на несколько футов ближе. Слова нужно было подбирать очень осторожно. "Дон, меня зовут Дэн. Жалко, что у нас не было возможности пообщаться раньше; у нас много общего. Я тоже спортсмен, в Университете Беркли".
    "Ну..." - он внезапно смолк и начал трястись.
    "Послушай, Дон, мне становится страшновато сидеть здесь на карнизе. Сейчас я встану, чтобы мне было за что ухватиться". Я медленно поднялся. Меня самого пробивала мелкая дрожь. "Господи Иисусе. - подумал я, что я делаю, здесь, на этом карнизе?"
    Я говорил тихо, пытаясь навести мосты взаимопонимания между нами. "Дон, я слышал, сегодня должен быть красивый закат; ветер Санта Ана должен принести сюда немного штормовых облаков. Ты уверен, что тебе больше не захочется посмотреть на закат или рассвет? Ты уверен, что тебе не захочется снова сходить в горы?"
    "Я никогда не ходил в горы".
    "Ты себе не представляешь, Дон. Там наверху всё чисто - воздух, вода. Повсюду запах хвои. Может, сходим в горы вместе? Что скажешь? Черт, если ты хочешь покончить с собой, ты всегда можешь сделать это, по крайней мере, после похода в горы".
    Вот теперь, я сказал все что мог. Сейчас решать ему. Чем больше я говорил, тем больше мне хотелось, чтобы он выжил.
    "Хватит! - сказал он, - Я хочу умереть... сейчас".
    Я сдался. "Хорошо, - сказал я, - Я прыгаю с тобой. Я уже повидал эти чертовы горы".
    Он впервые посмотрел на меня. "Ты это серьезно, да?"
    "Да, я серьезно. Кто первый ты, или я?"
    "Но, - произнес он, - Зачем тебе умирать? Это безумие. Ты выглядишь таким здоровым - у тебя, наверняка, есть много причин, чтобы жить".
    "Слушай, - сказал я, - Мне неизвестно о твоих неприятностях, но по сравнению с моими, они просто теряются. Тебе даже близко не понять моих проблем. Я все сказал".
    Я глянул вниз. Это будет так просто: только наклонись, все остальное доделает гравитация. Хотя бы раз, я докажу этому старикашке Сократу, что он не прав. Я мог бы оттолкнуться с криком: "Ты ошибался, старый ублюдок!" и отправиться в свой последний полет до тех пор, пока, с хрустом, мои кости и органы не расплющатся об асфальт, навсегда избавляя меня от возможности смотреть на закаты.
    "Погоди!" Это был Дон. Он протягивал мне руку. Секунду я колебался, потом схватился за его руку. Когда я посмотрел ему в глаза, лицо Дона стало меняться. Оно сузилось. Волосы потемнели, его тело уменьшилось. Я стоял и смотрел сам на себя. Потом отражение исчезло, и я остался один.
    Испугавшись, я сделал шаг назад и поскользнулся. Я падал кувырком, переворачиваясь снова и снова. Своим внутренним глазом, я видел черный капюшон смерти, которая, оскалившись, поджидала меня внизу. Я слышал голос Сократа, кричащий откуда-то сверху: "Десятый этаж - нижнее белье, постельное белье, восьмой этаж - хозтовары, камеры".

    Я лежал на диване в офисе и смотрел на мягкую улыбку Сока.
    "Ну как?, - спросил он, - Ты будешь убивать себя?"
    "Нет". Однако, вместе с этим решением, вся ответственность за собственную жизнь снова упала на мои плечи. Я описал ему свои ощущения. Сократ взял меня за плечи и сказал только: "Запомни это, Дэн".
    Прежде чем покинуть его в тот вечер, я спросил: "Где Джой? Я хочу ее снова увидеть".
    "В свое время. Она придет к тебе, возможно, после".
    "Но если бы я только мог поговорить с ней, мне бы стало значительно легче".
    "Кто тебе сказал, что это будет просто?"
    "Сократ, - сказал я, - я должен ее видеть!"
    "Ты не должен ничего делать, кроме как прекратить видеть мир с точки зрения своих желаний (потребностей). Расслабься! Когда ты отпустишь свой ум, к тебе вернутся твои ощущения. До тех пор, я хочу, чтобы ты продолжал наблюдать, насколько это возможно, останки твоего ума".
    "Если бы я мог, только позвонить ей..."
    "Вперед и с песнями!" - отрезал он.
    В последовавшие недели в моей голове воцарился настоящий бедлам. Необузданные, случайные, глупые мысли, ощущения вины, беспокойства, порывы желаний - бедлам. Даже ночью, оглушающая лавина снов, осаждала меня. Сократ был прав с самого начала. Я находился в тюрьме.
    Во вторник, в десять вечера я вбежал на заправку. Ворвавшись в офис, я простонал: "Сократ! Я сойду с ума, если мне не удастся прекратить этот шум в голове! Мой ум взбесился - ты прав от начала до конца!"
    "Отлично!" - сказал он. "Первое осознание воина".
    "Если это прогресс, то я хочу регресса".
    "Дэн, когда ты садишься на дикую лошадь, думая что она приручена, что происходит?"
    "Она меня сбросит и выколотит мне зубы".
    "У жизни есть много своих поразительных способов выколачивания зубов".
    Мне нечем было возразить.
    "Однако, зная, что лошадь дикая, ты можешь обращаться с ней соответственно".
    "Думаю, что понимаю тебя, Сократ".
    "Ты хочешь сказать, понимаешь, что думаешь?" - улыбнулся он.
    Я ушел с его инструкциями дать своему "осознанию стабилизироваться" в течение следующих нескольких дней. Я старался, как мог. В последние несколько месяцев моя осознанность возросла, однако я входил в офис с прежними вопросами: "Сократ, я осознаю степень своего умственного шума; моя лошадь - дикая, как мне обуздать ее? Как уменьшить шум? Что я могу сделать?"
    Он почесал голову: "Ну, что же, тебе придется развить хорошее чувство юмора". Он зашелся смехом, потом зевнул и потянулся - не так как это делает большинство людей, вытянув руки в стороны, а в точности как кот. Он выгнул спину, и я услышал щелканье его позвонков - щелк, щелк, щелк.
    "Сократ, ты знаешь, что ты выглядел как кот, когда потягивался?"
    "Полагаю, что да" - беззаботно ответил он. "Копирование некоторых полезных повадок животных - это хорошая тренировка, точно также мы можем имитировать некоторые положительные человеческие качества. Однажды, мне довелось восхититься котом. Он двигался как воин. У тебя, например, хорошо получалось изображать из себя осла. Пришло время пополнить свой репертуар, не так ли?"
    "Да, полагаю, ты прав" - спокойно отвечал я, но внутренне рассердился. Сразу после полуночи, извинившись, я отправился домой пораньше и проспал пять часов, пока меня не разбудил будильник, и я еще раз пошел к заправке.
    В ту ночь, я принял решение: больше не хочу играть роль жертвы, по отношению к которой он всегда оказывался на высоте. Теперь я собирался быть охотником; это я, буду его преследовать.
    До рассвета оставался еще час, когда заканчивалась его смена. Я спрятался в кустах на краю территории кампуса, рядом с заправочной станцией. Я пойду за ним и, может быть, мне удастся разыскать Джой.
    Глядя сквозь листву, я видел каждое его движение. От интенсивного наблюдения в моей голове прояснилось. Моим единственным желанием было разузнать о его жизни вне заправочной станции - эту тему он всегда обходил молчанием. Теперь, я сам отыщу все ответы.
    Словно сова, я пристально следил за ним. Как никогда раньше я наблюдал всю плавность и грациозность его движений. Он мыл окна без единого лишнего движения и, как актёр, вставлял заправочный пистолет в горловину бака.
    Сократ скрылся в гараже. Наверное, он пошёл чинить машину. Я стал изнывать от ожидания. Небо уже совсем посветлело, когда я очнулся от минутной дремы. О, нет! Я упустил его!
    Тут я увидел его, он готовился уходить. Мое сердце сжалось, когда он вышел из офиса, пересек улицу, и прямиком направился к тому месту, где я сидел в засаде: затекший до боли и продрогший, но под хорошей маскировкой. Я очень надеялся, что он не станет "ходить вокруг да около" в это утро.
    Я отстранился назад, поглубже в листву, и затаил дыхание. Пара сандалий проскользнула мимо, не дальше, чем в трех-четырех футах от моего временного укрытия. Я едва услышал его легкие шаги. Он свернул по дорожке направо.
    Быстро, но осторожно, я помчался по дорожке словно белка. Сократ двигался с удивительной скоростью, я едва поспевал за его широкими шагами и почти упустил его, когда, неожиданно, далеко впереди вновь увидал беловолосую голову. Он вошёл в Библиотеку. "Что он там забыл? - подумал я, и, сгорая от любопытства, приблизился.
    Оказавшись за дубовой дверью, я проследовал мимо маленькой группы студентов-жаворонков, которые обернулись и, увидев меня, стали смеяться. Я не стал обращать на них внимания, двигаясь дальше по длинному коридору. Я увидел, как он свернул направо и исчез. Я бегом помчался к тому месту, где он исчез. Ошибки быть не могло. Он вошел в эту дверь. Это был мужской туалет, другого выхода из которого не было.
    Я не осмелился войти. Я пристроился у близлежащей телефонной кабинки. Прошло десять минут; двадцать минут. Мог ли я пропустить его? Мой мочевой пузырь стал посылать тревожные сигналы. Мне необходимо было зайти, не только для того, чтобы найти Сократа, но просто для того, чтобы воспользоваться туалетом. А почему бы и нет? Это были мои владения, а не его, в конце концов. Это я попрошу у него объяснений. Хотя, все равно, как-то неловко.
    Войдя в туалет, я, по началу, никого не увидел. Покончив со своим собственным делом, я начал более тщательный поиск. Другой двери не было, таким образом, он должен быть где-то здесь. Один парень, выйдя из кабинки, увидел меня согнутого пополам, заглядывающего под двери кабинок. Он поспешил наружу, нахмурив брови и качая головой.
    Я снова принялся за дело. Пригнув голову, я прошёлся, заглядывая под двери кабинок. Под последней дверцей я заметил задники пары сандалий. И вдруг, совершенно неожиданно, в просвете под дверцей кабинки появилось лицо Сока, подбородком кверху, с кривой усмешкой. Он стоял спиной к дверце кабинки и теперь явно наклонился вперед так, что его лицо находилось ниже колен.
    Ошеломлённый, я попятился назад. У меня не было объяснений моему дурацкому поведению в туалете.
    Сократ распахнул дверь кабинки и расцвел в улыбке: "Ууух-тыыыы, можно схлопотать настоящий запор, когда тебя преследует молодой воин!". Его смех, раскатами, отражался от стен, я же покрывался краской смущения. Он сделал это снова! Я почти чувствовал, как удлиняются мои уши, превращаясь в ослиные. В моем теле перемешивались стыд и гнев.
    Румянец буквально пылал на моем лице. Я посмотрел в зеркало и там, в своих волосах, увидал аккуратно завязанный желтый бантик. Картина начала восстанавливаться: улыбки и смех встречных людей, странный взгляд, которым меня одарил парень в уборной. Должно быть, Сократ завязал его у меня на голове, когда я вздремнул в кустах. Внезапно отяжелевший от усталости, я поплелся к двери.
    За мгновение до того, как за мной захлопнулась дверь, я услышал слова Сократа, не без тени сочувствия в голосе: "Это просто для того, чтобы напомнить тебе, кто является учителем, а кто учеником".
    В этот день я тренировался, подобно выпущенным из ада фуриям. Я ни с кем не разговаривал и, по счастью, никто не сказал мне ни слова. Я молча дал себе клятву, что я сделаю все от себя зависящее, чтобы Сократ признал меня воином.
    Один из моих товарищей по команде остановил меня на выходе из зала и передал мне конверт. "Кто-то оставил это в тренерской. Оно адресовано тебе, Дэн. Твой поклонник, да?"
    "Не знаю. Спасибо, Херб".
    Я вышел на улицу и вскрыл конверт. На неразлинованом листке бумаги было написано: "Гнев сильнее, чем страх; сильнее, чем жалость. Твой дух крепнет. Ты готов принять меч. Сократ".


    3
    Тропинка к Свободе
    На следующее утро Бухта наполнилась туманом, который закрыл солнце и сделал воздух холоднее. Я проснулся поздно, заварил себе чаю и съел яблоко.
    Перед тем как приняться за повседневные дела, я решил расслабиться: достал свой переносной телевизор и насыпал в вазу печенья. Включив канал мыльных опер, я погрузился в мир чужих проблем. Загипнотизированный событиями на экране, я, в какой-то, момент потянулся за очередным печеньем и обнаружил, что ваза опустела. Разве я сам съел все это печенье?
    Позже, этим же утром я сделал пробежку вокруг Поля Эдвардса. Там я повстречал Дуайта - сотрудника научной лаборатории Лоуренс, расположенной среди холмов Беркли. Мне пришлось переспросить его имя, потому что, в первый раз, я его услышал "не отчетливо"; еще одно доказательство моего вялого внимания и блуждающих мыслей. После нескольких кругов Дуайт отметил, каким безоблачно голубым было небо. Я настолько погрузился в свои мысли, что даже не замечал неба. Немного погодя, он направился в холмы: он бегал марафонские дистанции, а я вернулся домой, предаваясь размышлениям о своем уме, занятию, заранее обреченному на провал.
    Я стал замечать, что в гимнастическом зале, я сохранял остроту внимания на каждом своем движении, но когда я прекращал напряженно двигаться, мои мысли снова заполоняли мое восприятие.
    В тот вечер, я отправился на заправку пораньше, чтобы поприветствовать Сократа в начале его смены. К этому моменту я постарался забыть вчерашний инцидент в библиотеке, и был готов принять любое лекарство от моего гиперактивного ума, которое мог предложить для меня Сок.
    Я ждал. Пришла полночь и, вскоре, пришел Сократ.
    Стоило нам устроиться поудобнее, как я стал чихать и мне пришлось высморкаться. Я схватил легкую простуду. Сок поставил на плитку чайник, и я начал, как обычно, с вопроса.
    "Сократ, каким образом я могу остановить свои мысли, свой ум, помимо развития чувства юмора?"
    "Для начала тебе нужно понять, откуда берутся твои мысли, как они выходят на первый план. Например, сейчас ты простужен - это физиологический симптом, чтобы показать тебе, что твоему телу необходима перебалансировка, ему нужно восстановить связь с солнечным светом, свежим воздухом, простой пищей; словом, гармонизироваться с окружающим миром".
    "Какое отношение сказанное имеет к моему уму?"
    "Прямое. Беспорядочные мысли, которые тревожат и отвлекают тебя, тоже являются симптомами "дис-гармонии" с окружающим миром. Когда ум противится жизни, возникают мысли. Когда происходит что-то, противоречащее какому-то верованию, в уме начинается суматоха. Мысль - это несознательная реакция на жизнь".
    На заправку въехала машина с пожилой, строго одетой, семейной парой. Они сидели прямо, вытянувшись по струнке, на передних сидениях. "Пойдем со мной" - скомандовал Сок. Он снял ветровку и футболку, обнажая широкую грудь с красивыми рельефными мышцами под гладкой полупрозрачной кожей.
    Он приблизился к шокированной парочке со стороны водителя: "Чем могу помочь, ребята?" Залить бензину, чтобы подпитать ваш дух? Может масла, чтобы смазать неровности вашего дня? Как насчет нового аккумулятора, чтобы дать новый заряд вашей жизни?" Он открыто подмигнул им и продолжал стоять на том же месте, улыбаясь, а в это время, машина уже стремительно уносилась, прочь от заправки.
    Он почесал голову. "Может, они вспомнили, что оставили дома открытые краны?"
    Мы отдыхали в офисе, потягивая чай, и Сократ объяснил свой урок. "Ты видел, как эти мужчина и женщина противились тому, что в их глазах было ненормальной ситуацией. Зажатые своими ценностями и страхами, они не научились иметь дела со спонтанностью, а я мог бы стать самым светлым событием их дня!
    "Понимаешь, Дэн, когда ты сопротивляешься тому, что происходит, твой ум начинает свой бег; те самые мысли, которые жестоко бьют тебя, на самом деле, созданы тобой".
    "А твой ум работает по-другому?"
    "Мой ум подобен пруду без ряби. Напротив, твой ум полон волн, потому что ты чувствуешь себя обособленно и под угрозой незапланированных, нежеланных событий. Твой ум, словно пруд, в который кто-то швырнул огромный булыжник!"
    Слушая его, я пристально смотрел на дно своей чашки с чаем, как вдруг я почувствовал прикосновение у себя за ушами. Внезапно, интенсивность моего внимания резко повысилась; глубже и глубже проникал мой взгляд; ниже и ниже...

    Я оказался под водой. Это было просто смешно! Я, что, свалился в свою собственную чашку с чаем? У меня были плавники и жабры; прямо настоящая рыбка. Я вильнул хвостиком и устремился ко дну, где все было тихо и мирно.
    Вдруг, громадный камень, словно взрыв, потряс гладкую поверхность. Взрывной волной меня отбросило назад. Мои плавники снова пришли в движение, в поисках убежища для меня. Я спрятался, пока все снова не успокоится. Со временем, я стал привыкать к маленьким камешкам, которые падали в воду и давали рябь. Камни побольше, по-прежнему, пугали меня.

    Я снова лежал на диване, в мире звуков и сухости, глядя широко открытыми глазами на улыбку Сока.
    "Сократ, это было невероятно!"
    "Только избавь меня от еще одной рыбьей истории. Рад, что ты хорошо поплавал. Можно мне продолжить?" Он не стал ждать ответа.

    "Ты оказался нервной рыбешкой, реагировавшей на каждое волнение. Тебе удалось привыкнуть к волнениям поменьше, но все равно, тыне смог постичь их причины. Теперь понятно", - продолжал он, - "что для рыбешки требуется волшебный всплеск осознанности, чтобы расширить свое видение за пределы воды, в которую она погружена, до источника зыби.
    "Аналогичный всплеск осознанности потребуется от тебя. Когда ты увидишь источник ясно, ты поймешь, что волны твоего ума не имеют никакого отношения к тебе; ты просто будешь созерцать их, не привязываясь к ним, и тебе не нужно будет, поневоле, дергаться каждый раз, когда падает камешек. Ты станешь свободным от турбуленций этого мира, как только ты утихомиришь свои мысли. Помни: когда ты беспокоишься, отпусти свои мысли и займись своим умом!"
    "Сократ, как?"
    "Хороший вопрос!" - воскликнул он. "Как ты уже знаешь из опыта своей физической тренировки, гимнастические всплески, а равно и всплески сознания, не происходят просто так; они требуют времени и тренировки. А подготовкой прозрения к источнику твоих собственных волн является медитация".
    Сделав это грандиозное заявление, он извинился и пошел в туалет. Теперь пришла моя очередь удивить его. Я крикнул с дивана так, чтобы он услышал через дверь туалета. "Я на шаг впереди тебя, Сократ. Я занимаюсь в группе медитации уже неделю. Меня посетила мысль самому заняться своим стариной-умом. Ты разве не заметил, насколько я стал спокойнее? Скажи, Сок, ты тоже занимаешься медитацией? Если нет, я могу показать тебе, чему я научился..."
    Дверь в туалет с грохотом распахнулась, и прямо на меня кинулся Сократ, с боевым, леденящим душу кличем и со сверкающим самурайским мечом над головой! Прежде чем я мог пошевельнуться, меч рассек воздух и замер в дюйме от моей головы. Я посмотрел вверх на зависший надо мной меч, потом на Сократа. Он широко усмехался мне.
    "Да уж, ты мастер эффектных появлений. Напугал меня почти насмерть!" - перевел дух я.
    Лезвие медленно поднялось. Остановившись у меня над головой, оно, казалось, вбирало в себя и усиливало свет в комнате до рези в глазах. Покосившись на лезвие меча, я решил заткнуться.
    Сократ, тем временем, опустился на колени прямо передо мной и мягко положил меч между нами, закрыл глаза, глубоко вздохнул и замер. Я некоторое время наблюдал за ним, раздумывая, бросится ли на меня этот "спящий тигр", если я пошевельнусь. Прошло десять минут, потом двадцать. Затем мне пришла мысль о том, что, может быть, он хочет, чтобы и я помедитировал, поэтому я закрыл глаза и просидел так около получаса. Открыв глаза, я увидел его на том же месте, сидящего словно Будда. Я начал ерзать и тихо поднялся, чтобы попить водички. В тот момент, когда я наполнял кружку, он опустил руку мне на плечо. Я дернулся, и вода выплеснулась мне на ноги.
    "Сократ, больше так не подкрадывайся ко мне. Предупреждать надо!"
    Он улыбнулся и заговорил. "Тишина - это искусство воина, а медитация - это его меч. Это главное оружие, которое ты будешь использовать, чтобы прорваться сквозь свои иллюзии. Но запомни следующее: полезность меча зависит от несущего этот меч. Ты еще не знаешь, как пользоваться этим оружием, так что оно может быть опасным, обманчивым или бесполезным инструментом в твоих руках.
    Поначалу, медитация может помочь тебе в расслаблении. Ты же выставляешь свой "меч" напоказ; с гордостью показываешь его друзьям. Блеск этого меча завлекает многих медитирующих, в дальнейшие иллюзии, пока они совсем не отказываются от медитации, в поисках другой "внутренней альтернативы".
    Воин, напротив, использует медитацию умело и с глубоким пониманием. С её помощью, он рубит свой ум на части, иссекая мысли вдоль и поперек, чтобы открылось отсутствие их существенности. Послушай и сделай выводы:

    Александр Македонский вел свою армию через пустыню и пришли они к двум толстым веревкам, связанных в массивный, закрученный Гордиев узел. Никто не мог его развязать, пока за дело не взялся Александр. Не секунды не колеблясь, он выхватил свой меч и одним мощным ударом разрубил узел. Он был настоящим воином!

    "Тебе нужно учиться разрубать узлы своего ума таким же образом - мечом медитации. До тех пор пока, однажды, ты переступишь за пределы своей потребности в любом оружии вообще".
    Как раз в этот момент на заправку, пыхтя и чихая, вкатился старый Фольксваген, заново выкрашенный в белый цвет с радужными разводами по бортам. Внутри сидело шесть человек, трудно узнаваемых с первого взгляда. Когда мы приблизились к ним, то увидели, что среди них две женщины и четыре мужчины, все одетые в одинаковые голубые мантии. Я узнал в них членов одного из многочисленных духовных обществ, действующих в районе Бухты. Конкретно эти люди, сидели с видом праведников и не замечали нашего присутствия, как будто наша мирская приземленность могла запачкать их.
    Сократ, не мог не принять этот вызов. Он немедленно напустил на себя вид заправского дурачины-простофили. Открыто почесывая себя в разных местах, он смотрелся как настоящий Квазимодо. "Эй, Джек, - обратился он к водителю, с самой длинной, из всех виденных мною, бородой, - "Чего надо? Бензину, или как?"
    "Да, мы хотим бензин", - сказал он, лоснящимся, как салатное масло, голосом.
    Сократ стал вожделенно пялиться на двух женщин на заднем сидении и, всунув голову в окно, громко зашептал: "Слышь, а вы чего, занимаетесь медитацией?" Он сказал это таким тоном, будто говорил о редкой форме сексуального удовлетворения.
    "Да, мы медитируем", - произнес водитель, космическое превосходство сочилось из его голоса, - "А теперь, вы можете залить бензин в нашу машину?"
    Сок махнул мне рукой, давая знак заправить бак, тем временем продолжая давить на все слабые места водителя. "Слышь, а ты знаешь, что ты выглядишь как девка в этом платье; не-е, чувак, пойми правильно, оно, ваще-то, клёвое... А чего ты не бреешься? Чего там ховаешь под бородою?"
    Пока я услужливо раболепствовал, он перешел от плохого к худшему. "Эй", - обратился он к одной из женщин, - "Этот чувак твой парень, да?" "Скажи, - он обратился к другому мужчине на переднем сидении, - "А вы часто занимаетесь ею или вы копите силы, как я читал об этом в "Нешнл Инквайр"? (брошюра типа "Всезнайка" или "Сто вопросов - сто ответов" прим. пер.).
    Он почти достал их. К тому времени, когда Сократ стал, мучительно долго, отсчитывать мелочь на сдачу (каждый раз он сбивался со счета и начинал сначала), я едва сдерживался от хохота, а люди, сидящие в машине, буквально тряслись от ярости. Водитель сгреб сдачу и совершенно безумно вырулил с заправки. Когда они отъезжали, Сократ крикнул им: "Медитация идет вам на пользу! Продолжайте медитировать!"
    Не успели мы вернуться в офис, как на заправку въехал здоровенный Шевроле. Звон колокольчика еще не стих, а за ним уже последовало нетерпеливое "фа-фа" авто сигнала. Я вышел помочь Сократу.
    За рулем сидел сорокалетний "тинэйджер", одетый в цветастую, с глянцем, одежду, в большой охотничьей шляпе с пером на голове. Он был очень дерганным и постоянно постукивал рукой по рулевому колесу. Рядом с ним, припудривая нос и хлопая искусственными ресницами в зеркало заднего вида, сидела дама неопределенного возраста.
    По какой-то причине они отталкивали меня. Они выглядели глупо. Мне так и хотелось сказать: "Почему бы вам не вести себя, соответственно возрасту?" - но я только наблюдал и ждал.
    "Эй, чувак, у тебя тут есть сигаретный автомат?" - спросил сверхактивный водитель.
    Сократ прекратил свои действия, поднял голову и сказал, тепло улыбнувшись: "Нет, сэр, но дальше по дороге есть круглосуточный магазин". Затем, он вернулся к своему занятию: стал проверять уровень масла, предаваясь этому с полным вниманием. Он отдавал сдачу, словно подносил чай императору.
    Когда машина уехала, мы остались около насоса, вдыхая ночной воздух. "Ты так сердечно обращался с этими людьми, однако, повел себя чрезвычайно оскорбительно с нашими духовными братьями в голубых мантиях, явно находящимися на более высоком уровне эволюции. В чем тут дело?"
    Это был единственный раз, когда он дал мне прямой ответ: "Все уровни, которые должны тебя заботить, - это твой и мой уровни", - сказал он с усмешкой. "Этим людям требовалась доброта. Духовным искателям было необходимо кое над чем задуматься".
    "Что необходимо мне?"
    "Больше практики", - быстро ответил он. "Твоя практика медитации, сроком в одну неделю, не помогла тебе остаться спокойным, когда я бросился на тебя с мечом, как не помогла она нашим друзьям в синих мантиях, когда я слегка подшутил над ними.
    "Скажем так: вращение вперед - это еще не вся гимнастика. Медитация - это еще не весь путь воина. Если тебе не удастся понять всю картину, ты можешь оказаться в заблуждении, практикуя всю жизнь только вращение вперед или только медитацию, таким образом, получая лишь фрагментарные выгоды обучения.
    "Поэтому, чтобы оставаться на правильном пути, тебе нужна особая карта, охватывающая все поле исследований. Тогда, ты сможешь понять преимущества и ограничения медитации. И я спрашиваю тебя, где ты можешь достать хорошую карту?"
    "Конечно, на заправочной станции!"
    "Тогда вперед, сэр, заходите в офис, и я предоставлю вам самую нужную карту". Смеясь, мы вошли внутрь, через гаражную дверь. Я сходу плюхнулся на диван; Сократ беззвучно устроился между массивными подлокотниками своего плюшевого кресла. Он пристально смотрел на меня примерно с минуту. "Ой-ёй", - нервно выдыхая, произнес я, - "Сейчас что-то будет".
    "Проблема заключается в том, - наконец выдохнул он, - "что я не могу описать тебе это поле, по крайней мере, не в таком большом количестве... слов". Он поднялся и направился ко мне, с тем самым блеском в глазах, который говорил мне, что пора укладывать чемоданы: мы собираемся в путешествие.

    В одно мгновение, я ощутил, как я расширяюсь, из самой высокой точки дальнего космоса, лечу со скоростью света, взрываюсь до самых краев бытия, пока я не превратился во Вселенную. Ничего не осталось вне меня. Я стал всем - Сознанием, себя осознающим; Я был чистым светом, который физики приравнивают ко всей материи, а поэты определяют словом Любовь. Я был единственное, и я был всё, проникая светом во все миры. В этот момент, Вечное и Непознаваемое открылось мне со всей своей невыразимой определенностью.
    Секунда и, я снова в своей смертной форме, лечу меж звезд. Я увидел призму в форме человеческого сердца, затмевающую любую галактику. Призма трансформировала свет сознания во взрыв ярких красок, в искрящиеся переливы всех цветов радуги, которые простирались на все мироздание.
    Мое собственное тело превратилось в переливающуюся призму, излучающую отовсюду многоцветные пучки света. И я понял, что наивысшей целью человеческого тела является стать чистым проводником для этого света, так чтобы его яркость смогла растворить все препятствия, все узлы, все сопротивление.
    Я ощутил свет, проходящий сквозь все органы моего собственного тела. Тогда я узнал, что осознанность - это то, каким образом человеческое существо испытывает свет сознания.
    Я познал сущность внимания - это произвольная направленность осознанности. Мое тело превратилось в полый сосуд. Я посмотрел на ноги, они наполнились теплым, лучистым светом и растворились в нем. С таким же результатом, я посмотрел на свои руки. Я фокусировал внимание на каждой части своего тела, пока снова не стал цельным светом. В итоге, я осознал процесс настоящей медитации: расширить осознанность, направлять внимание, чтобы полностью отдаться Свету Сознания.

    В темноте замелькал свет. Я пришел в себя оттого, что Сократ водил лучом фонарика по моим глазам. "Свет погас", - сказал он, оскалив зубы, словно хеллоуинская тыква, освещая фонариком низ лица. "Ну как, так немного понятней?" - спросил он, как будто я просто познакомился с принципом работы электрической лампочки, а не увидел душу Вселенной. Я едва мог говорить.
    "Сократ, я в долгу перед тобой, который, вряд ли, смогу вернуть. Сейчас я все понимаю и знаю, что должен делать. Полагаю, что мне уже нет нужды видеться с тобой". Мне было грустно оттого, что настал мой выпускной день. Я буду скучать по Сократу.
    Он посмотрел на меня озадаченно-непонимающим взглядом, а потом начал хохотать, да так сильно, как раньше никогда не хохотал. Он весь трясся, слезы текли по его щекам. Наконец, он утих и пояснил свой смех. "Ты еще не закончил учебу, первоклашка. Твоя работа едва начинается. Посмотри на себя. Ты, фундаментально, такой же, как и много месяцев назад, когда ты явился сюда. То, что ты видел, было видением, а не закономерным завершающим опытом. Видение притупится в памяти, но даже в таком виде, оно будет основой твоей практики. А сейчас, расслабься и не будь таким серьезным!
    Он снова присел, такой же озорной и мудрый, как и всегда. "Понимаешь", - сказал он, - "Эти путешествия избавляют меня от необходимости длинных объяснений, которые я должен дать, на пути твоего просветления". В это же мгновение вспыхнул электрический свет, и мы засмеялись.
    Он потянулся к своему маленькому холодильнику, рядом с охладителем воды, и достал пару апельсинов, и выдавливая из них сок, продолжил говорить. "Ты должен знать, что также оказываешь услугу мне. Я тоже "застрял" здесь в пространстве и времени, и у меня самого имеется своего рода долг. Значительная часть меня тесно связана с твоим прогрессом. Чтобы научить тебя", - говорил он, не глядя, бросая через плечо выжатую апельсиновую мяк...
    Продолжение на следующей странцие...

    << | <     | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 |     > | >>





     
     
    Разработка
    Numen.ru