КЛУБ ИЩУЩИХ ИСТИНУ
 
ДОБАВИТЬ САЙТ | В избранное | Сделать стартовой | Контакты

 

НАШ КЛУБ

ВОЗМОЖНОСТИ

ЛУЧШИЕ ССЫЛКИ

ПАРТНЕРЫ


Реклама на сайте!

































































































































































































































  •  
    ПОСТИЖЕНИЕ КАСТАНЕДЫ

    Вернуться в раздел "Медитация"

    Постижение Кастанеды
    Автор: Ришар де Милль
    << | <     | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 |     > | >>

    Место спонсора для этого раздела свободно.
    Прямая ссылка на этом месте и во всех текстах этого раздела.
    По всем вопросам обращаться сюда.


    леньком мальчике, Мендес, поэт
    племени Яки, наверняка сказал бы, что Кастанеда продал не только мать, но и
    своего сына.

    "У Карлоса есть дочь", -- сказала Маргарет. Я попросил рассказать о ней
    поподробнее. Судя по всему, девочку зовут Карлоттой. Карлос называет ее Тоти.
    Ее мать -- американка с типично британской фамилией, но Тоти живет с отцом
    Карлоса в Бразилии. Маргарет видела фотографию очаровательной пятилетней
    малышки, очень похожей на Карлоса, но с легкими восточными чертами лица.
    Поскольку она была его сводной сестрой, маленькому мальчику было предложено
    сделать ей подарок, каковой он и сделал, отправив его по какому-то адресу в
    Лос-Анджелесе. Ответа не последовало. Карлос не имел связей с матерью очень
    давно, потому что однажды, неожиданно вернувшись домой, застал ее в постели с
    незнакомым мужчиной. Архетипы предательства, таким образом, развешаны в его
    жизни повсюду.

    Бразильская Тоти совсем не является той дочерью, о которой говорю я; не
    является ею и дитя, которое предположительно было оставлено им в Аргентине.
    Той, кого я имею в виду, является Эсперанса, двадцатитрехлетняя девушка,
    появившаяся в мае 1975 года в Беркли вместе с Кастанедой, который представил
    ее как свою дочь. Разумеется, я тут же заподозрил обман. Маг изобретает свой
    собственный необычный мир, в котором вдруг вожникают самые обычные люди,
    играющие по правилам мага. Двум дамам, связанным с книжным бизнесом в
    Сакраменто, Кастанеда рассказывает об отце-военном, переезжавшим с места на
    место, так что у маленького Кастанеды никогда не было настоящего дома.
    Маргарет он говорит, что его свадьба с девушкой-цыганкой сопровождалась
    кровавым ритуалом. Подобные истории очень трудно проверить, впрочем, от
    слушателей и не требовалось им сопереживать; однако другие рассказы могли
    превратиться в реальной жизни в настоящие ловушки для слушателей. Кастанеда
    получил свою ученую степень доктора за беседы с Доном Хуаном, и когда
    "Путешествия Кастанеды" заявили, что Дон Хуан -- выдуманный персонаж,
    администрация Калифорнийского университета оказалась в западне полевых заметок
    Карлоса. В феврале 1973 года Кастанеда встретился в Нью-Йорке с Маргарет и они
    вместе поселились в отеле "Дрейк". Всю ночь он разговаривал по телефону с
    какими-то людьми в Сан-Франциско и -- разумеется! -- в "Мексике". Ожидавшая от
    него внимательности и ласки Маргарет была разочарована и чувствовала себя
    довольно глупо. На следующий день она переехала в другую гостиницу, посвятила
    несколько дней посещению магазинов с приятельницей, а потом отправилась домой
    в Западную Вирджинию. В следующий раз, когда Кастанеда позвонил ей, она
    упрекнула его в странном поведении в Нью-Йорке. Он сказал, что не понимает, о
    чем она говорит. Она описала его холодность в отеле. Он сказал, что не видел
    ее уже несколько месяцев и уж наверняка не останавливался вместе с ней в
    нью-йоркском отеле. Маргарет попала в западню. Она не могла поверить в то,
    что он может так себя вести. Физическая отдаленность не мешала им всегда
    оставаться духовно близкими. Она никогда не чувствовала его таким далеким,
    как в том случае.

    На следующий год, когда были изданы "Сказки о силе", Маргарет начала понимать,
    что произошло в Нью-Йорке. Оказалось, что у магов есть двойники. Правда, маги
    не знают, где ни находятся и чем занимаются. Более того, магу очень опасно
    узнать об этом; если он встретится со своим двойником, то может умереть.
    Маргарет не хотела, чтобы Кастанеда умер, и посему простила ему как прохладное
    отношение его двойника, так и незнание того, как этот двойник с ней обошелся.
    В ее ночных кошмарах он приказывал грибам забираться в гробы; грибочки
    выглядели точно такими, какие были вышиты на блузке Маргарет, в которой она
    была тогда в отеле "Дрейк", но к тому же у них были огромные черные глаза,
    словно дыры. Маргарет довольно долго выбиралась из этой западни. Она описывает
    испытанное так:

    Меня волновала моя жизнь с Карлосом и беспокоило осознание того, что
    спустя двацать пять лет я все еще знаю о многих вещах в нем не больше,
    чем любой читатель его книг. Я провела с ним больше времени, чем с
    каким-либо еще человеком в моем жизни. В течение многих лет не было ни
    единого дня, когда бы мы не виделись. Тем не менее он остается для меня
    такой же загадкой, как и для всех остальных. Иногда я спрашиваю себя,
    действительно ли я провела с ним все эти годы? Символизм его книг мне
    вполне ясен, и я встречалась с ним много раз после опубликования его
    первой книги, но он ни разу не обсуждал ни одну из них со мной. Его книги
    -- диалоги, которые он ведет сам с собой.

    В ловушки Кастанеды попадали не только жены-перепелки и дети-кролики. Когда он
    поймал в них несколько молодых львиц, охота обернулась взаимной, а вся история
    -- достаточно смешной. Весной 1972 года, за четыре года до того, как Карлос
    услышал о них от Доньи Соледад, Кастанеда рассказывает о "четырех ветрах" на
    встрече со студентами Ирвина. Дон Хуан говорил, что маг проходит свое решающее
    испытание, отправляясь в определенное место Мексики и сражаясь со своим
    союзником. Поскольку это столкновение и опасно, и ужасно, магу стоит взять с
    собой команду помощников -- четырех преданных женщин, которые окружат его в
    направлениях четырех сторон света и примут на себя тяжесть натиска союзника,
    добровольно жертвуя собой во имя совершенствования мага (Если бы меня слышала
    Мария-Луиза фон Франц, она бы наверняка подумала, что Кастанеда слишком уж
    беззастенчиво использует заботящихся о нем женщин, заставляя их сражаться за
    него с демоническими силами, хотя это нужно ему одному.)

    Маг не может выбрать этих четырех женщин-ветров произвольно -- они должны
    прийти к нему по собственному желанию. Карлос нашел один ветер, но Дон Хуан
    сказал, что она слишком зависима от Карлоса и недостаточно сильна, чтобы
    противостоять его союзнику. Еще более обаятельный, чем Карлос, Паблито нашел
    три ветра -- хотя, разумеется, привлекательность для ветров относится не к
    вопросам секса, а к накопленной силе. Несмотря на ужасную опасность, ходят
    слухи, что Карлос собрал лишь двух ветров. Я считаю все это лишь выдумкой,
    так как один из его ветров написал мне письмо.

    Рамона Дю Вент -- индеанка с равнин и ученица шамана, преподающего в крупном
    университете. Во время выступлений Кастанеды в Ирвине она и ее подруга
    Марджори Дилл были студентками-выпускницами. Обе как раз проходили стадию
    интереса к оккультизму и были совершенно покорены открытиями Кастанеды в
    области шаманских познаний в магии. Дю Вент с удивлением обнаружила в них
    сходство с дзен и работами Фредерика Перлса -- элементы, которых она никогда
    раньше не замечала в исконных индейских традициях. "Как же я могу такое
    упустить?" -- спросила она себя.

    Дилл получила от Кастанеды особые инструкции. Она представила ему Дю Вент и
    они втроем отправились обедать. Дю Вент очень быстро произвела на Кастанеду
    впечатление прекрасного кандидата в магические сферы. Он договорился с ней еще
    об одном обеде, но, по своему обычаю, не явился на него. Дилл защищала его
    перед Дю Вент, объясняя, что у него масса забот, гораздо более важных, чем
    свидания с кандидатками в ученицы. Вскоре, однако, Дилл сообщила Дю Вент, что
    они вдвоем были избраны ветрами Карлоса. Дю Вент была счастлива узнать, что
    стала такой избранницей, поскольку посвящение в качестве ветра сразу даровала
    бы ей высокий статус в магии, который иначе можно было бы обрести лишь долгими
    и упорными упражнениями. По крайней мере, она узнает, является Кастанеда
    настоящим магом или всего лишь обманщиком. Дю Вент очень надеялась на первое,
    поскольку учеба в университете к тому времени изрядно ей надоела.

    Чтобы подготовить Дилл к посвящению, Кастанеда поставил перед ней задачу
    видения, привел ее на место силы в Малибу, выстроил там шалашик и оставил ее
    там медитировать. Он сказал, что она должна оборвать свои связи с друзьями, на
    которые только бессмысленно тратится время, избавиться от собаки, которой тоже
    уделяется слишком много внимания, и воздерживаться от секса с кем-либо, кто
    не является магом или, по крайней мере, учеником мага. Он сказал, что
    беспорядочные половые связи растрачивают силу мага. Дю Вент это показалось не
    очень-то индейской идеей, но в бой она вступила, услышав о необходимости
    расстаться с собакой, поскольку у нее их было три. Она потребовала
    доказательств недопустимости собак, описанных в полевых журналах Карлоса, но
    он тогда жил в прицепе грузовика, мылся в душевых ближайшего гимнастического
    зала и оставил все свои записи в Лос-Анджелесе. Дилл хотела узнать, когда
    именно произойдет посвящение. Кастанеда сказал, что выяснит это в Мексике,
    после того, как они с Доном Хуаном закончат последние приготовления.

    На следующей встрече Кастанеда сказал, что _курил_ их обеих вместе с Доном
    Хуаном, который _увидел_, что они подходят в качестве ветров, однако момент
    посвящения в подробности и срок самого ритуала инициации еще не определился.
    Ветерками начало овладевать раздражение. Кастанеда признался, что предстоящее
    до безумия пугает его и что он сам не знает, сможет ли решиться на все это.
    Ветры начали успокаивать его. Примерно неделю спустя он рассказал, что только
    что вернулся из Мексики и что Дон Хуан приказал приступить к посвящению ветров
    без промедления, пока имеют силу благоприятстсвующие этому знаки. Ветры
    сказали, что ко всему готовы. Кастанеда пришел в возбуждение. Ветры спросили,
    что с ним. Кастанеда сказал, что ритуал оказался еще более ужасным, чем он
    ожидал. Ветры спросили, что именно в нем такого ужасного. Кастанеда сказал,
    что он включает ритуальные совокупления. Дилл спросила, когда это должно
    произойти. Дю Вент подумала: "Почему бы и нет? -- Мне это никак не повредит,
    но я либо сразу же стану шаманом, либо покончу со всем этим."

    Дилл спросила, означает ли это групповой секс? Кастанеда сказал, что конечно,
    нет, и инициация будет проходить с каждой по отдельности, в том порядке, в
    каком он нашел их, то есть первой будет Дилл, а второй -- Дю Вент. Дилл
    сказала: "Я готова", Дю Вент: "А у меня будет время подумать". Кастанеда
    сказал, что после этой новости вся его решительность исчезла. Дилл ответила,
    что как раз в этом нет ничего особо страшного. В один прекрасный день он
    позвонил ей и сказал, что время пришло. Дилл спрятала своего пса в задней
    комнате. Кастанеда нерешительно вошел. Дилл попыталась привести его в чувства.
    Он сказал, что чувствует, что что-то не так. Она сказала: "Ну, давай,
    проинициируй меня." В этот момент собака залаяла. Кастанеда с упреком
    посмотрел на Дилл, и заявил, что ей никогда не пройти посвящения, если она не
    будет соблюдать простейшие правила магии. После этого он вышел. Дилл была
    просто в бешенстве.

    В следующую встречу она издевалась над противоречиями его заметок. Он сказал,
    что многие люди проявляют к нему чрезмерную требовательность. "Ты не поверишь,
    но позавчера в мой офис ввалилась толпа хиппи. Они привели девушку в белом
    одеянии, с цветами в волосах, и хотели, чтобы я сорвал цветок ее
    девственности." Дилл заявила, что нет никаких доказательств подлинности ни
    одной его истории и она считает, что он их просто выдумал, включая и самого
    Дона Хуана. С этой минуты ей необходимы доказательства каждого его слова.
    И с той поры она никогда его не видела. Он испарился.

    "Почему же он не провел обряд посвящения?" -- спросил я Дю Вент. -- "Мне он
    не показался особо трудным."

    "Марджори слишком энергична." -- ответила Дю Вент. -- "Я думаю, его
    интересуют более пассивные женщины." Возможно, это так и есть, однако нам
    следует вспомнить, что привлечение ветров не подразумевает сексуального
    подхода -- это вопрос накопления силы. Мне кажется, Кастанеда проверял,
    достаточно ли силы накопил он, пытаясь заставить двух разумных и
    трезвомыслящих женщин, с которыми у него не было любовных отношений, поверить
    в эту абсурдную историю и выполнить его самые нелепые требования.

    Кастанеда поступил в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе в 1959 году, в
    тот же год, когда стал гражданином США. Свою докторскую степень он получил в
    1973 году. За исключением его романа-диссертации и одной статьи, прочитанной
    на профессиональной конференции, у него не было никаких научных публикаций.
    Если не считать непродолжительной работы помощником преподавателя в
    университете Лос-Анджелеса, его единственной преподавательской деятельностью
    был трехмесячный курс лекций в университете в Ирвине весной 1972 года. Можно
    вполне обоснованно утверждать, что в 1972 году сочинительство стало его
    единственным занятием и это стало его карьерой на всю оставшуюся жизнь.
    Поскольку его литературная деятельность совмещает сочинительство и
    фальсификацию, его герой несколько напоминает о двух других достаточно
    известных мистификациях, которые, как я подозреваю, он старательно изучил.
    Вышедшая в 1959 году книга "Великий самозванец" могла научить его, как следует
    избегать возможных ловушек, а образцами для подражания могли стать материалы
    статей о романисте Б.Трэйвене. Кроме того, довольно популярная в 1959 году
    среди студентов-антропологов книга Вейнера "Незаметный подлог" показала,
    каких успехов способны достигать целеустремленные научные фальсификаторы.
    Четырнадцать лет безукоризненного исполнения роли, которую Кастанеда играл в
    Калифорнийском университете, являются серьезным возражением против идеи о том,
    что его нечаянно затянуло в мошенничество с Доном Хуаном. Я уверен, что уже к
    1960 году он прекрасно осознавал, что собирается сделать, и выстроил четкий
    стратегический план, требовавший лишь тактических поправок по ходу дела.

    Решающим отличием Кастанеды от Б.Трэйвена заключается в том, что Трэйвен
    признавал свои приключенческие истории художественной литературой, тогда как
    Кастанеда стал называть свои сказки о феях отчетами о полевых наблюдениях.
    Тем не менее, у них много общего. Оба использовали псевдонимы и стирали свои
    личные истории; жизнь Кастанеды еще вполне возможно восстановить в подлинном
    свете, но в отношении Трэйвена это вряд ли когда-то удастся. Оба избегали
    фотокамер, имели неясные брачные связи и неопределенные места жительства,
    чрезвычайно много читали, и прочитанное оказывало большое влияние на их
    творчество. Каждому из них пришлось тяжело трудится, чтобы из неизвестного
    писателя превратится в автора бестселлеров. Оба писали как на английском, так
    и на иностранном языке, что вызвало значительную путаницу различающихся версий
    их произведений. Оба создавали стремительные сериалы, правда, Трэйвен был
    более плодовит и скор, чем Кастанеда. Оба писали о Мексике и смешивали
    индейские и европейские культурные традиции. Каждый сталкивался с
    кинорежиссерами; Трэйвен -- с Джоном Хастоном, экранизировавшим "Сокровища
    Сьерра-Мадре", а Кастанеда -- со Стерлингом Силлифантом, который хотел снять
    фильм по "Учению Дона Хуана". Английский язык у обоих отмечен странностями
    стиля иностранцев, что иногда приводит к непредумышленному юмору; Трэйвен был
    старше и писал смешнее, чем Кастанеда: "заткни челюсти", "дать в почки", "что
    за тысячу чертей ты делаешь?". Кастанеда был хитрым и уклончивым уже в Перу,
    поэтому очевидно, что он не унаследовал эти черты от Трэйвена, но сам пример
    Трэйвена мог вдохновить его.

    Фердинанд Демара пытался подвизался на многих поприщах: школьный учитель,
    монах, тюремщик, декан колледжа и морской хирург. Он не закончил даже среднюю
    школу, но подделывал свои документы об образовании, вступал в конфликт с
    законом, и каждый раз (по крайней мере, насколько это известно) его
    разоблачали и изгоняли с позором. Единственным, чего он добился, стала
    известность. О нем написали книгу, и сняли фильм по мотивам его жизни. Любому
    молодому начинающему мистификатору просто необходимо прочитать о Демаре, у
    которого можно научиться множеству трюков и приобрести опыт его разнообразных
    ошибок. Одной из основных ошибок были попытки заняться деятельностью, для
    которой у него не хватало мастерства. Другой -- то, что он не смог стать самоу
    себе хозяином. Третьей -- нарушения закона. Кастанеда удачно избежал подобных
    оплошностей. Он стал самостоятельным автором и ведущим в мире специалистом по
    этнометодоаллегористике, к которой невозможно применить никакое
    законодательство. Ниже приведены несколько строк из "Великого самозванца"
    Роберта Кричтона, которые вполне могли послужить одним из руководств к
    действию для Кастанеды:

    Чтобы преуспеть, любому самозванцу необходимо побыстрее понять и полностью
    положиться на то, что бремя доказательств всегда ложится на обвинителя
    [стр. 66]. "Я стану величайшим лжецом. Я никому никогда не скажу ни слова
    правды -- и тогда все мои отдельные выдумки обретут единство, структурную
    целостность и станут звучать более похожими на правду, чем сама правда."
    [стр. 142] "Я называю это законом мимолетности Демары, или невидимым
    прошлым." [стр. 86] Чем сильнее в это вовлечены какие-либо организации,
    тем больше им приходится волноваться об общественном мнении в случае
    обнаружения обмана. На самом деле, первым о случившемся забывает
    общественное мнение. [стр. 167]

    Изучал ли Кастанеда "Великого самозванца"? Думаю, что да. Ниже следуют три
    пары цитат; мне кажется, что эти места он извлек из книги Кричтона и переделал
    на свой лад:

    "Я испорчен... Каждая частичка моего тела... Я прогнил насквозь... Я
    совершенно низкий человек." [Демара] "Я уже понял, что ты считаешь себя
    испорченным... думаешь, что ты низкий, уродливый и ненормальный." [Дон
    Хуан]

    В школе его поведение отпугивало других детей, и они держались в стороне
    от него. [Кричтон] Взрослея, ему пришлось соперничать с двадцатью двумя
    братьями и сестрами, и он сражался с ними, пока они не оставили его в
    покое. [Крэйвенс]

    Он считал себя бесцельным и неспособным управлять и направлять течение
    своей жизни -- его, словно листок, нес ветер событий. [Кричтон] "Ты
    чувствуешь себя, как желтый лист, кружащийся по прихоти ветра..." [Дон
    Хуан]

    Демара страдал от скуки и непрерывно стремился к новым удовольствиям. Дон Хуан
    посоветовал Карлосу избавиться от скуки уверенности и перейти к наслаждению
    неопределенностью. Демара охотился за властью, выискивая слабости в
    организационных структурах; Карлос охотился на метафизическую силу в пустыне
    Дона Хуана; Кастанеда -- на силу общественного мнения в университете. Демара,
    казалось, всегда посмеивается над своими жертвами, в одиночестве наслаждаясь
    своим большим секретом; у Кастанеды было "сардоническое чувство юмора, очень
    похожее на юмор Дона Хуана", говорит Майкл Харнер; "он насмехался над каждым,
    с кем сталкивался", добавляет Альберта Гринфилд. "Мы, самозванцы, --
    необъяснимые люди." -- гордо заявлял Демара, а Кастанеда говорил, что его
    реальная жизнь еще более странная, чем кажется со стороны. "Это -- не рядовой
    аферист", писал Роберт Кричтон о Демаре; по словам антрополога Жака Менье,
    Кастанеда -- "блистательный аферист".

    В 1978 году предметом международного литературного обсуждения стал
    австралийский поэт-абориген Б. Уонгар -- приставка "Б.", возможно, пародирует
    имя "Б. Трэйвен". Уонгар (этот псевдоним означает "мечтатель") был сыном
    аборигенки и европейца и учился в Европе. Его книга "По следам Бралгу"
    состоит из двенадцати фантастических рассказов о конфликте между аборигенами,
    пытающимися сохранить свои земли, и европейцами, которые эти земли
    разрабатывают. Эти истории были приветственно приняты в Австралии,
    Великобритании и США как первоклассные произведения литератыры, написанные
    человеком, обитающим в мифологической среде коренных австралийских племен,
    которому вследствие этого не приходилось ее каким-либо образом
    интерпретировать или искажать; его творения впервые показали миру, каково
    это -- _быть аборигеном_. Ни один европейский авто не смог бы даже
    претендовать на подобное описание изнутри.

    Не напоминает ли это чего-то знакомого? Того, кто склонен к критичности, вряд
    ли поразит то, что нашелся лишь единственный человек, заявляющий, что лично
    знаком с Уонгаром, -- югославский эмигрант, антрополог и писатель Стретен
    Божик, живущий в Мельбурне; он говорит, что познакомился с Уонгаром в Париже.
    Божик -- единственный белый человек, связывающий Уонгара с внешним миром.
    Более того, Божик является агентом, редактором и спонсором Уонгара. Он
    подписывает за него контракты, оплачивает его счета и, когда это необходимо,
    вносит поправки в рассказы Уонгара. Разумеется, это случается крайне редко,
    потому что Уонгар -- прекрасный писатель, заслуживший гораздо больше
    литературных премий, чем Божик, у которого их лишь несколько. Когда его
    попросили вывести Уонгара в свет, Божик заявил, что этого загадочного писателя
    нужно защищать от сетей бюрократии, от горнодобывающих компаний и от мести
    соплеменников, возмущенных тем, что он выдал секреты их племени. Когда его
    спросили, не он ли на самом деле является Уонгаром, Божик ответил: "Вы
    поставили меня в очень сложное положение. Наши пути просто пересеклись, но
    это иная личность и другой писатель." Не другое _лицо_, но другая _личность_.
    Выявление ее как принадлежащей Божику "могло повредить работе Уонгара",
    поэтому литературные агенты согласились на дальнейшее сокрытие личности
    Уонгара.

    Относительно очевидной поддельности Уонгара, меня интересовали две вещи:
    вопрос его происхождения и реакция его поклонников. Австралийский романист и
    любитель Уонгара Том Кенилли заявил, что если Божик -- Уонгар, то он, по
    каким-то мистическим причинам, оказался скорее аборигеном, чем белым.
    Лондонский издатель Уонгара сказал, что если книга "По следам Бралгу" написана
    не Уонгаром, то "ее автор в определенном смысле гений". Джозеф Чилтон Пирс
    сказал, что если Дон Хуан -- литературный вымысел, то Кастанеда просто
    гениален. Вокруг литературных подделок почему-то всегда появляются рассуждения
    о "гениальности", которые никогда не возникают по отношению к признанным
    работам художественной литературы, исполнен на том же уровне мастерства и
    глубины проникновения. Почему же? Неужели гениальность неизбежно подразумевает
    ложь? Или такие суждения исходят от тех людей, которые считают, что обмануть
    их способен лишь гений?

    Люди со сходными стилями работы часто подражают друг другу? Мог ли Кастанеда
    подражать Божику? Очевидно, последний возник слишком поздно по времени, так,
    быть может, произошло обратное? Мог ли Божик имитировать Кастанеду? Я задал
    этот вопрос аспирантам Мельбурнского университета. Если Божик сам получил
    литературное признание, то зачем ему понадобился Уонгар? Каковы вообще мотивы
    фальсификаторов? И в частности, каковы мотивы обмана с Доном Хуаном? Превратив
    свою жизнь в аллегорию, Кастанеда рассказал нам о ней очень многое, хотя не
    каждый сообразил, о чем именно он пишет. Журнал "Тайм", к примеру, так и не
    смог найти побудительных причин аферы с Доном Хуаном. Живет себе несколько
    странный студент, достаточно разумный, чтобы добиться докторской степени
    обычным способом, который зачем-то тратит на это в два раза больше времени и
    которому приходится написать три бестселлера, чтобы добиться ученой степени
    совершенно необычным путем, пребывая все это время под угрозой разоблачения
    и полного краха. Для "Тайм" это совершенно бессмысленно. Что ж, это
    действительно не имеет смысла, если считать, что мистификаторы нацелены
    исключительно на научное признание или большие деньги; но чаще всего их целью
    является то возбуждение, которое они ощущают, когда доказывают себе свое
    превосходство над остальными, обманывая их. Не-мистификаторам довольно сложно
    это понять. Джойс Кэрол Оутс, писавший о мистицизме, был убежден, что
    Кастанеда действительно испытал _некий_ мистический опыт, потому что
    "мистический опыт невозможно симулировать". Вряд ли это справедливо. Бхарати
    написал целую книгу о подлинной и фальшивой мистике. Весь путь от мадам
    Блаватской до Йога Рамачараки и Лобсанга Рампы наполнен симулянтами. Оутс
    имеет в виду лишь то, что такие люди, _как Оутс_, неспособны подделать
    мистический опыт, но люди, подобные Оутсу, не объявляют о существовании троих
    сыновей в возрасте восьми лет, не продают сломанные часы, а их двойники не
    регистрируются в гостиницах. "Я не хочу быть профессором," -- сказал Кастанеда
    под конец обучения в аспирантуре. "Я люблю писать, но не могу представить себя
    ученым или мыслителем-интеллектуалом." Фальсификация и рассказывания историй
    -- призвания Кастанеды. Мистическая псевдоантропология была средством свести
    эти два призвания воедино; теперь в ней уже нет необходимости.

    Романист Рональд Сукеник не верит, что Кастанеда -- автор художественных
    произведений, потому что Карлос-Ученый представляется слишком лишенным
    воображения, и потому что истории Кастанеды о Доне Хуане обладают "ароматом
    накопленного опыта, а не воображения". Сукеник сравнивал Кастанеду с другими
    известными ему писателями, которые не пребывали в своих историях _непрерывно_,
    соответственно, их произведения нельзя было назвать ядром всей их жизни.
    Окружение собственных героев было необходимо Кастанеде гораздо больше, чем
    обычным писателям, потому что это его единственные близкие и доверительные
    друзья. И перед остальными литераторами у него действительно есть некоторое
    преимущество, потому что он смело может заявить, что все его персонажи
    описывают реальных людей его жизни.

    Искусство Дона Хуана, как сказал Кастанеда, заключается в "метафорическом
    образе его жизни". Это неплохо звучит, но вряд ли является правдой. Образ
    жизни Дона Хуан не метафорический, а буквальный. В мире Дона Хуана вещи
    таковы, каковы они есть; ничто не принимается за что-то другое; в нем нет ни
    символов, ни метафор. Животные разговаривают, люди летают, растениям нравится,
    когда их срывают с уважением. Подобные события не нуждаются в интерпретациях
    или объяснениях, их следует просто излагать. Если кто-то и живет в
    метафорическом мире, то это Кастанеда, постоянно выстраивающий отделенную
    реальность, преднамеренно превращая общепринятые явления в необычные --
    перемещаясь в Мексику в мгновение ока, рассказывая что он _сейчас_ в Мексике,
    когда встретился с вами на улице Лос-Анджелеса, приглашая вас в путешествие в
    Сонору, чтобы познакомиться с Доном Хуаном, напоминая о том, что вы уже
    встречались с ним, когда были маленьким. От безумия эта метафоричность
    отличается тем, что Кастанеда прекрасно понимает, какая реальность реальна, а
    какая -- необычна, хотя окружающие могут в них запутаться. В противоположность
    ему, Дон Хуан никогда не притворяется. "Его внутреннее напряжение всегда
    превышало внешние проявления в действиях; это было какое-то глубочайшее
    состояние убежденности." Дон Хуан представляет собой такую подлинную и
    искреннюю личность, какой мог бы стать Кастанеда, если бы отделенная
    реальность была чем-то большим, чем воображение, а Дон Сезар проявлял к нему
    больше уважения. Дон Хуан способен легко покинуть этот злой мир -- в котором
    наши друзья являются "черными магами", пытающимися поработить нас -- и перейти
    в мир поприятнее; у него не было никакой необходимости сочинять об этом
    истории. "Он живет в волшебном времени, и лишь иногда возвращается в наше
    обычное время. Я пребываю в обычном времени, и лишь изредка погружаюсь в
    магическое." Счастливчик Дон Хуан -- и несчастный Кастанеда... Во "Втором
    Кольце Силы" Кастанеда сражается с целью превратить "туманные метафоры в
    реальные возможности". У него это не получилось. Результатом стали скверные
    истории, потеря читателей и тщетность усилий.

    Когда Арана не получил того, чего желал, от родителей, учителей, церкви и
    Бога, Кастанеда решил поквитаться за это. Раз Сусана де Арана эмоционально
    покинула сына, когда ему было шесть лет, то мать Карлоса должна была стать
    морально уродливой, а Кастанеда обязан был отомстить каждой женщине, которая
    попыталась бы полюбить его. Поскольку Сезар Арана был отдаленным и равнодушным
    к сыну, отец Карлоса должен был стать скучным и слабовольным. Если школы
    Кахамарки казались мальчику-фантазеру тюрьмой, то взрослый мужчина должен
    называть учителей педантами и устроить диверсию в науке. Так как Церковь
    предлагала ему только бессмысленные ритуалы, Карлосу необходимо было
    вообразить, что она рушится. Если Бог для него был лишь еще одним далеким и
    строгим отцом, то Дон Хуан должен был заменить его внеморальным, безличным и
    доступным _нагвалем_.

    Повстанческий дух наполняет человека энергией, но ее трудно сдерживать. Когда
    это не удается, следует опасаться депресии и отвращения к себе. Карлос
    признался, что он никогда никого не уважал и не любил, даже самого себя, но он
    всегда чувствовал себя злым от рождения. (Судя по всему, у его матери вполне
    могли быть причины покинуть его.) Дон Хуан соглашается: "Ты совсем себя не
    любишь." Чтобы нейтрализовать привычное мнение Карлоса -- он "уродливый,
    испорченный и ненормальный", -- Дон Хуан приказывает ему воображать
    противоположное и таким образом убедиться, что ложными являются оба
    представления. Но если любое мнение о самом себе ложно, как человек может быть
    уверен, что он заслуживал той любви, которую у него отобрали? Таким образом,
    депрессии нужно нанести смертельный удар, постоянно поддерживая в себе
    настроение воина: "Я могу любить своих приятелей [вполне можно добавить: и
    самого себя], только тогда, когда я наполнен жизненными силами и не подвержен
    депрессии."

    Скука, симптом депрессии, является извечным врагом Кастанеды. Чтобы отогнать
    ее, он разыскивает источники возбуждения. Шумные вечеринки и празднества
    приедаются очень быстро, зато неизменный источник острых ощущений всегда под
    рукой. "Ты хочешь сохранить в том, что делаешь, свежесть и новизну." --
    объясняет Дон Хуан. -- "Ты лжешь, чтобы продолжать движение." По словам Дона
    Хуана, достоверная информация тосклива, а ненадежная -- интересна. Как
    наркоман делает центром своей жизни героин, так человек, испытывающий душевные
    страдания и получающий облегчение, когда лжет, выстраивает свою жизнь на
    основе лжи. Каждый из нас -- раб своих привычек. Кастанеда находит свое
    величайшее отдохновение в жизни Карлоса. Карлос -- человек особенный,
    избранный, он безупречный воин, он человек знания. Он демонстрирует свою
    храбрость, попав под перекрестный огонь. Он безропотно выносит любые
    умственные и физические испытания, никогда не умоляя о снисхождении. Он твердо
    движется к лучшему миру. Эти идеи вновь и вновь возникают в книгах о Доне
    Хуане, но написания книг Кастанеде недостаточно. Фантазиями необходимо
    делиться лицом к лицу, как это случилось с Марией Каруапомой. В ноябре 1970
    года повествования Кастанеды, к примеру, Дон Хуан инструктирует Карлоса о том,
    как напугать маленького мальчика, который плохо себя ведет. В ноябре 1970 года
    обычного календаря Кастанеда рассказывает Барбаре Майерхфф, что он уже
    осуществил над своим маленьким мальчиком магическую версию "напуганного до
    смерти" в зоопарке Сан-Диего. В 1970 году мальчик жил в Западной Вирджинии; в
    1979 году он не смог припомнить, чтобы Кастанеда когда-нибудь водил его в
    зоопарк. В этом примере мы обнаруживаем расширение правила, сформулированного
    в статье 39 этой книги: Кастанеда пишет то, о чем только что прочитал. Помимо
    этого о еще и немедленно пересказывает то, что написал. Читаемое превращается
    в написанное, а написанное -- в рассказываемое. Так в мир фантазий втягиваются
    обычные люди, придавая ему временную теплоту и остроту.

    Критиков тоже можно затянуть в отделенную реальность. За исключением письма
    Уоссону, мне неизвестны примеры того, чтобы Кастанеда ответил на критику
    непосредственно и прямо; он отвечает на нее с безопасного расстояния,
    посредством тайных бесед с самим собой, описываемых в его историях. Через три
    года псоле того, как Джозеф Чилтн Пирс, что изоляция является пороком Дона
    Хуана, Дон Хуан возражает, утверждая, что воин никогда не одинок, потому что
    живет в биосфере. Когда Дона Хуана упрекнули в поощрении иррационализма, он
    ответил: "Никто не желает и не стремится к избавлению от рациональности
    _тоналя_. Но этот страх безоснователен." После того, как Вине Делория спросил
    Кастанеду, почему нет никаких описаний лечения, Ла Горда решилась рассказать,
    что Дон Хуан курит грибы не только, чтобы _видеть_, но и чтобы лечить, хотя
    она немедленно добавляет, что лечение других ослабляет мага, и именно поэтому
    Дон Хуан не упоминал о нем в своем учении. Через тринадцать месяцев после
    того, как я спросил, где же прятался друг Карлоса Билл, Кастанеда
    ретроспективно избавляется от него. Через шестнадцать месяцев после того, как
    Мэри Дуглас поинтересовалась, действительно ли Дон Хуан боялся ла Каталины,
    Дон Хуан ответил, что конечно же, нет; Каталина просто была его собщником.
    Стоило Дуглас отметить сходство Дона Хуана с Иоанном Крестителем, как этот
    святой возникает на переднем плане "_Сказок о силе_". После того, как
    Карлоса-Ученика раскритиковали за использование Дона Хуана в своих целях и
    разглашение его секретов всему миру, Карлос заколебался. "Может быть, я
    рассказываю им то, что не следовало бы?" -- задумывается он. Дон Хуан
    успокаивает его словами: "Нет никакого значения в том, что рассказывается и
    что остается скрытым." В своем письме в октябре 1968 года Уоссон утверждает,
    что воображаемые грибы не могут расти в Соноре или Чиуауа; ответ Кастанеды
    обнаруживает, что Карлос и Дон Хуан ежегодно отправлялись "по грибы" в
    Оахаку, а его следующая книга начинается с того, что Карлос [впервые]
    встречается с Доном Хуаном в Оахаке.

    Мир фантазии предлагает массу развлечений и множество удовольствий, хотя и не
    освобождает от бремени детских разочарований и не подавляет эмоциональных
    вспышек, выражающих младенческие горести и печали. Многие из мистических
    техник Дона Хуана направлены на удерживание мага от жизненных неприятностей и
    на его защиту от ощущений собственной несчастности. "Когда я становлюсь
    свидетелем чего-либо, что способно меня огорчить," -- откровенничает Дон Хуан,
    -- "я просто смещаю глаза и _вижу_ это, вместо того, чтобы смотреть. Но когда
    я сталкиваюсь с чем-то смешным, я смотрю и смеюсь." Для подавления
    эмоциональных взрывов необходим строгий контроль над собой. Карлос
    останавливает внутреннюю борьбу, следуя суровому пути воина, подчиняя каждый
    импульс своей воле и упражняясь в безжалостном самовоспитании. "Чтобы стать
    человеком знания," -- говорит Дон Хуан, -- "человек должен быть воином,
    а не хныкающим ребенком." Непрерывные "индульгирования" Карлоса являются
    склонностью тесно связывать себя со своими чувствами -- той слабостью, которой
    сочувствует и над которой издевается Дон Хуан, заявляя: "Ты индульгируешь, как
    сукин сын."

    Воздержанность Кастанеды выдерживает яростную осаду его чувств путем
    непрерывной и сложной интеллектуальной деятельности. Возможно, так называемый
    внутренний диалог является препятствием Карлоса на пути к _видению_, но для
    Кастанеды это щит от переполнения эмоциями. Пока Карлос упражняется в своем
    "единственном магическом умении" -- записывании, -- Кастанеда подкрепляет свой
    сбивчивый аскетический образ жизни обитанием в спартанской обстановке (по
    крайней мере, до его финансового успеха), никогда не принимает ЛСД, выпивая
    не больше стакана вина за вечер, поддерживая хорошую физическую форму и
    признавая, что "чтобы стать великим художником" ему недостает
    "чувствительности и открытости". "Чувствительность почти не играет роли," --
    объявляет Дон Хуан. Безупречная замена чувств волей -- вот что на самом деле
    важно. В молодости гнев Дона Хуана почти уничтожил его, но он сумел одолеть
    свою ненависть. Карлос, напоминавший Дону Хуану его самого, перенес свой
    гневное разочарование с родителей на неудачливого директора средней школы и
    жалкую шестилетнюю девочку из Бразилии с испанским именем Хоакин; разорвав
    ошейник детства, Карлос отрекся от какого-либо насилия. Ненависть Кастанеды
    составилась из бесчисленных мелких оскорблений и глупых шуток над своими
    коллегами, друзьями и семьей.

    Хотя Карлос страстно жаждет любви, его, судя по всему, не любит никто. Самым
    тяжелым чувством никем не любимого человека является беспомощность. "Мы
    растрачиваем вечность, как беспомощные младенцы." -- говорит Дон Хуан. Когда
    Карлос поймал кролика, Дон Хуан сказал, что этому кролику пришла пора умереть.
    Наблюдая за пойманным кроликом, Карлос чувствовал кроликом _себя_. "Этому
    кролику повезет," -- заявляет он. Пытаясь открыть клетку, он сворачивает
    кролику шею. "Я же сказал тебе, что его время истекло," -- прошептал Дон Хуан.
    Точно таким образом взрослый Кастанеда убил маленького Арану, пытаясь
    освободить его от цепей прошлого. С этого времени и другие жертвы будут
    находить свой конец в этой ловушке; Дон Хуан называет это силой охоты. Карлос
    использует ловушки и голые руки для охоты на кроликов; Кастанеда использует
    истории и красивые жесты для охоты на людей. Его обаяние чрезвычайно
    характерно. Он привлекает своей слабостью, смущением и наивностью. Он умеет
    льстить, особенно женщинам; скрутив Калифорнийский университет в бараний рог,
    он тем не менее восхваляет выдающиеся способности Майерхофф, проявляющиеся в
    борьбе с холодным, пугающим академическим миром: "Я на подобное неспособен,"
    -- скорбит он, извращая истину ровно настолько, чтобы показать свою
    беспомощность. Лишь незначительное извращение вещей представляет собой одну
    из основных его методик: ловец душ становится ловцом духов, недумание
    превращается в неделание, и так далее.

    Кастанеда отражает содержание ума своего собеседника. Прочитав где-то о том,
    что индейцы Яки используют дурман для полетов, Майкл Харнер рассказал об этом
    Кастанеде. Довольно скоро летные уроки с помощью дурмана преподает Карлосу Дон
    Хуан. Оборот, типичный для Кастанеды, но когда Харнер начал восхвалять такое
    совпадение, он не смог найти источника, из которого впервые узнал об этом
    факте. Обратив внимание на то, что он перечислил 37 прочих источников и лишь
    упомянул об утверждениях этнографов о том, что индейцы Яки не заболевают,
    используя дурман, я обвинил Харнера в сговоре с главным обманщиком.
    Студент-антрополог Дэвид Кристи упорно требовал от Харнера ссылки на его
    источник, и Харнер обещал предоставить ее, когда найдет. Ссылка так и не
    появилась и Харнер выглядел еще более подозрительно, чем раньше. Наконец, эту
    ссылку нашел -- и прислал мне -- Ханс Питер Дуерр из Германии; это оказался
    туманный, непроверенный и опосредованный слух, опубликованный в Мадриде за
    шесть лет до полетов Карлоса. Харнер был вызволен из зеркального лабиринта и
    с него было снято подозрение в заговоре.

    Кастанеда достаточно самоуверен. Он размашисто шагает по узкому лезвию,
    отделяющему правдоподобное от абсурдного, -- заставляя читателя, идущего вслед
    за ним, крениться в один или другой бок. Почитайте приведенную ниже беседу с
    Теодором Рожаком, которая транслировалась по радио в 1968 году.

    РОЖАК: Мне бы хотелось внести ясность в один момент, который удивил меня,
    когда я читал [в "_Учении Дона Хуана_"] о вашем личном опыте в использовании
    трав и грибов и о ваших разговорах с Доном Хуаном. Как вам удалось -- чисто с
    технической точки зрения, -- как вам удалось так хорошо запомнить
    происходившее в тех состояниях, которые занимали столь продолжительное время?
    Как вам удалось записать все это? [К его чести, Рожак только что наткнулся на
    одну из самых вопиющих недостоверностей полевых заметок Карлоса, но теперь
    обратите внимание, как искусно и ловко отвечает на вопрос наш мистификатор --
    в прямом эфире, в студии радиостанции, без возможности подготовить ответ и
    воспользоваться услугами монтажа. Я намеренно оставил в тексте все его
    запинки, чтобы вы могли представить себе звучание его ответа и отметили
    задержки для обдумывания.]

    КАСТАНЕДА: Ну, это -э- только представляется сложным -э- поскольку одним из
    -э- элементов -э- процесса обучения [первая зацепка появляется, и он уже готов
    продолжать] является вспоминание всего, что ты когда-либо испытывал, с целью
    как можно более полных воспоминаний о происшедшем... ну, я -э- [Он
    раздумывает, стоит ли набираться наглости и сделать еще один шаг; в результате
    он решает рискнуть] мне приходилось делать _умственные_ заметки [его ударение]
    всех этапов, всего, что я видел, -э- всех событий, который происходили во
    время этих состояний, скажем, расширенного сознания, или как еще назвать... и
    -э- потом мне было довольно легко перенести все это на бумагу -э- поскольку
    все они были -э- -э- тщательно -э- _рассортированы_, что-то вроде этого -э-
    -э- -э- у меня в _голове_. [Эта идея приходит ему в голову впервые; выдумка,
    родившаяся на лету.] То есть, -э- я отмечал все это, пока -э- этот опыт -э-
    протекал сам по себе, но потом во время вопросов и ответов [между Карлосом и
    Доном Хуаном], -э- я просто _записывал_ их в блокнот. Во время беседы...

    РОЖАК: О, так вы делали пометки прямо во время беседы...

    КАСТАНЕДА: Ну, не с самого начала. В начале нашего знакомства я не делал
    заметок на ходу [он передумал] и записывал только _украдкой_. [Кастанеда
    переходит к пространному описанию того, как этнографы делают пометки на
    блокнотах, укрытых в кармане.]


    К этому времени Рожак уже был достаточно отвлечен от своего основного вопроса
    и от несообразного ответа Кастанеды о том, что под воздействием наркотиков --
    которое временами тянулось по три дня -- Карлос составлял нечто, именуемое
    умственными заметками и тщательно упорядочивал их в голове, пока у него не
    появлялась возможность извлечь их из памяти и перенести в свой блокнот. Рожак
    похвалил красноречие Дона Хуана. Кастанеда согласился, сказав, что Дон Хуан
    "чрезвычайно _творчески_ подходит к использованию слов". Он добавил, что ему
    посчастливилось встретить учителя с такой же, как у него самого, склонностью
    к артистическим беседам. Тут Кастанеда уже начинает откровенно издеваться над
    Рожаком. "Дон Хуан" -- заявляет он, -- "сделал свою жизнь стратегической
    игрой. Он извлекает прок из всего, из чего только возможно."

    Магнитозапись беседы с Рожаком очень ярко демонстрирует мягкую гипнотичность
    рассуждений Кастанеды. "Тайм" назвала его устную речь "месмерической". Он
    переключается от таинственности к откровенности во мгновение ока. Описывая
    свои отважные приключения, Кастанеда вызывает восхищение у молодежи. Добрые
    рассказы о развлечениях с сыном и младшим братом вызывают приятные впечатления
    у пожилых людей. Интересно, что хотя Кастанеда был старше пятерых из восьми
    его покровителей в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, он притворялся,
    что на три года моложе самого младшего из них; впрочем, какой ученый муж
    почувствует угрозу со стороны забавного парня, называющего Виттгенштейна
    "Бикерстейном"? Эмоции разыгрываются Кастанедой чрезвычайно умело; Бракамонте
    вспоминает, как достоверно Арана умел изображать гнев, когда это было
    необходимо. Манипулирование применяется по мере необходимости; сам Кастанеда
    писал: "При необходимости я вполне способен на лесть... на уступки, упрямство
    и гнев, а если все это не помогает, я начинаю хныкать и жаловаться." Симпатия
    женщин вызывается рассказами о страданиях, горестях и беспомощности; ему
    удалось убедить Анаис Нин в том, что то, что она забрала рукопись "Учения
    Дона Хуана" в Нью-Йорк, "взволновало" Калифорнийский университет настолько,
    что ускорило издание книги; этот благородный поступок вызвал столь
    неправдоподобный результат.

    Но самым основным и далекоидущим расчетом Кастанеды является пробуждение
    присущей всем нам тяги к мифам и волшебству. Подобно спиритисту, передающему
    понесшему тяжелую утрату родственнику сообщения от усопшего, Кастанеда
    передает нам добрые вести из идеального мира, который каждый хоть когда-нибудь
    мечтал посетить, пусть даже только в детстве. "Я не могу описать то волнение,
    которое охватило меня, когда я читал его рукопись." -- рассказывает антрополог
    Эдмунд Карпентер. -- "Каждые пять минут мне приходилось откладывать ее и
    прохаживаться по комнате, чтобы успокоиться." Перенося Карпентера в мир
    поразительных полевых наблюдений, выстраивая шалаш для Марджори Дилл,
    показывая Глории Гарвин рисунки сновидящего и снящегося, сделанные Доном
    Хуаном, Кастанеда конструирует антураж своих иллюзий, которые ныне начинают
    таять, но в то время были захватывающими.

    Иметь дело с обычными людьми и в то же время жить в сказочном мире -- очень
    странная и остроумная форма изоляции от общества. Правда, игры с живыми людьми
    придают ей зловещий оттенок. Самыми частыми куклами становятся женщины, а
    самыми хрупкими -- дети. Перед тем, как его унесли неподвластные Кастанеде
    силы, его маленький мальчик был ему "прежде всего" другом. Это чрезвычайно
    трогательное проявление тоски, но что это за отец, если он способен
    рассматривать сына в первую очередь как друга, а уж потом -- как ребенка?
    Превращение своего сына в вображаемого партнера по играм вряд ли означает
    серьезное отношение к родительскому долгу. Хотя сам Кастанеда настоял на его
    усыновлении, он не сдержал ни одного своего обещания, данного маленькому
    мальчику. Человек, неосознанно заставляющий своего сына переживать свое
    собственное несчастливое детство, обрекает себя на роль разочаровывающего
    отца.

    Женщины в мире Кастанеды требовательны, переменчивы и ненадежны; они
    "заставляют страдать самыми невероятными способами". Они иногда бывают
    полезными и приятными, но это никогда не длится долго; их присутствие нельзя
    выносить сколько-нибудь продолжительное время, и уж определенно, с ними
    невозможно делить крышу. Они становятся беременными, пухнут от этого, выглядят
    смехотворно толстыми и получают имя Ла Горда. Когда ребенок рождается, он
    опустошает родителей. Дети отнимают у родителей их острие, высасывают из них
    энергию и разрушают иллюзии. Чтобы оставаться свободным и полным, нужно
    научиться не беспокоиться о них. Дон Хуан рассказал Ла Горде, что у Карлоса
    был маленький мальчик, которого он очень любил, и дочь, которую он никогда не
    видел; эти дети и были препятствием на его пути к спасению. Поскольку он
    "сделал" ребенка женского пола, в Карлосе появилась дыра, и ему нужно было
    восстановить свою целостность. Методика абсолютно прозрачна. Соледад была
    счастливицей, потому что ее дочь умерла, и мать получила часть себя назад без
    каких-либо усилий; чтобы заполнить оставшуюся дыру, ей нужно было всего-то
    убить своего сына Паблито. До тех пор, пока она вновь не станет полной, она
    не сможет войти в мир, в который уходят маги вместо того, чтобы умереть.

    В 1976 году повествования Кастанеды Ла Горда говорит, что Карлосу будет очень
    трудно расстаться со своей "бессмысленной привязанностью" к маленькому
    мальчику (который, кстати, всегда остается маленьким, несмотря на то, как
    стремительно текут года), а вот подрастающую дочь Карлоса, которую он ни разу
    не видел, отстранить очень легко. Однако в календарном 1975 году Кастанеда уже
    успел представить многим друзьям Эсперансу, называя ее своей дочерью. Когда
    Рамона Дю Вент рассказала мне об этой смуглой испаноязычной девушке, я
    подумал, что все началось сначала: какая-то девочка из племени Чикано стала
    жертвой его очередной проказы и сейчас разыгрывает роль его дочки. Я спросил:
    "Она из племени Чикано?" -- "Нет, она из Перу." Это было уже слишком. Дочь в
    Перу непременно была бы обнаружена "Тайм", или по крайней мере, журналом
    "Каретас". "В это трудно поверить," -- сказал я. "Можете проверить мои слова.
    Поговорите с Райтом Деннисоном. Его друг знает эту девушку и ее мать, живущих
    в Лиме."

    Да уж, подумал я, Кастанеда просто неисчерпаем. Если Дю Вент решила, что я
    поверю в этот абсурд, она просто не знает Пути Белого Автора. В тот же день я
    долго беседовал с Деннисоном и его другом, Элинор Витт. Вот история, которую
    они рассказали:

    В 1951 году, в бытность студентом Белляс Артес, Карлос Арана познакомился
    с Долорес, наполовину китаянкой, наполовину перуанкой, которая была на
    несколько лет моложе него. Совершенно невинная, она была настоящим кладом
    для юного сердцееда, которого Виктор Делфин будет вспоминать через 23
    года как "первоклассного соблазнителя". Когда Арана объявил о своих
    романтических чувствах, в Долорес всколыхнулись моральные принципы, но
    после того, как предложил ей руку и сердце, она успокоилась. Вскоре она
    сообщила ему о предстоящем рождении ребенка. Примерно через месяц после
    этого Арана покинул страну. Из далекого Лос-Анджелеса он сообщил дражайшей
    супруге, что собирается учиться в Соединенных Штатах и не вернется в
    Перу, пока не закончит университет. Зарабатывая более чем достаточно, он
    не смог изыскать денег, чтобы поддержать Долорес, однако его письма к ней
    выражали бессмертную любовь и обещали, что очень скоро она сможет к нему
    присоединиться. Писал он до 1955 года. Поскольку латиноамериканская
    традиция считает женщину, даже бывшую замужем, неизбежно "попорченной",
    если ее бросили, то жизнь Долорес была совершенно безрадостной, а ее
    дочь, Эсперанса, выросла в монастыре. В 1973 году "Тайм" объявил, что
    один очень популярный североамериканский писатель на самом деле был
    Карлосом Араной из Перу. Мать и дочь прочитали эту историю, посмотрели на
    фотографии и поняли, что все это правда. Так, через 18 лет, нашелся
    пропавший отец Эсперансы. В мае 1975 года, переполненная надеждами,
    Эсперанса прилетает в Калифорнию, чтобы воссоединиться с драгоценным
    папашей. Встреча была счастливой. Он был очарователен, она -- чрезвычайно
    взволнована. Он льстил ей, а она радовалась. Он предложил помощь, она
    приняла ее. Он заявил, что ей необходимо учиться в колледже в США; она
    ответила, что это было бы просто замечательно. Когда она получила вызов
    из одного из западноамериканских колледжей, он настоял, чтобы она
    предпочла более близкий университет в Редлэндз; Эсперанса подчинилась. Он
    запретил ей рассказывать о нем для средств массовой информации; она дала
    такое обещание. В промежутке между ликованием и счастьем она
    поинтересовалась, почему он никогда не испытывал желания ее увидеть. Он
    воспротивился, уверяя, что _ужасно_ хо...
    Продолжение на следующей странцие...

    << | <     | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 |     > | >>





     
     
    Разработка
    Numen.ru