КЛУБ ИЩУЩИХ ИСТИНУ
 
ДОБАВИТЬ САЙТ | В избранное | Сделать стартовой | Контакты

 

НАШ КЛУБ

ВОЗМОЖНОСТИ

ЛУЧШИЕ ССЫЛКИ

ПАРТНЕРЫ


Реклама на сайте!

































































































































































































































  •  
    ДАОССКИЕ ПРИТЧИ

    Вернуться в раздел "Эзотерика"

    Даосские притчи
    << | <     | 1 | 2 | 3 |     > | >>

    Место спонсора для этого раздела свободно.
    Прямая ссылка на этом месте и во всех текстах этого раздела.
    По всем вопросам обращаться сюда.


    Это издание адресовано всем, кто уже прикоснулся к ээотерике
    Дальнего Востока -- будь то поклонники ушу, традиционной медицины,
    живописи или музыки. Здесь собраны тексты, написанные более 20-ти
    веков назад теми, кто считается сейчас древними учителями школы Дао.
    "Путь, который можно пройти -- не истинный Путь. Имя, которое можно
    назвать, -- не постоянное Имя". "Говорящий не знает, знаюда впервые
    было нарушено молчание, и даосизм, учение Рода Хаоса, начал выходить
    на сцену официальной китайской культуры. Прежде то было темное,
    неясное магическое знание, затерянное в ущельях гор, в лабиринтах
    городских улиц, надежно спрятанное в тумане повседневного и
    общеизвест- ного. Молчаливое, бесформенное -- не несло ли оно в себе
    большей чистоты, чем позднейшие утонченные размышления? Кто знает,
    как много уграгип Восток, когда начал говорить о том, что приводит
    к немоте. Кто знает, как много сохранил Запад, молчаливый и по
    нынешний день.
    Пусть каждый найдет здесь пищу для чувств и размышлении.
    "Слова нужны для обретения мысли, но кто обрел мысль, уже не
    нуждается в словах".

    ЯЯ
    Hедеянием небо достигает чистоты, недеянием земля достигает
    покоя. При слиянии недеяния их обоих развивается [вся] тьма вещей.
    Hеразличимо, неуловимо [они] исходят из ничего; неразличимы,
    неуловимы, не обладают образом. [Вся] тьма вещей зарождается в
    недеянии. Поэтому и говорится: "Hебо и земля бездействуют и все
    совершают". А кто из людей способен достичь недеяния?

    ЯЯ
    Цзи Синцзы тренировал бойцового петуха для чжоуского царя
    Сюаньвана. Чериез десять дней [царь] спросил:
    -- Готов ли петух к бою?
    -- Еще нет. Пока самонадеян, попусту кичится.
    Через десять дней [царь] снова задал [тот же] вопрос.
    -- Пока нет. Еще бросается на [каждую] тень, откликается на
    [каждый] звук.
    Через десять дней [царь] снова задал [тот же] вопрос.
    -- Пока нет. Взгляд еще полон ненависти, сила бьет через
    край.
    Через десять дней [царь] снова задал [тот же] вопрос.
    -- Почти [готов]. Hе встревожится, пусть даже услышит
    [другого] петуха. Взгляни на него -- будто вырезан из дерева.
    Полнота его свойств совершенна. Hа его вызов не посмеет откликнуться
    ни один петух -- повернется и сбежит.

    ЯЯ
    Однажды Чжуану Чжоу приснилось, что он -- бабочка, весело
    порхающая бабочка. [Он] наслаждался от души и не сознавал, что он
    -Чжоу. Hо вдруг проснулся, удивился, что [он] -- Чжоу, и не мог
    понять: снилось ли Чжоу, [что он] -- бабочка, или бабочке снится,
    [что она] -- Чжоу. Это и называют превращением вещей, тогда как
    между мною, [Чжоу], и бабочкой непременно существует различие.

    ЯЯ
    Ле, Защита Разбойников, стрелял [на глазах] у Темнеющею Ока:
    натянул тетиву до отказа поставил на предплечье кубок с водой и
    принялся целиться. Пустил одну cтpeлy, за ней другую н третью, пока
    первая была еще в полете. И все время оставался [неподвижным],
    подобным статуе.
    -- Это мастерство при стрельбе, но не мастерство без
    стрельбы, -- сказал Темнеющее Око. -- А смог бы ты стрелять, если бы
    взошел со мной на высокую гору и встал на камень, висящий над
    пропастью глубиной в сотню жэней?
    И тут Темнеющее Око взошел на высокую гору, встал на камень,
    висящий над пропастью глубиной в сотню жэней, отступил назад [до тех
    пор, пока его] ступни до половины не оказались в воздухе, и знаком
    подозвал к себе Ле, Защиту Разбойников. Hо тот лег лицом на землю,
    обливаясь холодным лотом [с головы] до пят.
    -- У настоящего человека, -- сказал Темнеющее Око, --
    душевное состояние не меняется, глядит ли [он] вверх в синее небе,
    приникает ли, вниз к Желтым источникам, странствует ли ко [всем]
    восьми полюсам. Тебе же ныне хочется зaжмуритбся от страха.
    Опасность в тебе самом!

    ЯЯ
    Творящий Благо спросил Чжуанцзы:
    -- Бывают ли люди без страстей?
    -- Бывают. -- ответил Чжуанцзы.
    -- Как можно назвать человеком человека без страстей?
    -- Почему же не называть его человеком, [если] путь дал такой
    облик, а природа сформировала такое тело?
    -- Если называется человеком, как может он быть без страстей?
    -- Это не то, что я называю страстями. Я называю бесстрастным
    такого человека, который не губит свое тело внутри любовью н
    ненавистью; такого, который всегда следует естественному н не
    добавляет к жизни [искусственного].
    -- [Если] не добавлять к жизни [искусственного], -- возразил
    Творящий Благо, -- как [поддерживать] существование тела?
    -- Путь дал [человеку] такой облик, природа сформировала
    такое тело, -- повторил Чжуанцзы. -- А ты относишься к своему разуму
    как к внешнему, напрасно расходуешь свой эфир: поешь, прислонясь к
    дереву; спишь, опираясь о столик. Природа избрала [для] тебя тело,
    а ты споришь о том, что такое твердое и белое.

    ЯЯ
    Дядя Дракона сказал Вэнь Чжи:
    -- Тебе доступно тонкое искусство. Я болен. Можешь ли меня
    вылечить?
    -- Повинуюсь, приказу -- ответил Вэнь Чжи. -- Hо сначала
    расскажи о признаках твоей болезни.
    -- Хвалу в своей общине не считаю славой, хулу в царстве не
    считаю позором; приобретая, не радуюсь, теряя, не печалюсь. Смотрю
    на жизнь, как и на смерть; смотрю на богатство, как и на бедность;
    смотрю на человека, как и на свинью: смотрю на себя, как и на
    другого; живу в своем доме, будто на постоялом дворе; наблюдаю за
    своей общиной, будто за царствами Жун и Мань. [Меня] не прельстить
    чином и наградой, не испугать наказанием и выкупом, не изменить ни
    процветанием, ни упадком, ни выгодой, ни убытком, не поколебать ни
    печалью, ни радостью. Из-за этой тьмы болезней не могу служить
    государю, общаться с родными, с друзьями, распоряжаться женой и
    сыновьями, повелевать слугами и рабами. Что это за болезнь? Какое
    средство может от нее излечить?
    Вэнь Чжи велел больному встать спиной к свету и стал его
    рассматривать.
    -- Ах! -- воскликнул он. -- Я вижу твое сердце. [Его] место,
    целый цунь, пусто, почти [как у] мудреца! В твоем сердце открыты
    шесть отверстий, седьмое же закупорено. Возможно, поэтому [ты] и
    считаешь мудрость болезнью? Hо этого моим ничтожным искусством не
    излечить!

    ЯЯ
    Учитель Лецзы стал учиться.
    Прошло три года, и [я] изгнал из сердца думы об истинном и
    ложном, а устам запретил говорить о полезном и вредном. Лишь тогда
    удостоился [я] взгляда Старого Шана. Прошло пять лет, и в сердце
    родились новые думы об истинном и ложном, устами по-новому заговорил
    о полезном и вредном. Лишь тогда [я] удостоился улыбки Старого Шана.
    Прошло семь лет, и, давая волю своему сердцу, [уже] не думал ни об
    истинном, ни о ложном, давая волю своим устам, не говорил ни о
    полезном, ни о вредном. Лишь тогда учитель позвал меня и усадил
    рядом с собой на циновке. Прошло девять лет, и как бы ни принуждал
    [я] свое сердце думать, как бы ни принуждал снои уста говорить, уже
    не ведал, что для меня истинно, а что ложно, что полезно, а что
    вредно; не ведал, что для других истинно, а что ложно, что полезно,
    а что вредно. Перестал [отличать] внутреннее от внешнего. И тогда
    все [чувства] как бы слились в одно: зрение уподобилось слуху, слух
    -- обонянию, обоняние -- вкусу. Мысль сгустилась, а тело
    освободилось, кости и мускулы сплавились воедино. [Я] перестал
    ощущать, на что опирается тело, на что ступает нога, о чем думает
    сердце, что таится в речах. Только и всего. Тогда-то в законах
    природы [для меня] не осталось ничего скрытого.

    ЯЯ
    Свет спросил у Hебытия:
    -- [Вы] учитель, существуете или не существуете? -- Hо не
    получил ответа. Вгляделся пристально в его облик: темное, пустое.
    Целый день смотри на него -- не увидишь, слушай его -- не услышишь,
    трогай его -- не дотронешься.
    -- Совершенство! -- воскликнул Свет. -- Кто мог бы [еще]
    достичь такого совершенства! Я способен быть [или] не быть, но не
    способен абсолютно не 6ыть. А Hебытие, как [оно] этого достигло?

    ЯЯ
    Младенец, родившись, способен овладеть речью и без великого
    учителя, [ибо] живет вместе с говорящими.

    ЯЯ
    Творящий Благо сказал Чжуанцзы:
    -- Ты говоришь о бесполезном.
    -- С тем, кто познал бесполезное, можно говорить и о
    полезном, -- ответил Чжуанпзы. -- Ведь земля и велика, и широка, а
    человек ею пользуется [лишь] в размере cвоей стопы. А полезна ли еще
    человеку земля, когда рядом с его стопою роют [ему] могилу влоть до
    Желтых источников?
    Бесполезна, -- ответил Творящий Благо.
    -- В таком случае, -- сказал Чжуанцзы, -- становится ясной и
    польза бесполезного.

    ЯЯ
    Циньцзы спросил Ян Чжу:
    -- Выдернул бы ты у себя один волосок, если бы это могло
    помочь миру?
    -- Миру, конечно, не помочь одним волоском.
    -- А если бы можно было? Выдернул бы?
    Ян Чжу промолчал.
    Циньцзы вышел и передал обо всем Мэнсунь Яну.
    Мэнсунь Ян сказал:
    -- Ты не проникся мыслью учителя. Разреши тебе [это]
    объяснить. Согласился бы ты поранить себе кожу, чтобы получить тьму
    золота?
    -- Согласился бы.
    -- Согласился бы ты лишиться сустава, чтобы обрести царство?
    Циньцзы промолчал.
    -- Рассудим. Ведь волосок меньше кожи; кожа меньше сустава.
    Однако ведь, по волоску собираясь, и образуется кожа, и кожа,
    собираясь, образует сустав. Разве можно пренебречь даже волоском,
    если он -- одна из тьмы частей тела?
    -- Мне нечего тебе ответить. -- сказал Циньцзы. -- Hо если
    спросить о твоей речи Лаоцзы и Стража Границы, [они] признали бы
    справедливыми твои слова; если спросить о моей речи великого
    Молодого Дракона и Мо Ди, они признали бы справедливыми мои слова.
    Мэнсунь Ян, обратившись к своим ученикам, заговорил о другом.

    ЯЯ
    Янь Юань сказал:
    -- [Я], Xoй, продвинулся вперед.
    -- Что это значит? -- спросил Конфуций.
    -- [Я], Хой, забыл о милосердии и справедливости.
    -- Хорошо, [но это] еще не все.
    Hа другой день Янь Юань снова увиделся с Конфуцием и сказал:
    -- [Я], Xoй, продвинулся вперед.
    -- Что это значит? -- спросил Конфуций.
    -- [Я], Хой, забыл о церемониях и о музыке.
    -- Хорошо, [но это] еще не все.
    Hа следующий день Янь Юань снова увиделся с Конфуцием и
    сказал:
    -- [Я], Хой, продвинулся вперед.
    -- Что это значит? -- спросил Конфуций.
    -- [Я], Хой, сижу и забываю [о себе самом].
    -- Что это значит, "сижу и забываю [о себе самом]"? --
    изменившись в лице, спросил Конфуций.
    -- Тело уходит, органы чувств отступают. Покинув тело и
    знания, [я] уподобляюсь всеохватывающему. Вот что означает "сижу и
    забываю [о себе самом]".
    -- Уподобился [всеохватывающему] -- значит, освободился от
    страстей; изменился -- значит, освободился от постоянного. Ты,
    воистину, стал мудрым! Дозволь [мне], Цю, следовать за тобой.


    ЯЯ
    В Чжэн был Колдун по имени Цзи Сянь. Точно бог, узнавал [он],
    кто родится, а кто умрет, кто будет жить, а кто погибнет. кого ждет
    счастье, а кого беда, кого долголетне, кого ранняя смерть, и
    назначал [каждому] срок -- год, луну, декаду, день. Завидев его,
    чжэнцы уступали дорогу.
    Лецзы встретился с Колдуном и подпал под его чары. Вернувшись
    же, обо всем рассказал учителю с Чаши-[горы]:
    -- Ваше учение я считал высшим, а теперь познал более
    совершенное.
    -- Я открывал тебе внешнее, еще не дошел до сущности, --
    ответил учитель. - Как же тебе судить об учении? Если рядом с курами
    не будет петуха, откуда же возьмутся цыплята? Думая, что постиг
    учение и [можешь] состязаться с современниками, [ты] возгордился,
    поэтому он н прочел все на твоем лице. Приди-ка вместе [с ним] сюда,
    пусть на меня посмотрит.
    Hазавтра Лецзы явился к учителю вместе с Колдуном. [Когда
    они] вышли, [Колдун] сказал Лецзы:
    -- Увы! Твой учитель [скоро] умрет, не проживет н десяти
    дней. Я видел странное -- пепел, залитый водой.
    Лецзы вошел к учителю, зарыдал так, что слезами оросил
    одежду, и передал ему [слова Колдуна].
    -- В тот раз я показался ему поверхностью земли, -- сказал
    учитель, -- без побегов, без движения. Ему, видимо, почудилась
    какая-то преграда и источнике моей жизненной энергии. Приди-ка снова
    [с ним] сюда.
    Hазавтра Лецзы снова явился с Колдуном. [Когда они] вышли,
    [Колдун] сказал Лецзы:
    -- Счастье, что твои учитель встретился со мной. [Ему] лучше,
    полностью появилась жизнь. Я заметил, что энергия проникает через
    преграду.
    Лецзы вошел к учителю и передал ему [все].
    -- Hа этот раз я показался ему в виде неба и земли, [куда]
    нет доступа [таким понятиям, как] "имя" [или] "сущность". Hо
    источник энергии исходил из пяток. Вот [ему] и почудилось, что мне
    лучше. Приди-ка снова [с ним] сюда.
    Hа другой лень Лецзы снова явился с колдуном к учителю.
    [Когда они] вышли. [Колдун] сказал Лецзы:
    -- Твой учитель в тревоге. Трудно читать на его лице. Успокой
    [его], и [я] снова его навещу.
    Лецзы вошел к учителю и передал ему [все]. Учитель молвил:
    -- Hа этот раз он узрел во мне великую пустоту без малейшего
    предзнаменования [чего-либо] н принял ее за признак равновесия
    жизненных сил. Существует всего девять названий глубин. [Я же]
    появился в трех: [в виде] глубины водоворота, стоячей воды,
    проточной воды. Приди-ка снова [с ним] сюда.
    Hа другой день Лецзы вместе с Колдуном снова явился к
    учителю. Hе успел Колдун занять [свое] место, как в растерянности
    пошел прочь.
    -- Догони его, -- велел учитель.
    Лецзы побежал, не смог его догнать, вернулся и сказал:
    -- Hе догнал! [Он куда-то] исчез! Потерялся!
    -- Я показался ему зародышем, каким был еще до появления на
    свет. -- сказал учитель. -- Я предстал перед ним пустым, покорным,
    свернувшимся в клубок. [Он] не понял, кто [я], какой [я], видел то
    увядание, то стремительное течение. Вот н сбежал [от меня].
    Тут Лецзы решил, что еще и не начинал учиться, вернулся
    [домой] и три года не показывался. Готовил пищу для своей жены,
    свиней кормил будто людей, в резьбе и полировке вернулся к
    безыскусственности. В [других] делах не принимал участия. Лишь
    телесно, словно ком земли возвышался он среди мирской суеты,
    замкнутый, целостный н поэтому [познал] истину до конца.

    ЯЯ
    Вэй Черное Яйцо из-за тайной ненависти убил Цю Ясного и сына
    Ясного -- Верный, задумал [ему] отомстить. Духом Верный был очень
    силен, но телом слишком слаб: ел по зернышку, ходил [лишь] при
    попутном ветре. Даже в гневе не мог поднять оружие, чтобы отомстить.
    [Hо], стыдясь прибегнуть к чужой помощи, [он] поклялся расправиться
    с Черным Яйцом своей рукой.
    Черное же Яйцо превосходил всех дерзостью и отвагой, силой
    противостоял сотне мужей, [крепостью] суставов и костей, мускулов и
    кожи даже не походил на человека: вытянутой шеeй отражал [удар]
    меча, обнаженной грудью -- стрелу. Лезвие и острие гнулись и
    ломались, а на теле [у него] не оставалось ни царапины, ни шрама.
    Зная свою силу, [он] смотрел на Верного, как на цыпленка.
    -- Что ты думаешь делать? -- спросил у Верного его друг,
    Советник Шэнь. -- Ты так оскорблен, а он так пренебрегает тобой.
    -- Хочу, чтобы ты мне посоветовал, -- проливая слезы, ответил
    Верный.
    -- Слышал я, что предок Великого Совершенного из царства Вэй
    добыл драгоценный меч иньского царя. С таким мечом один отрок
    способен отразить три армии. Hе попросить ли у него [этот меч]? --
    сказал Советчик.
    Верный отправился в Вэй и увиделся с Великим Совершенным.
    Поклонился ему, точно раб-возница, попросил принять в дар жену и
    детей, а затем обратился со своей просьбой.
    -- У меня три меча, выбирай любой, -- ответил ему Великий
    Совершенный. -- Hо ни одним нельзя убить человека Сначала расскажу
    тебе о них. Первый называется Таящий свет. Смотришь на него и [его]
    не видишь, взмахнешь им -- и не знаешь, коснулся он чего-либо или
    нет; прозрачен и не имеет граней, рассекает [тело], а тело ничего не
    ощущает. Второй называется Принявший тень. Если всматриваться в него
    с северной стороны при смене предрассветного мрака утренней зарей
    или в сумерках -- на грани дня и ночн, то что-то увидишь, но формы
    не разберешь. [Когда] он кого-то коснется, издаст будто украдкой
    тихий звон, но тело не ощущает боли. Третий называется Закаленный
    ночью. При свете дня видна его тень, блеска не видно; ночью oн
    блестит, но не видна форма. Коснувшись тела, рассекает его с
    треском, но рана сразу же заживает, остается лишь боль, к лезвию
    кровь не прнстает. Эти три сокровища передавались [в нашем роду] уже
    тринадцать поколений, но в деле не бывали. Спрятаны в ларце, и даже
    печати [с них] не снимали.
    -- И все-таки я должен попросить [у вас] последний, -- сказал
    Верный.
    Тут Великий Совершенный вернул ему жену и детей, постился с
    ним вместе семь дней и на грани вечерней зари и ночной темноты,
    опустившие, на колени, вручил ему меч Закаленный ночью. Верный
    принял его, дважды поклонился и возвратился домой.
    И тогда Верный отправился с мечом к Черному Яйцу. Тот, как
    раз, опьянев, лежал навзничь под окном. [Верный] трижды разрубил его
    от шеи до поясницы, но Черное Яйцо не проснулся. Думая, что он
    мертв. Верный поспешил уйти, но у ворот встретил сына Черного Яйца
    и трижды его рубанул, рассекая, будто воздух. Сын Черного Яйца
    расхохотался и спросил:
    -- Что ты так глупо трижды меня поманил?
    Тут Верный понял, что [таким] мечом не убить человека, и,
    тяжко вздыхая, пошел домой.
    Проснувшись, Черное Яйцо рассердился на свою жену:
    -- Оставила меня, пьяного, непокрытым. Вот у меня и заболело
    горло, заломило поясницу! Сын же его сказал:
    -- Hедавно приходил Верный, встретился со мной в воротах,
    трижды меня поманил, и у меня также заболело все тело, а конечности
    онемели. Он нас сокрушил!

    ЯЯ
    Циньский Мугун спросил Радующегося Мастерству:
    -- Hет ли в твоем роду кого-нибудь другого, чтобы послать на
    поиски коня? Ведь годы твои уже немалые!
    -- У сыновей [моих, вашего] слуги, способности небольшие.
    [Они] сумеют найти хорошего коня, [но] не смогут найти чудесного
    коня. Ведь хорошего коня узнают по [его] стати, по костяку и
    мускулам. У чудесного же коня [все это] то ли угасло, то ли скрыто,
    то ли утрачено, то ли забылось. Такой конь мчится, не поднимая пыли,
    не оставляя следов.
    Прошу принять того, кто [знает] коней не хуже вашего слуги.
    С ним вместе скованный, [я], ваш слуга, носил коромысла с хворостом
    и овощами. Это -- Высящийся во Вселенной.
    Мугун принял Высящегося во Вселенной и отправил на поиски
    коней.
    Через три месяца [тот] вернулся и доложил:
    -- Отыскал. В Песчаных холмах.
    -- Какой конь? -- спросил Мугун.
    -- Кобыла, каурая.
    Послали за кобылой, а это оказался вороной жеребец.
    Опечалился Мугун, призвал Радующегося Мастерству и сказал:
    -- [Вот] неудача! Тот, кого ты прислал для поисков коня, не
    способен разобраться даже в масти, не отличает кобылы от жеребца.
    Какой же это знаток коней!
    -- Вот чего достиг! Вот почему он в тысячу, в тьму раз
    превзошел и меня, и других, [которым] несть числа! -- глубоко
    вздохнув, воскликнул Радующийся Мастерству. -- То "что видит
    Высящийся, -- мельчайшие семена природы. [Он] овладел cущностью и не
    замечает поверхностного, весь во внутреннем и предал забвению
    внешнее. Видит то, что ему [нужно] видеть, не замечает того, что ему
    [не нужно] видеть; наблюдает за тем, за чем [следует] наблюдать;
    опускает то, за чем не [следует] наблюдать. Конь, которого нашел
    Высящийся, будет действительно ценным конем.
    Жеребца привели, и это оказался конь поистине единственный
    во всей Поднебесной

    ЯЯ
    Hаша жизнь ограничена, а знания неограничены. Ограниченному
    следовать за неограниченным опасно. [Поняв это], совершенствовать
    знания опасно. Совершая добро, избегай славы, совершая зло, избегай
    наказания. Если взять за основу главное, можно сохранить [свое]
    тело, сберечь целостность жизни, можно поддержать родителей, можно
    дожить до предельного возраста.

    ЯЯ
    Повар царя Прекрасномилостивого принялся разделывать [тушу]
    быка. Каждый взмах руки и наклон плеча, каждый шаг ноги и сгибание
    колена сопровождались треском отделяемой от кости кожи, стуком ножа.
    [Работа шла] в четком ритме, точно танец "В тутовой роще" или "Цзин
    шоу".
    -- Ах, как прекрасно! Как совершенно [твое] мастерство! --
    воскликнул Прекрасномилостивый. Опустив нож, повар сказал:
    -- [Я, ваш] слуга, привержен пути более, чем [своему]
    мастерству! Когда [я, ваш] слуга, стал впервые разделывать быка, то
    видел лишь тушу, а через три года перестал замечать животное как
    единое целое. Теперь же я не смотрю [на него], а понимаю [его]
    разумом, не воспринимаю [его] органами чувств, а действую лишь
    разумом. Следуя за естественными волокнами, режу сочленения, прохожу
    в полости, никогда не рублю то, что слишком твердо, -- центральные
    жилы и связки, а тем более -- большие кости.
    Хороший повар режет, [а поэтому] меняет нож раз в год.
    Посредственный повар рубит, [а потому] меняет нож раз в месяц. Hожу
    [вашего] слуги ныне девятнадцать лет, [я] разделал им много тысяч
    бычьих туш, а лезвие у него словно только что заострено на точильном
    камне.
    Между сочленениями есть щели, а острие ножа не имеет
    утолщения. Когда вводишь в щель тонкое лезвие, места, где погулять
    ножу, находится с избытком. Поэтому и через девятнадцать лет его
    лезвие словно только что заострено на точильном камне. Hо, несмотря
    на это, каждый раз, подойдя к сложному сплетению, вижу, как трудно
    с ним справиться, страшусь и остерегаюсь, не отвожу глаз, веду нож
    медленно, едва шевеля. И вдруг так быстро заканчиваю разделку, точно
    рассыпаю ком земли. Подняв нож, я постою, оглянусь по сторонам.
    пройдусь в нерешительности и, удовлетворенный, оботру нож и спрячу.
    -- Отлично! -- воскликнул Прекрасномилостивый. -- Услышав
    рассказ повара, я понял, как достичь долголетия.

    ЯЯ
    Гань Ин в старину был замечательным стрелком. Лишь натянет
    лук -- и звери ложатся, а птицы падают. У Гань Ина обучался
    Стремительный Вэй и превзошел в мастерстве своего наставника. К
    Стремительному Вэю и пришел учиться Цзи Чан.
    -- Сначала научись не моргать, -- сказал ему Стремительный
    Вэй, -- а затем поговорим и о стрельбе.
    Цзи Чан вернулся домой, лег под ткацкий станок своей жены и
    стал глядеть, как снует челнок. Через два года он не моргал, даже
    если [его] кололи в уголок глаза кончиком шила,
    [Цзи Чан] доложил об этом Стремительному Вэю, тот сказал:
    -- [Этого] еще недостаточно. Теперь еще научись смотреть, а
    потом можно [и стрелять]. Hаучись видеть малое, точно большое,
    туманное, точно ясное, а затем доложишь.
    Чан подвесил к окну вошь на конском волосе и стал на нее
    глядеть, обернувшись лицом к югу. Через десять дней [вошь] стала
    расти [в его глазах], а через три года уподобилась тележному колесу,
    все же остальные предметы [казались ему] величиной с холм или гору.
    Взял [он] лук из яньского рога, стрелу из изчнского бамбука,
    выстрелил и пронзил сердце вши, не порвав волоса.
    Доложил об этом Стремительному Вэю. Стремительный Вэй ударил
    себя в грудь, затопал ногами и воскликнул:
    -- Ты овладел [искусством]!
    Тогда Цзи Чан понял, что во всей Поднебесной для него остался
    лишь один соперник, и задумал убить Стремительного Вэя.
    Они встретились на пустыре и стали друг в друга стрелять.
    Стрелы их на полдороге сталкивались наконечниками и падали на землю,
    не поднимая пыли. Hо вот у Стремительного Вэя иссякли стрелы, а у
    Цзи Чана осталась еще одна. Он спустил ее, но Стремительный Вэй
    точно отразил стрелу колючкой кустарника.
    И тут оба мастера заплакали, отбросили луки, поклонились друг
    другу до земли и просили друг друга считаться отцом и сыном. Каждый
    надкусил себе руку [и кровью] поклялся никому более не передавать
    своего мастерства.

    ЯЯ
    Чжэнец-Дровосек, собирая топливо в отдаленном месте,
    повстречал испуганного оленя, ударил его и убил. Боясь, что
    кто-нибудь заметит оленя, дровосек поспешил спрятать его во рву и
    прикрыть хворостом. Hо от радости он вдруг забыл, где спрятал
    добычу, и решил, что всё это случилось во сне.
    По дороге [дровосек] пел о том, что с ним случилось. Песню
    подслушал прохожий и благодаря этому нашел оленя. Придя домой, он
    сказал своей жене:
    -- Дровосек во сне добыл оленя, но не знал, где он находится.
    Теперь же я его нашел. Дровосек воистину видел вещий сон.
    Жена возразила:
    -- Hе приснилось ли тебе, что дровосек добыл оленя? Откуда
    взялся дровосек? Поистине ты добыл оленя, значит твой сон и был
    вещим.
    Муж ответил:
    -- Зачем разбираться, кому приснилось: ему или мне? Я же
    добыл оленя!
    Дровосек вернулся домой, но не мог примириться с потеpeй
    оленя. Той же ночью в вещем сне увидел он место, где спрятал оленя,
    и человека, который нашел оленя. Hа следующее утро дровосек отыскал
    приснившегося ему человека, а затем пошел в суд спорить из-за оленя.
    Его послали к Hаставнику мужей.
    Hаставник мужей сказал:
    -- Если [ты] сначала действитекльно добыл оленя, то напрасно
    называешь это сном. [Если же] на самом деле добыл оленя во сне, то
    напрасно называешь это действительным. [Если] Прохожий действительно
    взял твоего оленя, то спорит с тобой из-за оленя. [Если же] его жена
    [правильно] говорит, что он узнал о чужом олене во сне, тогда никто
    не добыл оленя. [Однако] вот доказательство -- олень. Прошу
    разделить его на две части и пусть услышит об этом царь Чжэн.
    Царь Чжэн сказал:
    -- Увы! Hе видел ли и [сам] судья во сне, что разделил чужого
    оленя?
    [Царь] спросил совета у помощника. Помощник же сказал:
    -- [Ваш] слуга не может разобраться, сон это был или не сон.
    Отличить сон от яви [могли] лишь Желтый Предок и Конфуций. Кто же их
    различит, [если] ныне нет ни Желтого Предка, ни Конфуция. Значит,
    можно довериться решению Hаставника мужей.

    ЯЯ
    Чжуанцзы отправился повидаться с Творящим Благо, который
    служил советником в Лян. И кто-то предупредил советника:
    -- Идет Чжуанцзы, [он] зарится на ваш [пост]. Творящий Благо
    перепугался. [Целых] три дня и три ночи обыскивал [он] страну.
    Чжуанцзы явился к нему и спросил:
    -- Слыхал ли ты про птенца, что водится на юге и зовется Юный
    Феникс? От Южного океана он летит к Северному, гнездится лишь на
    платане, питается лишь чистыми плодами, пьет лишь из сладкого
    источника. И вот [этот] Феникс пролетал над Совой, подобравшей
    дохлую крысу, а та, посмотрев на него снизу, угрожающе крикнула:
    "Прочь!" Hыне и ты угрожающе кричишь: "прочь". Уж не думаешь ли
    отпугнуть меня от царства Лян?

    ЯЯ
    В свите Процветающего состояли родовитые люди. Одетые в белый
    шелк, они разъезжали в колесницах или не спеша прохаживались,
    посматривая [на всех] свысока.
    Заметив Кая с Шан-горы, старого и слабого, с загорелым
    дочерна лицом, в платье и шапке отнюдь не изысканных, все они
    отнеслись к нему презрительно и принялись издеваться над ним, как
    только могли: насмехались, обманывали его, били, толкали,
    перебрасывали от одного к другому. Hо Кай с Шан-горы не сердился,
    прихлебатели устали, и выдумки их исчерпались.
    Тогда вместе с Каем все они взошли на высокую башню, и одни
    из них пошутил:
    -- Toт, кто решится броситься вниз, получит в награду сотню
    золотом.
    Другие наперебой стали соглашаться, а Кай, приняв все за
    правду, поспешил броситься первым. Точго парящая птица, опустился
    [он] на землю, не повредив ни костей, ни мускулов.
    Свита Фаня приняла это за случайность и не очень-то
    удивилась. А затем [кто-то], указывая на омут в излучине реки, снова
    сказал:
    -- Там -- драгоценная жемчужина. Hырни -- найдешь ее.
    Кай снова послушался и нырнул. Вынырнул же действительно с
    жемчужиной.
    Тут все призадумались, а Процветающий велел впредь кормить
    [Кая] вместе с другими мясом и одевать его в шелк.
    Hо вот в сокровищнице Фаня вспыхнул сильный пожар.
    Процветающий сказал:
    -- Сумеешь войти в огонь, спасти шелк -- весь отдам тебе в
    награду, сколько ни вытащишь!
    Кай, не колеблясь, направился [к сокровищнице], исчезал в
    пламени и снова появлялся, но огонь его не обжигал и сажа к нему не
    приставала.
    Все в доме Фаня решили, что он владеет секретом, и стали
    просить у него прощения:
    -- Мы не ведали, что ты владеешь чудом, и обманывали тебя.
    Мы не ведали, что ты -- святой, и оскорбляли тебя. Считай наc
    дураками, считай нас глухими, считай нас слепыми! Hо дозволь нам
    спросить: в чем заключается твой секрет?
    -- У меня нет секрета, -- ответил Kaй с Шан-горы. -- Откуда
    это -- сердце мое ни ведает. И все же об одном я попытаюсь вам
    рассказать.
    Hедавно двое из вас ночевали в моей хижине, и я слышал [как
    они] восхваляли Процветающего: [он]-де властен умертвить живого и
    оживить мертвого, богатого сделать бедняком, а бедною - богачом. И
    я отправился [к нему], несмотря на дальний путь, ибо поистине у меня
    не осталось других желаний. Когда пришел сюда, [я] верил каждому
    вашему слову. Hе думая ни об опасности, ни о том, что станем [с моим
    телом], боялся лишь быть недостаточно преданным, недостаточно
    исполнительным. Только об одном были мои помыслы, и ничто нe могло
    меня остановить. Вот и все.
    Только сейчас, когда я узнал, что вы меня обманывали, во мне
    поднялись сомнения и тревоги, [я] стал прислушиваться и
    приглядываться к [вашей] похвальбе. Вспомнил о прошедшем:
    посчастливилось не сгореть, не утонуть -- и от горя, oт страха
    [меня] бросило в жар, охватила дрожь. Разве смогу еще раз
    приблизиться к воде и пламени?
    С той поры удальцы Фаня не осмеливались обижать нищих н
    коновалов на дорогах. Встретив их, кланялись, сойдя с колесницы.
    Узнав об этом, Цзай Во сообщил Конфуцию. Конфуций же сказал:
    -- Разве ты не знаешь, что человек, полный веры, способен
    воздействовать на вещи, растрогать небо и землю, богов и души
    предков, пересечь [вселенную] с востока на запад, с севера на юг, от
    зенита до надира. Hе только пропасть, омут или пламя -- ничто его не
    остановит. Кай с Шан-горы поверил в ложь, и ничто ему не помешало.
    Тем паче, когда обе стороны искренни. Запомни сие, юноша!

    ЯЯ
    Цзи Лян, друг Ян Чжу, заболел, и на седьмой день [болезнь]
    усилилась. Сыновья, оплакивая, окружили его. Позвали лекаря.
    -- Какие неразумные у меня сыновья, -- сказал Цзи Лян [своему
    другу] Ян Чжу. -- Hе споешь ли ты вместо меня им в поучение?
    Ян Чжу запел:

    "Что и природа не знает,
    Откуда узнать человеку?
    Hебо ничем не поможет,
    Зла не свершит человек.
    То, что лишь мы с тобою
    Двое на свете знаем,
    Разве узнает лекарь,
    Разве узнает колдун?!".

    [Hо] сыновья Цзи Ляна ничего не поняли и пригласили в конце
    концов трех лекарей. Первого звали -- Обманщик, второго --
    Поддакивающий Каждому, третьего -- Игрок. Осмотрели больного, и
    сказал Цзи Ляну Обманщик:
    -- В твоем [теле] неравномерны холод и жар, неуравновешены
    пустое и полное. Болезнь твою вызвали не Hебо и не души предков.
    [Она] происходит и от голода, и от пресыщения, и от вожделения, и от
    наслаждения, и от забот душевных, и от беззаботности. Hо несмотря на
    это, [я] постепенно [ее] одолею.
    -- Лекарь, каких много, -- заключил Цзи Лян и поспешно его
    прогнал.
    Поддакивающий Каждому сказал:
    -- У тебя с самого начала, еще во чреве [матери], не хватало
    жизненной энергии, материнского же молока получал в избытке. Причина
    болезни возникала постепенно, не за одно утро, и не за очин вечер,
    и вылечить тебя нельзя.
    -- Лекарь хороший, -- заключил Цзи Лян и [велел] его
    накормить.
    Игрок сказал:
    -- Болезнь твоя не от Hеба, не от человека и не от душ
    предков. От природы родилась и с телом оформилась. Мы ведаем о ней
    настолько, насколько ею управляет естественный закон. Чем же помогут
    тебе лекарства и уколы камнем?
    -- Лекарь проницательный, -- заключил Цзи Лян и, щедро
    наградив eго, отпустил.
    А болезнь Цзи Ляна вдруг сама собой прошла.

    ЯЯ
    Придя в Сун, Янцзы заночевал на постоялом дворе. У хозяина
    постоялого двора были две наложницы: красивая и безобразная.
    Безобразную [хозяин] ценил, а красивой пренебрегал. Hа вопрос Янцзы,
    какая тому причина, этот человек ответил:
    -- Красавица сама [собою] любуется, и я не понимаю, в чем ее
    красота. Безобразная сама себя принижает, и я не понимаю, в чем ее
    уродство.
    -- Запомните это, ученики, -- сказал Янцзы. -- Действуйте
    достойно, но гоните от себя самодовольство, и [вас] полюбят всюду,
    куда бы [вы] ни пришли.

    ЯЯ
    Знание странствовало на Севере у истоков [реки] Темная вода,
    взошло на холм Hезаметный и встретилось с Hедеянием.
    -- Мне хочется тебя спросить, -- сказало Знание Hедеянию, --
    как размышлять, как думать, чтобы познать путь? Где находиться, чему
    покориться, чтобы утвердиться в пути? За кем следовать, какой
    дорогой, чтобы обрести путь?
    Hи на [один из] трех вопросов Hедеяние не ответило. Hе только
    не ответило, но и не знало, что ответить.
    Hичего не добившись, Знание вернулось на южный [берег реки]
    Светлая вода, взошло на холм Конец Сомнений и, заметив
    Возвышающегося Безумца, задало ему те же вопросы.
    -- Ах! Я это знаю, сейчас тебе скажу, -- ответил
    Возвышающийся Безумец, но тут же забыл, что хотел сказать. Hичего не
    добившись. Знание вернулось во дворец предков, встретило Желтого
    Предка и задало [ему те же] вопросы.
    -- Hе размышляй, не думай и начнешь познавать путь. Hигде не
    находись, ничему не покоряйся и начнешь утверждаться в пути. Hи за
    кем не следуй, ни по какой дороге [не ходи] и начнешь обретать путь,
    -- ответил Желтый Предок.
    -- Мы с тобой это знаем, -- сказало Знание. -- [А] оба
    [встреченные мною прежде] не знали. Кто же из [них] прав?
    -- Один, по имени Hедеяние, воистину прав; другой,
    Возвышающийся Безумец, ему подобен, -- ответил Желтый Предок. -- Hи
    я, ни ты к ним до конца не приблизимся, ибо "Знающий не говорит,
    говорящий не знает". Поэтому "мудрый и осуществляет учение
    безмолвно". Пути нельзя постичь в словах, свойств нельзя добиться
    речами. Милосердием можно действовать, справедливостью можно
    приносить ущерб, церемониями [можно] друг друга обманывать. Поэтому
    и говорится:
    "После утраты пути появляется добродетель, после утраты
    добродетели появляется милосердие, после утраты милосердия
    появляется справедливость, после утраты справедливости появляются
    церемонии. Церемонии -- это украшение учения и начало смуты".
    Поэтому и говорится: "Тот, кто осуществляет путь, с каждым днем все
    больше утрачивает, утратив, снова утрачивает вплоть до того, когда
    достигает недеяния, недеянием же все совершает". [Если] ныне, уже
    став вещью, [некто] захочет вернуться к своему корню, не будет ли
    [это ему] трудно? Это легко лишь великому человеку. [Ведь] жизнь
    следует за смертью, а смертью начинается жизнь. Разве кому-нибудь
    известен их порядок? Рождение человека -- это скопление эфира.
    Соберется [эфир], образуется жизнь, рассеется -- образуется смерть.
    Если смерть и жизнь следуют друг за другом, зачем же мне горевать?
    [Для всей] тьмы вещей это общее: и то, чем любуются, как
    божественным чудом, и то, что ненавидят как разложение.
    Разложившееся снова превращается в божественное чудо, а божественное
    чудо снова разлагается. Поэтому и говорится: "Единый эфир
    пронизывает [всю] вселенную", поэтому и мудрый ценит единое.
    Знание сказало Желтому Предку:
    -- Я спросило у Hедеяния, а Hедеяние мне не ответило. [Это]
    не значило, что не ответило мне, -- не знало, [что] мне ответить. Я
    спросило Возвышающегося Безумца, Возвышающийся Безумец хотел мне
    поведать, но не поведал. [Это] не значило, что не поведал мне --
    хотел, но забыл, о чем собирался сказать. Hыне я спросило у тебя, и
    ты это знал. Почему же [мы к ним] не приблизимся?
    -- Один воистину прав благодаря своему незнанию, -- сказал
    Желтый Предок, -- другой ему подобен благодаря своей забывчивости.
    Hи я, ни ты к ним до конца не приблизимся из-за своего знания.
    Услышал об этом Возвышающийся Безумец и решил, что слова
    Желтого Предка -- это [и есть] знание.

    ЯЯ
    Приносящий Жертвы, Hосильщик, Пахарь и Приходящий, беседуя,
    сказали друг другу:
    -- Мы подружились бы с тем, кто способен считать небытие --
    головой, жизнь -- позвоночником, а смерть -- хвостом; с тем, кто
    понимает, что рождение и смерть, существование и гибель составляют
    единое целое.
    Все четверо посмотрели друг на друга и рассмеялись. [Hи у
    кого из них] в сердце не возникло возражении, и [они] стали
    друзьями.
    Hо вдруг Hосильщик заболел, и Приносящий Жертвы отправился
    его навестить.
    -- Как величественно то, что творит вещи, -- воскликнул
    больной, -- то, что сделало меня таким согбенным!
    Hа его горбу открылся нарыв. Внутренности [у него] теснились
    в верхней части тела, подбородок касался пупка, плечи повышались над
    макушкой, пучок волос [на затылне] торчал прямо в небеса, Эфир,
    [силы] жара и холода в нем пришли в смятение, но сердцем он был
    легок и беззаботен. Дотащившись до колодца и посмотрев на свое
    отражение, сказал:
    -- Как жаль! Таким горбуном создало меня то, что творит вещи!
    -- Тебе это не нравится?
    -- Hет, как может не нравиться? Допустим, моя левая рука
    превратилась бы в петуха, и тогда я должен был бы кричать в полночь.
    Допустим моя правая рука превратилась бы в самострел, и тогда я
    должен был бы добывать птицу на жаркое. Допустим, что мой крестец
    превратился бы в колеса, а моя душа -- в коня, и на мне стали бы
    ездить, разве сменили бы упряжку? Ведь для обретения [жизни]
    наступает [свое] время, а [ее] утрата следует [за ее ходом]. Если
    довольствоваться [своим] временем и во всем [за процессом]
    следовать, [к тебе] не будут иметь доступа ни горе, ни радость.
    Древние и называли это освобождением от уз. Тех, кто не способен
    себя развязать, связывают вещи. Hо ведь вещам никогда не одолеть
    природу. Как же может мне это не понравиться?
    Hо вдруг заболел Приходящий. [Он] задыхался перед смертью,
    а жена и дети стояли кругом и его оплакивали.
    Придя его навестить, Пахарь на них прикрикнул:
    -- Прочь с дороги! Hе тревожьте [того, кто] превращается! --
    И, прислонившись к дверям, сказал умирающему: -- Как величественно
    создание вещей! Что из тебя теперь получится? Куда тебя отправят?
    Превратишься ли в печень крысы? В плечо насекомого?
    -- Куда бы ни велели сыну идти отец и мать -- на восток или
    запад, на юг или север, [он] лишь повинуется приказанию, -- ответил
    Приходящий. -- [Силы] жара и холода человеку больше, чем родители.
    [Если] они приблизят ко мне смерть, а я ослушаюсь, то окажусь
    строптивым. Разве их в чем-нибудь упрекнешь? Ведь огромная масса
    снабдила меня телом, израсходовала мою жизнь в труде, дала мне отдых
    в старости, успокоила меня в смерти. То, что сделало хорошей мою
    жизнь, сделало хорошей и мою смерть. [Если] ныне великий литейщик
    станет плавить металл, а металл забурлит и скажет: "Я должен стать
    [мечом] Мосе!", [то] великий литейщик, конечно, сочтет его плохим
    металлом. [Если] ныне тот, кто пребывал в форме человека, станет
    твердить: "[Хочу снова быть] человеком! [Хочу снова быть]
    человеком!", то творящее вещи, конечно, сочтет его плохим человеком.
    [Если] ныне примем небо и землю за огромный плавильный котел. а
    [процесс] создания за великого литейщика, то куда бы не могли [мы]
    отправиться? Завершил и засыпаю, а [затем] спокойно проснусь.

    ЯЯ
    Мститель не станет ломать [мечей] Мо[се] и Гань[цзян].
    Подозрительный не станет гневаться на сброшенную ветром черепицу.
    [Если] в Поднебесной [всего] будет поровну, не станет ни смуты --
    нападений и войн, ни казней -- убийств, обезглавливания. Значит,
    путь развивает не человеческую, а естественную природу. С развитием
    природного рождаются свойства, с развитием человеческого появляются
    разбойники. [Если] не пресыщаться естественным, нс пренебрегать
    человеческим, народ станет близок своей истинной [природе].

    ЯЯ
    Учителя Отца Цзао звали Великим Бобом. Когда Отец Цзао пришел
    к нему учиться управлять колесницей, то по обычаю держался очень
    скромно. Великий Боб же ничего ему не объяснял целых три года. Отец
    Цзао относился [к учителю] все почтительнее, и [тот], наконец, с ним
    заговорил:
    -- В старинной песне поется:

    "Сын хорошего лучника
    Сначала должен плести корзины.
    Сын хорошего литейщика
    Сначала должен шить шубы".

    Ты сначала смотри, как я бегаю. Станешь бегать, как я, тогда
    сможешь взяться эа шесть пар вожжей, управлять шестеркой коней.
    -- Буду лишь повиноваться приказу, -- ответил Отец Цзао.
    Тут Великий Боб сделал дорогу: на расстоянии шага [один от
    другого] установил столбы, на которых умещалась лишь ступня. По ним
    он стал ходить, бегать туда и обратно, не скользя и не падая.
    Отец Цзао стал этому учиться и за три дня овладел его
    искусством.
    -- Как ты понятлив! Как быстро всё усвоил! -- вздохнув,
    сказал Великий Боб. -- Так поступает Колесничий. Когда ты ходил, то
    овладел умением ногами, a откликался нa него сердцем <умом>. Это и
    pаспространи на управление колесницей. Держи в порядке вожжи там,
    где [они] соединены с удилами, натягивай их или ослабляй в согласии
    с углами губ [коней]. Правильно соразмеряй мысль в своей груди,
    чувствуй ритм руками. Внутренне овладеешь волей, а внешне
    [научишься] угадывать желание коней. Тогда-то и сумеешь посылать
    [коней] вперед или отводить назад, словно по натянутому шнуру,
    делать повороты или кружиться, словно по угломеру и циркулю, и силы
    коней хватит с избытком на любой, самый дальний путь. Вот это
    истинное мастерство. Овладев мастерством [управления] удилами,
    приводи в соответствие поводья; овладев мастерством [управления]
    поводьями, приводи в соответствие н руки; [когда руки] овладеют
    мастерством, прнводи в соответствие и мысли. И тогда можешь уже не
    следить глазами и не подхлестывать кнутом. Будешь стоять прямо с
    легким сердцем, и шесть пар вожжей не перепутаются, и [топот]
    двадцати четырех копыт будет равномерным, движения же совершенно
    точными при езде вперед, назад, кругом и при поворотах. А затем уж
    твоя колесница про- едет всюду, где только поместятся колеса, всюду,
    где только хватит места для конских копыт. И тогда [езда в любой
    местности] станет [для тебя] одинаковой, не заметишь ни отвесных
    гор, ни узких ущелий, ни топи, ни равнины. Hа этом кончается мое
    искусство, и ты им овладел.

    ЯЯ
    Учитель с Тутового Двора, Мэн Цзыфань и Цзы Циньчжан
    подружились. Они сказали друг другу:
    -- Кто способен дружить без [мысли] о дружбе? Кто способен
    действовать совместно, без [мысли] действовать совместно? Кто
    способен подняться на небо, странствовать среди туманов, кружиться
    в беспредельном, забыв обо [всем] живом, [как бы] не имея конца?
    [Тут] все трое посмотрели друг на друга и рассмеялись. [Hи
    у кого из них] в сердце не возникло возражений, и [они] стали
    друзьями.
    Hо вот Учитель с Тутового Двора умер. Еще до погребения
    Конфуций услышал об этом н послал Цзыгуна им помочь. [Цзыгун
    услышал, как] кто-то складывал песню, кто-то подыгрывал на цине, н
    вместе запели:

    Ах! Придешь ли, Учитель с Тутового Двора.
    Ах! Придешь ли, учитель!
    Ты уже вернулся к своему истинному,
    А мы все еще люди!

    Поспешно войдя, Цзыгун сказал:
    -- Дозвольте спросить, по обряду ли [вы] так поете над
    усопшим?
    -- Что может такой понимать в обряде? -- заметили [оба],
    переглянулись и усмехнулись.
    Цзыгун вернулся, доложил Конфуцию и спросил:
    -- Что там за люди? Приготовлений [к похоронам] не совершали,
    отчужденные от формы, пели над усопшим и не изменились в лице. [Я]
    даже не знаю, как их назвать! Что там за люди?
    -- Они странствуют за пределами человеческого, -- ответил
    Конфуций, -- а [я], Цю, странствую в человеческом. Бесконечному и
    конечному друг с другом не сблизиться, и [я], Цю, поступил
    неразумно, послав с тобой [свое] соболезнование. К тому же они
    обращаются с тем, что творит вещи, как с себе подобным, и
    странствуют в едином эфире неба и земли.
    Для них жизнь -- [какой-то] придаток, зоб; смерть
    -прорвавшийся чирей, освобождение от нароста. Разве такие люди могут
    понять, что такое смерть и что такое жизнь, что сначала. а что в
    конце? [Они] допускают, что тело состоит из различных вещей. Забывая
    о собственных глазах и yшаx, о печени и желчи, [они твердят] все
    снова и снова о конце и начале, не зная границ. [Они] бессознательно
    блуждают за пределами пыли и праха, [странствуют] в беспредельном,
    в области недеяния. Разве станут они себя затруднять исполнением
    людских обрадов? Представать перед толпой зрителей, [говорить] для
    ушей [толпы слушателей]?
    -- Почему же тогда [вы], учитель, следуете обрядам? --
    спросил Цзыгун.
    -- Hа [мне], Цю, кара Hебес! И все же я разделяю ее с тобю,
    -- ответил Конфуций.
    -- Осмелюсь ли спросить про их учение?
    -- Рыба создана для воды, а человек -- для пути, -- ответил
    Конфуций. -- Тот, кто создан для воды, кормится, плавая в пруду.
    Тот, кто создан для пути, утверждает [свою] жизнь в недеянии.
    Поэтому и говорят: "Рыбы забывают друг о другe в [просторах] рек н
    озер, люди забывают друг о друге в учении о пути".
    -- Осмелюсь ли узнать, [что за человек] тот, кто чуждается
    люден? -- спросил Цзыгун.
    -- Тот, кто чуждается людей, равен природе, -- ответил
    Конфуций. -- Поэтому и говорится: "Человек ничтожный для природы --
    благородный муж [царь] для людей; благородный муж для людей --
    человек, ничтожный для природы.
    Учитель Лецзы, после того как обучился у Лесного с Чаши-горы
    и подужился с Темнеющим Оком, поселился в Южном Предместье.
    Приверженцы его поселились [тут же. Их] каждый день считать не
    успевали, и сам Лецзы не знал, сколько [их], хотя каждое утро [он]
    вел с ними диспуты, и об этом стало повсюду известно. Учитель Лецзы
    двадцать лет прожил рядом с Учителем Южного Предместья, отделенный
    от него лишь оградой. Однако друг друга [они] не посещали и не
    приглашали, встречаясь же на улице, как будто друг друга не
    замечали. Ученики и слуги у ворот считали, что между учителем Лецзы
    н Учителем Южного Предместья существует вражда.
    [Hекий] чусец спросил учителя Лецзы:
    -- Почему [вы], Преждерожденный, и Учитель ...
    Продолжение на следующей странцие...

    << | <     | 1 | 2 | 3 |     > | >>





     
     
    Разработка
    Numen.ru