КЛУБ ИЩУЩИХ ИСТИНУ
 
ДОБАВИТЬ САЙТ | В избранное | Сделать стартовой | Контакты

 

НАШ КЛУБ

ВОЗМОЖНОСТИ

ЛУЧШИЕ ССЫЛКИ

ПАРТНЕРЫ


Реклама на сайте!

































































































































































































































  •  
    ПУТЕВЫЕ ДНЕВНИКИ

    Вернуться в раздел "Другое"

    Путевые дневники
    Автор: Мацуо Басе
    << | <     | 1 | 2 | 3 | 4 |     > | >>

    Место спонсора для этого раздела свободно.
    Прямая ссылка на этом месте и во всех текстах этого раздела.
    По всем вопросам обращаться сюда.


    Перевод с японского,
    вступительная статья и комментарии
    Т.Л. Соколовой-Делюсиной, (с)2000.

    В ОТКРЫТОМ ПОЛЕ

    «Отправляясь за тысячу ри, не запасайся едой, а входи в Деревню, Которой Нет Нигде, в Пустыню Беспредельного Простора под луной третьей ночной стражи1» - так, кажется, говаривали в старину, и, на посох сих слов опираясь, осенью на восьмую луну в год Мыши эры Дзёкё2 я покинул свою ветхую лачугу у реки и пустился в путь: пронизывающе-холодный ветер свистел в ушах.

    Пусть горсткой костей
    Лягу в открытом поле...
    Пронзает холодом ветер...

    Десять раз осень
    Здесь встречал. И скорее уж Эдо
    родиной назову.

    Когда проходили через заставу3, полил дождь, и окрестные горы спрятались в тучах,

    Туманы, дожди...
    Не видеть вершину Фудзи
    Тоже занятно.

    Человек, которого звали Тири4, стал мне опорой во время этого пути, и в непрестанных попечениях не знало устали его сердце, К тому же взаимное дружелюбие наше столь велико, что, ни в чем разногласий не имея, доверяем друг другу во всем - да, таков этот человек.

    Хижину в Фукугава5,
    Покидаем, оставив банан
    На попечение Фудзи.

    Тири

    Шагая по берегу реки Фудзи, мы вдруг увидели брошенного ребенка лет так около трех, который жалобно плакал. Очевидно, кто-то, добравшись до этой стремнины, понял, что не сумеет противостоять натиску волн этого бренного мира, и бросил его здесь дожидаться, пока жизнь не растает ничтожной росинкой. «Что станется с этим кустиком хата, дрожащим на осеннем ветру6, - сегодня ли опадут его листья, завтра ли увянут?» - размышляя об этом, я бросил ему немного еды из рукава.

    Крик обезьян
    Вас печалил, а как вам дитя
    На осеннем ветру? 7

    Что случилось - навлек ли ты на себя ненависть отца, разлюбила ли тебя мать? Но нет, не может отец ненавидеть, а мать разлюбить свое дитя. Видно, просто такова воля Небес, плачь же о своей несчастливой судьбе.
    В день, когда мы переправлялись через реку Ои, с утра до вечера не переставая лил дождь.

    Осенний дождь...
    В Эдо нынче прикинут на пальцах:
    «Подходят к реке Ои»,

    Тири

    Случайно увиденное:

    Цветок мокугэ
    У дороги лошадь сжевала
    Мимоходом.

    На небе смутно светился еле видный серп двадцатидневной луны, нижние отроги гор были объяты мраком, мы продвигались все дальше и дальше, «свесив с седел хлысты», вот остались позади несколько ри, а петуха все не слышно8. Как и Ду Му, в ранний час пустившийся в путь, «до конца не успели проснуться», и только когда добрались до Саёнонакаяма, утренняя сонливость внезапно остановила нас.

    Досыпали в седле
    А очнулись - далекий месяц,
    Дымки над домами...

    Воспользовавшись тем, что Мацубая Фубаку9 был в Исэ, решили навестить его и дней на десять дать отдых ногам.
    Когда день преклонился к вечеру, отправились к Внешнему святилищу10: у первых врат-тории уже сгустилась мгла, кое-где горели фонари, на прекраснейшей из вершин ветер шумел в кронах сосен,11 проникая глубоко в душу, и, охваченный волнением, я и сказал:

    Безлунная ночь.
    Вековых криптомерий трепет
    В объятьях у бури.

    Не препоясаны чресла мечом, на шее висит сума, в руках - восемнадцатичастные четки. Похожу на монаха, но загрязнен пылью мирской, похожу на простолюдина, но волос на голове не имею. Пусть я не монах, но все, кто не носит узла из волос на макушке, причисляются к племени скитальцев, и не дозволено им являться перед богами.
    Внизу, по долине Сайге12, бежит поток. Глядя на женщин, моющих в нем бататы, сказал:

    Женщина моет бататы...
    Будь я Саше, я бы тогда
    Песню сложил для нее... 13

    В тот же день на обратном пути я зашел в чайную лавку, где женщина по имени Те14, обратившись ко мне, попросила: «Сложи хокку, моему имени посвятив», и тут же достала кусок белого шелка, на котором я написал:

    Орхидеей
    Бабочка крылышки
    Надушила.

    Посетив уединенное жилище отшельника:

    Плющ у стрехи.
    Три-четыре бамбука. Порывы
    Горного ветра.

    В самом начале Долгой луны15 добрались до моих родных мест16: забудь-трава вокруг северного флигеля поблекла от инея, не осталось никаких следов17. Все изменилось здесь за эти годы, братья и сестры поседели, глубокие морщины залегли у них меж бровей. «Хорошо хоть дожили...» - только и повторяли, других слов не находя, потом брат18 развязал памятный узелок-амулет и протянул мне со словами: Взгляни на эту седую прядь. Это волосы матушки. Ты, словно Урасима с драгоценной шкатулкой19, брови у тебя стали совсем седыми». Я долго плакал, а потом сказал:

    В руки возьмешь
    От слез горячих растает
    Осенний иней.

    Перейдя в провинцию Ямато, мы добрались до местечка в уезде Кацугэ, которое носит имя Такэноути. Здесь родина нашего Тири, поэтому мы на несколько дней задержались, дав отдых ногам.
    За бамбуковой чащей - дом:

    Хлопковый лук
    Лютней ласкает слух
    В бамбуковой чаще. 20

    Пришли поклониться храмам Таима на горе Футагамияма и там, увидев росшую в храмовом саду сосну, я подумал истинно, вот уже тысячу лет стоит она здесь. Крона ее так широка, что и впрямь тысячи быков могли бы укрыться в ее тени21. Пусть и считается, что деревья лишены чувств22, но что за счастливая и внушающая благоговение судьба у этой сосны: оказаться связанной с Буддой и избежать топора23.

    Монахи, вьюнки
    Рождаются, умирают...
    Сосна у храма.

    На этот раз один - все дальше и дальше - брел по тропам Ёсино: вот уж и вправду горная глушь многослойные белые тучи громоздятся над вершинами, дождевой туман прикрывает ущелья, там и сям разбросаны по склонам, словно игрушечные, хижины дровосеков, на западе рубят деревья, а стук топоров раздается на востоке, удары храмовых колоколов рождают отклик в самой глубине души. Издавна люди, забредавшие в эту горную глушь и забывавшие о суетном мире, убегали в стихи, находили убежище в песнях. В самом деле, разве не такова и гора Лушань?24
    Остановившись на ночлег в монастырской келье:

    Стук валька
    Дай же и мне послушать
    Жена монаха. 25

    Навестив травяную хижину преподобного Сайге, прошел к дальнему храму, откуда, повернув налево, примерно на два те26 углубился в горы: по сторонам чуть заметные тропки, протоптанные людьми приходящими за хворостом, между ними отвесные ущелья - вид, воистину возвышающий душу. "Капающий родник"27, похоже, совсем не изменился, и сейчас падает вниз кап да кал...

    Росинки кап да кап
    Как хотелось бы ими омыть
    Наш суетный мир...

    Окажись в стране Фусан28 Бо И29, он бы непременно прополоскал этой водою свои уста. Узнай об этом роднике Сюй Ю, он именно здесь промыл бы свои уши30. Пока я поднимался вверх по горным тропам, пока спускался вниз, осеннее солнце стало клониться к вершинам, а поскольку многие прославленные места еще не были мною осмотрены, я ускорил шаг и прежде всего направился к могиле государя Годайго.

    Сколько же лет
    Этой могиле. О чем ты грустишь
    Поблекшая грусть-трава? 31

    Покинув провинцию Ямато и пройдя через Ямасиро, я вышел на дороги земли Оми, достиг Мино, затем, миновав Имасу и Яманака, оказался у древней могилы Токива32. Моритакэ из Исэ33 сказал когда-то: «На господина Ёситомо осенний ветер похож»34. Интересно, в чем он увидел сходство? Я же скажу:

    Ёситомо...
    Повеял его тоскою
    Осенний ветер... 35

    Фува36:

    Осенний ветер.
    Кустарник да огороды
    Застава Фува. 37

    Оогаки остановился на ночлег в доме Бокуина38. Когда-то, выходя из Мусаси, я думал о том, что, может быть, кости мои останутся лежать в открытом поле, вспомнив об этом теперь я сказал:

    Так и не умер.
    Последний ночлег в пути
    Поздняя осень.

    В храме Хонтодзи в Кувана:

    Зимний пион.
    Кричат кулики, или это
    Кукушка в снегу? 39

    Поднялся со своего «изголовья из трав» и, не дожидаясь, когда окончательно рассветет вышел на берег моря...

    На рассвете
    Белых рыбок белые черточки
    Длиною в вершок.

    Пошел поклониться святилищу Ацута. Вокруг развалины, ограда упала и исчезла в густой траве. В одном месте натянута рисовая веревка, отмечающая местоположение малой кумирни, рядом стоят камни, названные именами разных богов. Полынь и грусть-трава повсюду растут привольно, но именно это запустение пленяет душу больше, чем чинное благополучие иных святилищ.

    Грусть-трава,
    Даже она засохла. Лепешку купив,
    Заночую в пути.

    Сложил, выйдя на дорогу, ведущую в Нагоя:

    Безумные строфы
    На устах, ветер треплет мне платье
    Второй Тикусай. 40

    Ложе из трав.
    Под дождем и собаке тоскливо
    Лает в ночи...

    Пошел посмотреть на снег:

    Эй, торговец,
    Шляпу не купишь? Так хороша
    Эта шляпа в снегу.

    Увидев путника:

    Даже от лошади
    Оторвать невозможно взгляда
    Снежное утро.

    Встретив сумерки на морском берегу:

    Вечерняя мгла
    Над морем. Крики уток вдали
    Туманно белеют.

    В одном месте развязываю шнурки на сандалиях, в другом бросаю свой посох, так странником бесприютным встречаю конец года.

    Год на исходе,
    А я не снимаю дорожной шляпы
    И старых сандалий...

    Да, и такие слова произносил, когда в своей горной хижине переваливал через вершину года.

    Чей это зять,
    На быка гостиницы навьючив,
    В год въезжает Быка? 41

    На дороге, ведущей в Нара:

    Вот и весна!
    Безызвестные горы, и те
    В утренней дымке.

    Уединившись в Нигацудо41:

    Водовзятие
    Башмаки монахов стучат
    По ледяным ступеням. 43

    Добравшись до столицы, наведался в горную хижину Мицуи Сёфу44 в Нарутаки.
    Сливовая роща:

    Белеют сливы.
    А журавли? - Их, наверное
    Успели украсть вчера. 45

    Высокий дуб.
    Похоже, ему до цветов
    И дела нет.

    Встретившись с преподобным Нинко в храме Сайгандзи, в Фусими46:

    Капли светлой росы
    Уроните на платье мне
    Персики Фусими.

    Идя по тропе в Оцу, проходя через горы

    В горы забрел -
    Почему-то сердцу так милы
    Эти фиалки.

    Глядя сверху на озерную гладь:

    Сосну в Карасаки
    Предпочла вишням гнетущим
    Весенняя дымка. 47

    Днем, решив немного отдохнуть, присел в харчевне

    Азалии в вазе.
    Рядом режет хозяйка
    Сухую треску,

    Сложил в пути:

    На огороде -
    Будто тоже взглянуть на вишни
    Собрались воробьи.

    Минагути встретился со старым приятелем, с которым не виделся двадцать лет:

    Оба сумели
    Дожить до этого дня
    вишни в цвету.

    Один монах из Хиругакодзима, что в провинции Идзу - он тоже уже с прошлой осени бродит по разным местам - услышав мое имя, напросился в попутчики и следовал за мной до самого Овари.

    Пусть зерна пшеницы
    Станут нам пищей. Одно на двоих
    Изголовье из трав.

    Этот монах сообщил мне, что Дайтэн, настоятель храма Энгакудзи, в начале первой луны нынешнего года изволил отправиться в мир иной. Ах, ведь и в самом деле, наша жизнь лишь непрочный сон вдруг остро ощутив это, я с дороги послал Кикаку48:

    Тоскуя о сливе,
    Гляжу на цветы унохана
    слезы из глаз. 49

    Отправил Тококу50:

    Бабочка
    Крылья с себя готова сорвать
    Белому маку на память.

    Дважды побывал у Тоё51, а поскольку он как раз собирался в Адзума, сказал:

    Как неохотно
    Выползает пчела из душистой
    Сердцевины пиона!

    Заехав по пути в горную хижину в стране Каи

    Пусть и лошадка
    Вволю полакомится пшеницей
    Ночлег в пути.

    На четвертый месяц я возвращаюсь в свое жилище и постепенно избавляюсь от дорожной усталости.

    Летнее платье.
    А до сих пор не могу из него
    выбрать вшей.

    Сначала далее следовали строфы, которыми мы обменялись, и послесловие Содо52. Потом я их убрал.




    ПУТЕШЕСТВИЕ В КАСИМА


    Тэйсицу53 из столицы поехал однажды к заливу Сума полюбоваться луной, и, возможно, именно том были сложены строки:

    Тень от сосны.
    Луне трижды пятый день
    Тюнагон Юкихира. 54

    Этой осенью55, влекомый воспоминаниями о человеке к безумствам поэзии склонном, и я вознамерился полюбоваться луной над горой Касима. Сопутствовали мне двое: один - волной судьбы подхваченный самурай56, другой - монах-скиталец, уподобивший жизнь свою текущей воде и плывущему облаку57. Монах облачился в одежды цвета туши, делающие его похожим на ворона, повесил на шею суму с тремя монашескими оплечьями58 взвалил на плечи походный поставец, куда поместил благоговейно образ Покидающего горы59, забренчал монашеским жезлом, миновал «заставу без ворот»60 и, никаких более преград перед собой не имея, одиноким странником пустился свободно блуждать по земным и небесным сферам. Другой же человек61 не монах и не мирянин, нечто вроде летучей мыши, которую ни птицей не назовешь, ни зверем, возымев вдруг желание попасть на остров, «где не водятся птицы»62, вышел за ворота, сел в ладью и добрался до места, которое называется Гётоку. Поднявшись на берег, он не стал садиться на лошадь, а решил идти пешком, дабы это тонконогое существо могло сберечь силы.
    Покрыв головы шляпами из дерева хиноки63, присланными нам одним человеком из провинции Каи мы двинулись в путь и, когда миновали селение Явата, перед нами оказалась широкая равнина - ее называют Камагаи-но хара. Она простиралась далеко вперед, насколько хватало взгляда, совсем как бескрайняя равнина Циньдянь...64 Вдали высилась гора Цукуба, две вершины, стоящие рядом.65 Я слышал, что в Китае есть вершина, которая называется Парные мечи, она находится где-то в горах Лушань.

    О снеге ни слова.
    Сегодня в лиловой дымке
    Гора Цукуба.

    Такую вот строфу сочинил один из моих учеников, Рансэцу.66 Многие, помня слова, произнесенные богом Яматотакэру-но микото, называют гору Цукуба родиной людей, нанизывающих строфы67. Невозможно, находясь здесь, не сочинить песню, невозможно, проходя мимо, не сложить строфу. Эта гора в самом деле достойна восхищения.
    Ветки хаги напоминали разостланную по земле парчу, не зря когда-то Тамэнака, наполнив ими сундуки, привез в подарок в столицу68, он был человеком весьма утонченным. Колокольчики «китико», желтоватые соцветия «девичьей красы» - «оминаэси», метелки трав «карукая» и «обана» переплетались, образуя диковинный узор, олени затевали брачные игры — все это было воистину прекрасно. Тут же на лугу с горделивым видом бродили пасущиеся лошади - и это тоже было прекрасно.
    Солнце уже клонилось к закату, когда мы добрались до селения на берегу реки Тонэгава, которое называется Фуса. На реке установлены настилы для ловли кеты, эту рыбу продают потом на рынках Эдо. Ближе к вечеру зашли отдохнуть в одну из рыбачьих хижин. Наше вечернее пристанище насквозь пропахло рыбой. Светила ясная луна, когда, сев в вечернюю ладью, мы отплыли от берега, и скоро достигли Касима.
    Начиная с полудня беспрерывно шел дождь, поэтому увидеть луну не было никакой возможности. Прослышав, что неподалеку, у подножья горы, живет удалившийся от мира бывший настоятель монастыря Компондзи, мы решили навестить его и заночевали в его хижине. Когда-то было сказано: «голос колокола побуждает обращать взор в глубины собственной души»69, точно так же и мы обрели возможность на некоторое время очиститься сердцем. К рассвету небо прояснилось, скоро настоятель проснулся, а вслед за ним, поднявшись, вышли из дома и остальные. Засияет на миг луна и снова застучит дождь - красота этого раннего часа переполняла душу, но слов, достойных ее, не находилось. Право, жаль, ведь мы совершили столь дальний путь для того лишь, чтобы полюбоваться луной. Небезызвестная дама, которая, не сумев сложить песню о кукушке, все никак не могла вернуться в столицу, наверняка была бы нам хорошим товарищем.70

    Неизменно светла
    Куна, по кебу плывущая,
    Но в разных обличьях
    Является нам, пробиваясь,
    Сквозь пелену облаков.

    Настоятель

    Мчится луна
    По небу, а ветки роняют
    Капли дождя.

    Тосэй71

    Заночевали в храме.
    Так глядят, будто знают истину
    Любованье луной.

    Тосэй

    Прилег под дождем
    Бамбук, и тут же поднялся
    Любованье луной.

    Сора

    Печальна луна.
    Падают с храмовой крыши
    Капли дождя.

    Соха

    Перед святилищем:

    Этой сосны
    Росток на свет появился
    Осенью эры богов.

    Тосэй

    Как же хочется мне
    Стряхнуть росинки со мха
    На камне священном.

    Соха

    Поклоняются храму
    олени - звучат так смиренно
    Их голоса.

    Сора

    Домик в полях.
    Журавли на полускошенном поле.
    Деревенская осень.

    Тосэй

    Кто бы нанял меня
    Сегодня ночным жнецом
    Луна над деревней.

    Соха

    Сынок бедняка,
    Рис готовясь толочь
    Глядит на луну.

    Тосэй

    Листья батата
    На выжженном поле. В деревне
    Ожидают луну.

    Тосэй

    Луга:

    Штаны бедняка
    Прихотливым узором покрылись
    В зарослях хаги.

    Сора

    Осеннее разноцветье.
    Сытым коням не до трав
    Порезвиться бы вволю.

    Сора

    Нежные хаги,
    На одну лишь ночь приютите
    Бездомного пса.

    Тосэй


    На обратном пути останавливаемся в доме Дзидзюна72:

    Здесь вейте гнездо,
    В этом доме, где сушат солому,
    Друзья-воробьи!

    Хозяин

    Дышит осень таким покоем
    За оградой из криптомерий.

    Гость73

    Вверх по реке
    Тянут лодку... возьмите и нас
    На встречу с луной

    Сора

    Последний пятый день серединного
    осеннего месяца года Зайца эры Дзеке. 74




    ЗАПИСКИ ИЗ ДОРОЖНОГО СУНДУЧКА


    Внутри сотни костей и девяти отверстий73 находится нечто, и это нечто имеет временное прозвание - Кисея На Ветру76 - Фурабо. Возможно, так он назвал себя потому, что кисея и в самом деле легко рвется на ветру. Он давно питал слабость к «безумным строфам»77. И, в конце концов, решил посвятить им всю свою жизнь. Иногда, утомившись, он подумывал, уж не бросить ли ему это занятие, иногда тешил свою гордость мыслью, что со временем сможет превзойти прочих - такие противоположные чувства раздирали его душу, и из-за этой своей слабости так и не удалось ему обрести покоя. Одно время искал он продвижения по службе, но из-за этой слабости принужден был отступиться, одно время стремился к наукам, надеясь рассеять мрак своей глупости, но из-за этой слабости терпел неудачи, и, в конце концов, у него, бесталанного и неумелого, остался только один путь в жизни.
    Японские песни Сайге, нанизанные строфы Соги78, картины Сэссю79, чайное действо Рикю80 проникнуты одним общим духом. К тому же всякое изящное искусство81 подчиняется естеству и дружит с четырьмя временами года. Коль скоро ты видишь, то не можешь не видеть цветы, коль скоро ты думаешь, - не можешь не думать о луне. Когда то, что ты видишь, не является цветами, ты все равно что грубый варвар. Когда нет цветов в твоих мыслях, ты подобен дикому зверю. Уйди от варварского, отвратись от дикости, подчинись естеству, вернись к естеству. В начале Богопокинутого месяца82, когда погода была весьма переменчивой, я вдруг ощутил себя ничтожным листком, увлекаемым неведомо куда порывом ветра...

    Странник -
    Так называть меня будут отныне.
    Первый дождик зимы.

    И снова под сенью камелий
    Буду искать я приют.

    Вторую строфу сочинил некий Тётаро из Иваки83, он оказался вместе с нами в хижине Кикаку и любезно вызвался проводить меня «до заставы»84.

    Нынче зима.
    Вернешься же к нам с дарами
    Из Ёсино.

    Эти стихи, поднесенные мне благородным Росэном85, стали первым подарком, полученным в знак прощания: все старинные друзья мои, и близкие и далекие, все ученики поспешили проведать меня и выказать мне свое расположение - одни принесли стихи, песни и прочие сочинения, другие - узелки с монетами на «обувку». Мне можно было не утруждать себя, запасаясь едой на три месяца86. Легкое бумажное платье и теплое ватное, монашеский клобук, чулки - всем снабдили меня заботливо, так что ни иней, ни снег, никакие тяготы пути не были мне страшны. Некоторые устраивали катанье на лодках, задавали пиры в своих загородных домах, другие приходили с вином и закусками в мою травяную хижину, желая мне счастливого пути и сожалея о разлуке - словом, проводы получились излишне торжественными, создавалось впечатление, что собирают в путь чрезвычайно важную персону. Так вот, если говорить о путевых дневниках, то господин Ки87, монах Тёмэй88 и монахиня Абуцу89 истощили красоту слога и исчерпали чувства, после них все были на одно лицо: довольствуясь последками предшественников, они не добавили к написанному ими ничего нового. А уж тем более это не по силам человеку столь неглубоких знаний и заурядных способностей. «Сегодня с утра шел дождь, с полудня прояснилось», «здесь растет сосна, там протекает такая-то река» конечно же, так может написать всякий, но ежели ты лишен неповторимости Хуана и новизны Су90, то уж лучше молчи. И все же увиденные по дороге красивые пейзажи невольно запечатлеваются в сердце, иногда же так хочется поведать кому-нибудь о тяготах и лишениях, выпадающих на долю путнику, обретающему ночлег в горной гостинице или на деревенском постоялом дворе! Видя в этом один из способов уподобиться облакам и подчинить себя воле ветра, начинаешь записывать все, что остается в твоей памяти, собираешь воедино случившееся позже и происшедшее раньше, полагая при этом, что люди, принимая твои записи за невнятное бормотание пьяного или бред спящего, отнесутся к ним не всерьез, а «как придется»91.
    Остановившись в Наруми:

    «Взгляни, как темно
    На Звездном мысу!» - не о том ли
    Кричат кулики?


    Мне рассказали о том, что однажды в этой гостинице изволил остановиться князь Асукаи Масааки92, именно тогда он сложил песню:

    Лучезарная
    Столица так далека
    От залива Наруми.
    Морские просторы пред взором,
    И им не видно конца.

    - которую, собственноручно переписав, вручил хозяину.

    До столицы
    Еще полпути, а по небу плывут
    Снежные тучи.

    Решив навестить Тококу, который отшельником живет в местечке под названием Хоби в провинции Микава, я написал о том Эцудзину93, затем покинул Наруми и, воротившись примерно на двадцать пять ри, заночевал в Ёсида.

    Пусть холодна
    Эта ночь, если рядом спит друг,
    Тепло на душе.

    Проселочные дороги Амацу, узкие тропки, бегущие сквозь поля - там было особенно холодно из-за ветра, дующего прямо с моря.

    Зимний день.
    Тень одинокого путника
    Леденеет в седле.

    От деревни Хоби до мыса Ирагосаки, кажется, всего одно ри пути. Сам мыс является продолжением провинции Микава, от Исэ его отделяет море, но по какой-то неведомой причине в «Манъёсю» он был включен в число достопримечательностей Исэ94. На песчаной косе этого мыса собирают раковины «гоиси»95. Кажется, люди их называют еще «белые ираго». На горе Хонэяма ловят соколов. Это крайняя точка на берегу Южного моря, куда они прежде всего опускаются, прилетая из заморских стран. Вспомнив о том, что соколы из Ираго тоже воспеты древними поэтами, я почувствовал себя еще более растроганным:

    Сокола в небе
    Оглядел - и так радостно стало!
    Мыс Ираго.

    Увидев, что в Ацута обновляют святилище:

    Чистотою сверкает
    Зеркало после шлифовки.
    Снежинок цветы.

    Некоторое время мы провели, отдыхая, в краю Хоса96, где пользовались гостеприимством то одного, то другого местного жителя.

    А ведь кто-то сейчас
    По склонам бредет Хаконэ...
    Утренний снег.

    На поэтическом собрании в доме одного человека:

    Складки расправив,
    Степенно шагает взглянуть на снег
    Бумажное платье.

    Скорее вперед,
    Будем глядеть на снег, пока
    держат нас ноги.

    На поэтическом собрании, устроенном одним человеком:

    Ароматом влекомые,
    Долго искали, и вот у сарая
    Слива в цвету...

    В те дни нас иногда навещали любители поэзии из Мино, Оогаки и Гифу, и вместе нанизывали мы строфы то полные циклы «касэн»97, то половинные в один лист. На десятый день месяца Бегающих наставников98 мы покинули Нагоя и направились в мои родные края99.

    Случайный ночлег.
    Вспомнил вдруг - сегодня дома
    «Очищают от сажи»100

    В селении Хинага, куда, как было сказано: «Из Кувана, изголодавшись, пришел101, нанял лошадь и дальше поехал верхом, когда же поднимался на холм Опираясь На Посох - Цуэцукидзака, то, поправляя седло, упал на землю:

    Шел бы пешком,
    У горы «Опираясь на посох»
    Не упал бы с коня.

    Я был так огорчен, что, сочиняя эти строки, совершенно позабыл о сезонном слове102.

    Родная деревня.
    Над своей пуповиной плачу103.
    Сумерки года.

    В последний день года, сожалея о расставании, до глубокой ночи пил сакэ, и в первый день года никак не мог пробудиться:

    УЖ завтра-то
    Не буду таким растяпой.
    Весна в сиянии цветов.

    Начало весны:

    Новой весне
    Минуло девять дней.
    О поля, о горы!

    Сухая трава.
    Но уже поднимается марево -
    На вершок или два.

    В провинции Ига, в местечке Ава-но сё, есть древняя могила преподобного Сюндзё. В былые дни стоял здесь монастырь, который назывался, кажется, Гоходзансиндайбуцу-дзи, но лишь имя на века сберегло память о нем, от главного храма осталось одно подстенье, кельи тоже исчезли, уступив место полям да огородам, священные изображения, возвышавшиеся когда-то над землей на один дзе и шесть сяку104, погребены под зеленым мхом, и лишь головы доступны почтительным взглядам паломников, одна только фигура преподобного Сюндзё пребывает в полной сохранности, являя собой неоспоримое свидетельство величия тех давних дней, и, глядя на нее, я чувствовал, как на глаза мои навертываются слезы. Каменные лотосы и львы грудами лежали в зарослях полыни и хмеля, казалось, взгляд улавливает и засохшие стволы деревьев сара105.

    На две сажени с лишним -
    Высоко поднимается марево
    Над камнями.

    О том, да о сем
    Упоминаешь невольно, глядя
    На цветущие вишни,

    В местечке Ямада провинции Исэ:

    «Какие цветы
    Цветут?» - названья не знаю,
    Но аромат...

    Обнажаться
    Рано еще, просевает насквозь
    Ветер второй луны106

    У храма Бодайдзан:

    О печалях былых
    Обители этой, поведайте мне,
    Сборщики бататов.

    Рюсёся107

    Прежде спрошу,
    Как в здешних местах называют
    Этот зеленый тростник? 108

    Встречаю Сэцудо из дома Инспектора Адзиро109:

    На сливе
    Новая ветка привита.
    Чудно цветет.

    Собрание в травяной хижине:

    Рядом - поле бататов,
    А ворота увиты хмелем
    В нежной листве.

    В саду у святилища нет ни одной сливы. Подумав, что должно быть тому какое-то объяснение, справился у управляющего, но он сказал мне, что никаких особых причин нет, просто слив здесь не было изначально, за исключением одной, которая растет позади жилища юных жриц.

    Юные жрицы,
    На ваше деревце сливы
    Гляжу с умиленьем.

    Пределы богов.
    И вдруг - нежданно-негаданно
    Успение Будды.110

    Была уже вторая половина месяца Яёи111, когда мое беспокойное и изменчивое, словно цветы, сердце повлекло меня к новым вехам, а мысли устремились к цветам Ёсино. Человек, готовый разделить со мной радости и печали страннической жизни, - я сговорился с ним еще в Ирагосаки112, - встретил меня в Исэ, а поскольку он собирался стать для меня чем-то вроде мальчика на побегушках, подпорой в пути, то и имя себе выбрал соответственное - Ман-гикумару113. Звучало оно и в самом деле по-отрочески, в чем была особая прелесть. И вот, перед тем как выйти за ворота, написал я в шутку на шляпе своей: «Два путника, вместе вершащие путь и не задерживающиеся в движении своем между небесами и землей».

    В Ёсино я тебе
    Покажу цветущие вишни,
    Дорожная шляпа.

    В Ёсино ты увидишь
    К тому же еще и меня,
    Дорожная шляпа.

    Мангикумару

    Дорожная утварь, ежели ее много, становится помехой в пути, поэтому мы отказались почти от всего, но так или иначе пришлось взять с собой постельные принадлежности, по одному бумажному платью, что-то вроде плащей, тушечницу, кисти, бумагу, кое-какие лекарства, коробки с едой - все это мы связали в узлы и взвалили на плечи, получилась ноша весьма обременительная для человека со слабыми ногами, казалось, будто она тянет меня назад, в результате продвижение наше было еле заметным, зато дорожных мытарств изведали мы в избытке.

    Добредешь еле-еле
    До гостиницы, а у ворот -
    Глициния в цвету.

    В Хаиусэ:

    Весенняя ночь.
    В углу храма фигурка молящейся
    Так прелестна114!

    В высоких гэта
    Монах промелькнул в толпе.
    Дождь и цветы,

    Мангику

    На горе Кадзураки:

    Вот бы увидеть
    Лик божества на рассвете
    В сиянье цветов.115

    Мива. Вершина Тономинэ. Перевал Пуповина. Путь от Тономинэ к Драконьим вратам - Рюмон.

    Над жаворонками
    Отдыхаю в бескрайнем небе
    На перевале.

    Драконьи врата - Рюмон:

    От драконьих ворот
    Цветы привезу в подарок
    Выпивохам-друзьям.

    Любителям выпить,
    Только им расскажу об этом
    Водопаде в цветах.

    Западная река - Нидзикко:

    Шорохи-шелест...
    То ли падают горные керрии,
    То ли шумит водопада

    Стрекозиный водопад - Сэйрэй-га таки.
    Водопад Фуру находится в горах на расстоянии 25 те от святилища фуру-но мия.
    Водопад Нунобики. В верховьях реки Икуга, в стране Цу.
    Водопад Мино. По дороге через горы к храму Катиодзи.
    Вишни:

    Охота за вишнями.
    Не похвально ли? - в день прохожу
    По пять ри, а то и по шесть.

    «Цветы да цветы
    Целый день», - приуныл кипарис,
    Но, может быть, завтра...

    Веером
    Взмахнув, зачерпну вина
    Под опадающей вишней116

    Родник во мху117:

    Весенний дождь,
    Сквозь ветки деревьев проникнув,
    Звенит родником.

    Три дня провел я с вишнями Ёсино, любовался рассветами и закатами, печальный свет предрассветной луны проникал в мою душу и полнил грудь, меня чаровали виды, воспетые некогда господином Регентом118, я блуждал по тропам в поисках веток, надломленных рукой Сайге119, вспоминал строки, когда-то оброненные здесь Тэйсицу: «Вот это да!..»120, сам же не умел найти ни единого слова, да, как это ни досадно, бесполезные уста мои неизменно оставались замкнутыми. Стремление к прекрасному, заставившее меня пуститься в путь, было воистину неукротимо, но вот я здесь и не могу ничего сказать прискорбное обстоятельство!
    Гора Коя:

    О мать, о отец...
    Такая тоска в душе -
    Плачут фазаны.121

    Облетают цветы.
    Как же стыдно узла на макушке!122
    Обитель в горах...

    Мангику

    Песенная Бухта - Вака-но ура:

    Уходит весна.
    В Песенной бухте ее
    Догнать удалось.

    Монастырь Кимиидэра.123
    Ступни мои были стерты до крови, я невольно вспомнил о переправе Сайге через реку Тэнрю124 и подумал, что, наверное, мало чем от него отличаюсь, когда же пошел нанимать лошадь, мне на память пришел давний случай с разгневанным отшельником125. Красота гор, равнин, морей и побережий представляется мне проявлением созидательной деятельности высших сил, я устремляюсь сердцем вослед за идущими по пути освобождения от привязанностей, ищу истину, открывающуюся человеку, посвятившему себя служению прекрасному. Я покинул свое жилище, и нет у меня желания обзаводиться скарбом. Руки мои пусты, а потому неведомы мне дорожные страхи. Свой размеренный шаг предпочел я дорожному паланкину, и лакомее мяса мой скромный ужин. Где пожелаю, там и остановлюсь передохнуть, когда захочу, тогда и продолжу идти дальше. Только две каждодневные заботы имею. Как бы найти подходящее пристанище на ночь, да где бы раздобыть прочные сандалии по ноге - вот и все мои немудреные желания. Одно настроение является на смену другому, каждый новый день рождает новые чувства. А уж если случится встретить на пути человека, хоть немного сведущего в прекрасном, радость просто безмерна. Впрочем, даже если случай посылает тебе человека, которым в обычное время ты непременно бы пренебрег, полагая его косным и твердолобым, разговорившись с таким где-нибудь в глуши, или вдруг обнаружив его в заброшенной землянке или в заросшей хмелем хижине, испытываешь такое чувство, будто среди камней или битой черепицы обнаружил драгоценный камень, будто в грязи нашел золотой слиток, сразу же представляешь себе, как ты об этом напишешь или расскажешь кому-нибудь - право же, это одно из главных удовольствий, выпадающих на долю страннику. День смены одежд126:

    Теплый халат
    Скинув, взвалил на плечи.
    День смены одежд.

    Ушел из Ёсино.
    Как хочется ватное платье продать
    День смены одежд.

    Мангику

    В день Омовения Будды127, бродя по Нара от одного храма к другому, увидел, как олениха родила олененка - удивительно, что это произошло именно сегодня:

    День Омовения.
    Вместе с Буддой сегодня родился
    Олененок.

    Увидев священную картину, на которой было изображено, как Гандзин128, настоятель монастыря Сё-дайдзи, плывя по морю в страну Ямато, преодолевает семьдесят несчастий, и как в конце концов его ослепляет соленый морской ветер...

    Сверкает листва.
    Как хотел бы стереть я слезы
    С глаз незрячих твоих.

    В Нара расстаюсь со старыми друзьями:

    Рога оленя,
    Вот и пришла пора
    В стороны разойтись129

    В Осака, в доме у одного человека:

    Ирисы.
    Беседа - вот и еще одна
    Услада в пути,

    Сума:

    Луна, она здесь,
    Но будто бы нет ее в небе
    Лето в Сума130.

    Гляжу на луну,
    Но все не хватает чего-то
    Лето в Сума.

    Стоит середина месяца Зайца131, и небо, еще окутанное неясной дымкой, пленяет изысканной красотой, в эти быстротечные ночи луна особенно прекрасна, она льет свой свет вниз на горы, уже темнеющие молодой листвой, тут откуда-то со стороны моря начинает брезжить рассвет, невольно наводящий на мысль о том, что пора бы прилететь и кукушке. Вот уже в предгорьях румянятся волны злаков, а вдалеке, возле рыбачьих хижин, туман, постепенно рассеиваясь, открывает взору слабо колышущиеся маки.

    Лица рыбаков
    Возникают первыми в утренней мгле.
    Цветущие маки.

    Сума делится на Восточное Сума, Западное Сума, Прибрежное Сума, и трудно понять, чем промышляют в каждой из этих трех местностей. У всех на слуху песня «с трав морских капли соли стекают...»132, но и этим промыслом, похоже, в наши дни уже никто не занимается. Здесь ловят сетями рыбу, которая называется кисуго, и сушат ее прямо на берегу, раскладывая на мелком песке, отчего рыбу часто таскают вороны. Некоторые, вооружившись луками, пугают их, но вряд ли это можно считать занятием, достойным рыбака. Подумав однако, что, быть может, они пытаются таким образом сохранить память о некогда разыгравшихся здесь сражениях133, я почувствовал себя пристыженным и, преисполненный тоски по прошлому, решил подняться на вершину Тэцукаи - Железного Посоха. Отроку, который был моим проводником, видно, не по душе это пришлось, во всяком случае, он под разными предлогами попытался уклониться, я же, как мог, старался задобрить его, обещал накормить в чайной лавке у подножья, словом, являл собой фигуру растерянную и жалкую. Моему провожатому было, очевидно, года на четыре меньше, чем тому деревенскому молодцу, которому, как известно, исполнилось шестнадцать134, тем не менее он вынужден был сопровождать меня на пути в несколько сотен дзе, вдвоем мы карабкались на крутые и извилистые, как бараньи кишки, утесы, не раз готовы были сорваться вниз и чудом удерживались, цепляясь за ветки азалий, за стебли низкорослого бамбука, задыхались, обливались потом, словом, прошло немало времени, прежде чем мы оказались наконец у Облачных врат, - и, разумеется, этим я обязан стараниям моего ненадежного вожатого.

    Рыбак из Сума.
    Кончик стрелы направлен вверх
    Не там ли кричит кукушка?

    Кукушка.
    Там, где вдали замирает твой крик, -
    Остров в тумане.

    Храм Сумадэра.
    Нет музыкантов, но флейта звучит
    В тени под деревьями..135

    Ночлег в Акаси:

    В ловушке-горшке136
    Видит случайные сны осьминог
    Под летней луной.

    «Вряд ли на свете существует место, где осень столь же уныла»137 так кажется, было сказано. И в самом деле, истинная красота этого залива раскрывается именно осенью. Невозможно передать словами то уныние, ту печаль одиночества, которые овладели мной. «Будь сейчас осень, - думал я, - мне бы наверняка удалось выразить хоть малую долю своих чувств». УВЫ, так часто думают люди, не подозревающие о том, что им просто недостает сообразительности. Остров Авадзи виден как на ладони, справа и слева от него заливы Сума и Акаси. Не в подобном ли месте было сказано: «Земли У и Чу простираются к востоку и к югу...».138 Человек понимающий, увидев этот пейзаж, наверняка нашел бы, с чем его сопоставить.
    Позади меня, за горой, деревенька под названием Таи-но хата - она считается родиной девиц Мацукадзэ и Мурасамэ139. Еще дальше тянутся грядой вершины гор, где-то там пролегает дорога в Тамба. От прежних времен сохранились такие зловещие названия как Хатибусэнодзоки - «Загляни в горшок-ловушку» или Сакаотоси - «Катись кувырком», если же, встав у сосны с колоколом140, посмотреть вниз, то прямо под собой увидишь дворец Ити-но тани141. Думы уносятся к смутам тех давних времен, к тем далеким сражениям, и образы прошлого один за другим, как живые, проходят пред мысленным взором, - вот госпожа Нии-но амагими с малолетним государем на руках, запутавшись в подоле госпожи Нёин, падает на дно лодки, вот многочисленные дамы, прислужницы и служанки поспешно укладывают разную утварь, заворачивают в одеяла и коврики лютни-бива и цитры-кото и бросают их в лодку, вот угощение, приготовленное для государя, упав в воду, становится кормом для рыб, вот шкатулки для гребней, опустившись на дно, смешиваются с морскими травами142, - да, горести многих веков хранятся на дне этого залива, и не звучит ли неизбывная тоска даже в плеске белопенных волн?..




    ПУТЕШЕСТВИЕ В САРАСИНА


    Осенний ветер дул мне в грудь и будоражил душу, постоянно искушая отправиться в Сарасина и полюбоваться луной над горою Обасутэ, да и попутчик нашелся - человек по имени Эцудзин143, подстрекавший меня вступить вместе с ним на путь ветра и облаков. Дорога Кисо вьется по диким и крутым горным склонам, поэтому, опасаясь, что столь тяжелый путь окажется нам не по силам, Какэй144 послал слугу проводить нас. Слуга, хотя и проявлял изрядное рвение, оказался весьма ненадежным: по-видимому, непривычный к дорожным обстоятельствам, он вел себя крайне бестолково и все путал, что было, впрочем, скорее забавно.
    По дороге повстречался нам монах, лет так около шестидесяти. В нем не было ничего примечательного или необыкновенного, мрачный и угрюмый, он шагал, семеня и задыхаясь, согнутый столь тяжелой ношей, что мои спутники, невольно пожалев его, взяли у него поклажу, связали ее вместе с теми вещами, что каждый нес на спине, взвалили узлы на лошадь, а сверху всего этого посадили меня. Над головой нависали причудливые горные вершины, слева несла свои воды широкая река, ее обрыв пугал своей бездонной глубиной, ровной земли не было ни пяди, поэтому в седле я не чувствовал себя покойно. Жестокие муки не прекращались ни на миг145.
    Проехав по навесному мосту и, миновав стремнину Нэдзамэ с ее причудливыми камнями, приблизились к перевалам Сару-га баба и Тати, дорога, петляя него и извиваясь, поднималась все выше и выше, ощущение было такое, будто блуждаешь в облаках. Даже у идущих пешком темнело в глазах, душа уходила в пятки и подкашивались ноги, однако сопровождавший нас слуга как будто не испытывал ни малейшего страха: он постоянно задремывал в седле, каким-то чудом удерживаясь на лошади, вчуже смотреть на и то было жутко. Глядя на теснившиеся внизу утесы, я подумал, что, наверное, именно таким является взору Будды наш суетный мир, в самом деле, даже оглядываясь на собственную жизнь, я понимаю, как стремительно изменяется все вокруг, право, по сравнению с этим миром даже водоворот Наруто в Ава кажется безмятежной гладью146.
    К вечеру, подыскав себе изголовье из трав, мы достали дорожные тушечницы, устроились под лампой и, вспоминая пейзажи, которые днем показались нам достойными внимания, восстанавливая в памяти строфы, случайно сорвавшиеся с губ, принялись, полузакрыв глаза, бить себя по головам и издавать такие тяжкие стоны, что монах, очевидно вообразив, что мы удручены мыслями о превратной участи странника, вознамерился нас утешить. Он стал рассказывать о местах, куда ходил паломником в молодые годы, о нескончаемых благодеяниях и чудесных милостях Будды Амиды, о разных, по его мнению, диковинных случаях из своей жизни... Его бесконечные рассказы мешали нам, не позволяя отдаться своим изящным занятиям, и ни одной строки создано не было. Однако, в комнату сквозь щель в стене проникал, просачиваясь меж ветвями деревьев, лунный свет, которым ранее мы, увлеченные сочинительством, пренебрегаЛИ, издалека доносились звуки трещоток и перекликающиеся голоса оленей. Воистину все, что сеть печального и прекрасного в осени, было сосредоточено в этом месте. «Не почтить ли нам луну, отведав вина?» - сказал я, и нам подали чашечки для сакэ. Они были лаковые, чуть крупнее обычных и украшены весьма посредственным узором. Столичные жители скорее всего сказали бы, что они слишком грубы, и не притронулись бы к ним, но нам они показались неожиданно занятными, зеленоватые пиалы и чашечки из нефрита тоже были чрезвычайно уместны в такой глуши.

    Вдруг захотелось
    И ее расписать узорами
    Луна над гостиницей.

    Висячий мост.
    За него цепляются что было сил
    Плети плюща.

    Висячий мост
    Увидишь, и тут же вспомнится:
    «Передача коней»147

    Растаял туман.
    Висячий мост взору открылся
    До последней доски.

    Эцудзин

    Гора Обасутэ:

    Плачущая старуха
    Увидится вдруг, как живая.
    Вместе глядим на луну.


    Шестнадцатый день
    Луне, а мы еще здесь -
    Уезд Сарасина.

    О, Сарасина!
    Три ночи подряд гляжу на луну,
    На небе ни тучки.

    Эцудзин

    О, как хрупки!
    А роса с каждым мигом обильней
    Оминаэси148.

    Пронизывают насквозь
    Горечь тертой редьки порывы
    Осеннего ветра.

    Каштаны Косо.
    Для людей из зыбкого мира
    Лучший гостинец.

    Проводы, встречи,
    Расставанья, а в завершенье
    Осень Кисо.

    Дзэнкодзи:

    Лунный свет
    Четыре ученья, четыре теченья
    Единая суть.149

    Подхваченный ветром,
    Несется куда-то камень.
    Ураган над Асама.




    ПО ТРОПИНКАМ СЕВЕРА


    Луна и солнце - лишь гости, что пройдут по сотням лет-веков150, сменяющие друг Друга годы - токе странники. Тот, кто, садясь в ладью, подчиняется воле волн, равно как и тот, кто встречает старость, держась за поводья, жизнь свою превращают в странствие, странствие становится их единственным прибежищем в мире. Да, многие славные мужи древности встретили смерть в пути. Вот и я, не помню с какого уж времени, был, подобно клочку облака, подхвачен ветром странствии, и, снедаемый желанием бродяжничать, долго скитался по морским побережьям, пока наконец прошлой осенью151 не смел старую паутину со стен своей полуразвалившейся хижины в верховьях реки152, однако едва год успел подойти к концу, как меня стало одолевать желание увидеть первую весеннюю дымку над заставой Сиракава153, казалось, некий бог-искуситель, овладев моей душой, поверг ее в безумие, казалось, бог-покровитель путников влек меня в путь, вещи валились из рук, и в конце концов я залатал прорехи на штанах, поменял шнурки на шляпе, прижег себе моксой точку «санри» под коленом154, и, помышляя лишь о луне над Мацусима, передал свое жилище другому человеку, а сам перебрался в хижину Сампу155.

    Бремя новых жильцов
    Пришло, стала лачуга моя
    Приютом для кукол.

    УХОДЯ, набросал на листке бумаги восемь «лицевых строф» и прикрепил его к столбу хижины.156
    Настал последний седьмой день третьей луны,157 тускло светится рассветное небо, луна еще видна, но сияние ее уже не такое яркое, вдали смутно вырисовывается вершина Фудзи, взглянув на которую, я невольно устремляюсь мыслями к вишням УЭНО и Яна-ка158 - право, когда же снова?.. - и сердце сжимается от безотчетной тоски. Мои близкие, собравшиеся еще с прошлого вечера, проводили меня до лодки. В местечке, название которому Сэндзю, поднялся я на борт, думы о предстоящем пути в три тысячи ри159 тяжестью легли на сердце, и, стоя на этом призрачном распутье, я проливал слезы.

    Расстаемся с весной.
    Плачут птицы, и даже у рыб
    Слезы из глаз160.

    Для этих строк я впервые открыл свою дорожную тушечницу, а ведь еще не было сделано и шага по лежащему передо мною пути. Люди стояли на берегу и смотрели мне вслед, пока лодка моя не исчезла вдали.
    В нынешнем году, то есть во втором году Гэнроку, вдруг придумал я отправиться паломником по дальним дорогам Муцу и Дэва, и хотя беспрестанно сокрушался о том, что волосы мои побелеют под небом чужбины, все-таки решился, влекомый легкомысленной надеждой увидеть пределы, которые доселе видывать не приходилось, хотя молва о них давно уже долетала до моего слуха, а там, ежели повезет, целым и невредимым вернуться домой; решившись же, пустился в путь и вот добрел до постоялого двора, расположенного в местечке под названием Сока. Более всего страдал я от ноши, обременявшей мои костлявые плечи. Выходя, я не собирался брать с собой никаких вещей, однако же разве мог я обойтись без бумажного платья для защиты от ночных холодов, легкого халата, плаща и зонтика на случай дождя, тушечницы и кисти? К этому добавились еще и прощальные дары, от которых нельзя было отказаться... Конечно же, все эти вещи доставят мне немало мучении в пути, но пришлось смириться.
    Поклонились святилищу Ясима в местечке Муро - Пещера. Вот что рассказал мой спутник, Сора161: «Здешнее божество именуется Девой Цветения Цветов на деревьях - Ко-но-хана-но-сакуя-бимэ, и едино оно с божеством горы Фудзи. Когда Дева Цветов, выполняя данный ею обет162, была заточена в пещеру, выхода не имеющую, и предана огню, из чрева ее появился бог Хоходэми-но микото, после чего место это и стали называть Муро - Пещера. По этой же причине появилось множество песен, воспевающих дым над святилищем Ясима в Муро. Рассказывают также, что в здешних местах запрещено есть рыбу под названием коносиро163».
    На тридцатый день остановились на ночлег у подножия горы Никко. Хозяин сказал: «Меня называют Будда Годзаэмон. Люди прозвали меня так потому, что прямодушие полагаю я незыблемой основой всего своего существования. Надеюсь, что ничто не помешает вам на эту ночь устроить свое ложе из трав в моем доме и насладиться покоем». Присмотрелся я к хозяину повнимательнее, любопытствуя, что еще за Будда, явившись в наш полный скверны мир, на нашу покрытую пылью землю, хочет помочь каким-то нищим монахам-паломникам, и оказалось, что он невежествен и темен, только и есть у него, что прямодушие. Воистину, он принадлежит к тем, близким к человеколюбию людям, которые тверды, настойчивы и скупы на слова164, более же всего достойна уважения его душевная чистота, коей в полной мере он наделен от рождения.
    На первый день месяца Зайца поднимаемся на священную гору165. Когда-то в древности эту гору называли Футара - гора Двойного Запустения, но когда великий учитель Кукай основал здесь монастырь166, он изволил изменить ее название на Никко - гора Солнечного света. Верно, прозрел он грядущее, удаленное от него на тысячу лет: ныне свет, от этой горы исходящий, озаряет просторы небес, благодать достигает самых отдаленных уголков земли, и все четыре сословия пребывают в мире и покое. Но вот, кое-какие обстоятельства вынуждают меня отложить кисть.

    О, благодать!
    Сквозь нежную зелень, первую зелень -
    Солнечный свет.

    Вершина горы Курогами - Черные пряди тянута дымкой, на ней еще белеет снег.

    Обривши главу,
    Платье сменил на горе
    Черные пряди167.

    Сора

    Сора принадлежит к роду Мукаи, раньше его называли Согоро. Поселившись в тени моей банановой пальмы, он, не жалея сил, собирал для меня хворост и черпал воду. Теперь же, радуясь возможности полюбоваться вместе со мною видами Мацусима и Кисаката и, одновременно, желая по мере сил облегчить мне дорожные тяготы, он на рассвете того дня, когда решено было двинуться в путь, обрил себе главу, облачился в черное платье монаха и взял себе новое имя - Сого, что значит - Проникший в основы. Потому-то он и сочинил стихотворение о горе Черные пряди. Особенная крепость ощущается в словах «платье сменил».
    Если подняться в горы чуть больше, чем на двадцать те, то увидишь водопад. Поток воды, возникнув на миг на вершине грота, с высоты сто сяку стремительно низвергается на изумрудное ложе из громоздящихся камней и скал. Поскольку водопадом принято любоваться, укрывшись в находящейся позади пещере, то и называют его Урами-но таки - Водопад, На Который Глядят Сзади.

    Ненадолго
    За водопадом укрылся - так начинаю
    Летний пост.168

    В Насу, в местечке, которое зовется Куробанэ, живет один мой знакомец, и, предпочтя самый короткий путь, мы двинулись прямо через поля и луга. Пока шли по направлению к видневшейся вдалеке деревне, пошел дождь и смерклось. Остановились на ночь в крестьянском доме, а утром снова побрели по полям. По пути нам попались пасущиеся на лугу лошади. Заметив неподалеку косившего траву человека, я стал умолять его одолжить нам лошадь, и он, даром что грубый мужик, оказался не лишенным чуткости. «Не знаю, как и быть, - сказал он, - но боюсь, что не знакомым со здешними местами путникам недолго и заблудиться в этих бесконечных лугах. Возьмите же лошадь, а когда доедете до цели, отправьте ее назад»,- с этими словами он дал нам лошадь. Двое ребятишек побежали за ней по пятам. Девочку звали Касанэ. Это непривычное слуху имя звучало так нежно, что Сора сказал:

    Касанэ -
    Такое имя под стать
    Нежной гвоздике.

    Наконец мы добрались до человеческого жилья и, привязав мешочек с монетами к седлу, отправили лошадь обратно.
    В Куробанэ мы навестили человека из монастыря Дзёбодзи, управляющего при местном властителе. Велика была радость хозяина при виде неожиданных гостей, в нескончаемых беседах потекли дни и ночи, брат хозяина, имя которому Тосуй, тоже навещал нас, не пропуская ни единого утра, ни единого вечера, иногда он зазывал нас к себе, иногда нас приглашали другие его родственники, так день проходил за днем. Однажды отправились мы побродить по окрестностям, посмотрели на то место, где когда-то гоняли собак169, потом, раздвигая мелкий тростник Насу, прошли к древнему погребению Тамамо-но маэ170. Оттуда двинулись к святилищу бога Ха-тимана171. Мне рассказали, что именно к этому божеству обращался Ёити, когда, готовясь пустить стрелу в веер, воззвал: «Особо уповаю на тебя, о бог-защитник родного края, покровитель рода моего, истинно всемогущий бог Хатиман»172, и благоговением исполнилась душа. Когда стемнело, мы вернулись в дом Тосуя.
    Неподалеку есть храм секты монахов-заклинателей Комёдзи. Туда тоже были мы приглашены и ПОсетили молельню Эн-но гёдзя173.

    Летние горы.
    Чудотворным гэта174 поклонившись,
    Отправляемся в путь.

    В той же провинции есть храм Унгандзи, а позади него в горах сохранились следы кельи преподобного Бутгё.
    Помню, рассказывал он мне, как однажды, взяв уголек от соснового факела, написал на скале:

    Шириной и длиной -
    В два аршина она, не более-
    Моя келья из трав.
    Да и этого слишко...
    Продолжение на следующей странцие...

    << | <     | 1 | 2 | 3 | 4 |     > | >>





     
     
    Разработка
    Numen.ru