КЛУБ ИЩУЩИХ ИСТИНУ
 
ДОБАВИТЬ САЙТ | В избранное | Сделать стартовой | Контакты

 

НАШ КЛУБ

ВОЗМОЖНОСТИ

ЛУЧШИЕ ССЫЛКИ

ПАРТНЕРЫ


Реклама на сайте!

































































































































































































































  •  
    РАЙ И АД

    Вернуться в раздел "Мистика и фэнтэзи"

    Рай и Ад
    Автор: Олдос Хаксли
    << | <     | 1 | 2 | 3 |     > | >>

    Место спонсора для этого раздела свободно.
    Прямая ссылка на этом месте и во всех текстах этого раздела.
    По всем вопросам обращаться сюда.


    Copyright: Aldous Huxley. Heaven and Hell.


    ПРЕДИСЛОВИЕ


    Эта небольшая книга является продолжением эссе о мескалинном
    переживании, опубликованном два года назад под заголовком "Двери
    восприятия". Для человека, в котором "свеча видения" никогда не зажигается
    самопроизвольно, озарение мескалинного переживания сильнее вдвое. Оно
    проливает свет на доселе неведомые области его собственного разума, и в то
    же самое время косвенно бросает свет на другие разумы, в плане видения
    более одаренные, чем его собственный. Размышляя о своем переживании, он
    приходит в новому, более глубокому и полному пониманию путей, которыми эти
    другие разумы воспринимают, чувствуют и думают, космологических понятий,
    которые кажутся им самоочевидными, и произведений искусства, посредством
    которых они ощущают побуждение самовыражаться. В нижеследующей работе я
    попытался изложить - более или менее систематически - результаты этого
    нового понимания.
    В истории науки собиратель образцов предшествовал зоологу, а следовал
    за представителями естественной теологии и магии. Он перестал изучать
    животных в духе авторов бестиариев, для которых муравей был воплощенным
    трудолюбием, пантера-символом, что достаточно удивительно, Христа, а хорек
    - потрясающим примером безудержного сладострастия, Но он еще не стал -
    разве что неким рудиментарным образом-физиологом, экологом или
    исследователем поведения .животных. Его первоочередной заботой являлось
    составление переписи: поймать, убить и сделать чучело как можно большего
    количества разных видов животных.
    Как и Земля сто лет назад, наш разум все еще обладает своей темной
    Африкой, ненанесенными на карты Борнео и бассейном Амазонки. В отношении
    фауны этих районов мы по-прежнему не зоологи - мы чистые натуралисты и
    собиратели образцов. Обстоятельство - не самое удачное, но нам приходится
    его принимать и делать все, что в наших силах. Однако работа собирателя,
    как бы медленно она ни протекала, должна быть выполнена, прежде чем мы
    перейдем к более высоким научным задачам классификации, анализа,
    эксперимента и создания теории.
    Наподобие жирафа и утконоса, существа, населяющие эти отдаленные
    области разума, чрезвычайно невероятны, Тем не менее, они существуют, они
    являются предметами наблюдения, и в качестве таковых ими нельзя
    пренебрегать никому, кто честно пытается понять мир, в котором он живет.
    Очень трудно - почти невозможно - говорить о происходящих в душе
    событиях, не пользуясь сравнениями, взятыми из более знакомой вселенной
    материальных вещей. Если я и использовал географические и зоологические
    метафоры, то не беспричинно, не просто для усиления образности языка. Я
    так поступил потому, что подобные метафоры очень ярко выражают
    неотъемлемую ина-ковость далеких континентов разума, полную автономность и
    самодостаточность их обитателей. Человек состоит из того, что я могу
    назвать Старым Светом личностного сознания, и-по ту сторону широкого моря
    - нескольких областей Нового Света: не слишком удаленных Виргиний и
    Каролин личностного подсознания и живущей растительной -жизнью души;
    Дальнего Востока коллективного бессознательного с его флорой символов и
    племенами аборигенов-архетипов; а на другом берегу еще одного, более
    громадного океана в виде страны антиподов повседневного сознания
    расположен мир Визионерского Переживания.
    Если вы отправитесь в Новый Южный Уэльс, то увидите прыгающих там
    сумчатых животных, А если вы отправитесь к антиподам осознающего себя
    разума, то столкнетесь со всевозможными тварями, по крайней мере, такими
    же диковинными, как и кенгуру. Вы не выдумываете этих тварей, как не
    выдумываете и сумчатых. Они живут своей собственной жизнью и в полной
    независимости. Управлять ими человек не может, Он лишь может отправиться в
    ментальный эквивалент Австралии и оглядеться вокруг себя.
    Одни люди никогда сознательно не обнаруживают своих антиподов. Другие
    случайно сходят на те берега. Однако некоторые (и их очень мало) находят
    довольно легким путешествие туда и возвращение назад когда им
    заблагорассудится. У натуралиста разума, у собирателя психологических
    образцов первоочередная потребность - найти безопасный, легкий и надежный
    способ транспортировки самих себя и других людей из Старого Света в Новый,
    с континента хорошо знакомых коров и лошадей на континент утконосов и
    кенгуру,
    Существует два таких способа. Ни один из них не совершенен. Но оба
    они достаточно надежны, достаточно легки и достаточно безопасны, чтобы
    оправдать их использование теми, кто знает, что делает. В первом случае
    душа переносится в отведенный пункт назначения с помощью химических
    препаратов - либо мескалина, либо лизергиновой оцелоты. Во втором случае
    транспортное средство является психологическим по своей природе, и
    перемещение к антиподам разума осуществляется благодаря гипнозу. Оба
    транспортных средства доставляют сознание в одну и ту же область, но у
    наркотиков более широкие пределы досягаемости, и они завозят своих
    пассажиров в более отдаленные районы terra incognita.
    Как и почему гипноз производит наблюдаемый эффект? Мы не знаем.
    Однако для наших теперешних целей нам и не нужно этого знать. В данном
    контексте необходимо лишь отметить тот факт, что некоторые
    загипнотизированные субъекты в состоянии транса переносятся в страну
    антиподов разума, где они и обнаруживают эквиваленты сумчатых животных -
    странных психологических тварей, ведущих автономное существование в
    соответствии с законом своего собственного бытия.
    О психологическом воздействии мескалина мы знаем очень мало. Вероятно
    (поскольку мы еще в этом не уверены), он вредит ферментной системе,
    регулирующей работу головного мозга. При этом он понижает эффективность
    мозга в качестве инструмента, сосредотачивающего разум на проблемах жизни
    на поверхности нашей планеты, Данное понижение того, что можно назвать
    биологической эффективностью мозга, видимо, позволяет войти в сознание
    определенным классам ментальных явлений, которые обычно туда не
    допускаются, так как не обладают ценностью с точки зрения выживания.
    Сходное вторжение биологически бесполезных, но эстетически и порой духовно
    ценных материй может произойти в результате болезни или уставания; либо
    они могут вызываться постом или заключением в темные, звуконепроницаемые
    помещения.
    Человек, находящийся под воздействием меска-лина или лизергиновой
    кислоты, перестает созерцать видения, если ему дать значительную дозу
    никотиновой кислоты. Это помогает объяснить эффективность поста в качестве
    обстоятельства, вызывающего визионерское переживание, Уменьшая количество
    доступного сахара, пост снижает биологическую эффективность мозга и делает
    возможным вторжение в сознание материй, не обладающих ценностью с точки
    зрения выживания. Более того, вызывая витаминную недостаточность, он
    выводит из крови никотиновую кислоту, как извеотно, препятствующую
    видениям. Также препятствует визионерскому переживанию обычный,
    повседневный опыт восприятия. Психологи-экспериментаторы обнаружили, что
    при заключении человека в "ограниченное окружение", где нет ни света, ни
    звуков, где ничто не пахнет, погруженная при этом в теплую ванну, жертва
    вскоре начинает "видеть нечто", "слышать нечто", и у нее возникают
    странные телесные ощущения.
    Миларепа в своей гималайской пещере и фи-вейские анахореты, по
    существу, применяли ту же самую процедуру и, по существу, достигали тех же
    самых результатов. Тысячи картин "Искушение Святого Антония"
    свидетельствуют об эффективности ограниченной диеты и ограниченного
    окружения. Очевидно, что аскетизм имеет двойную мотивацию. Если люди
    истязают свое тело, то не только потому, что надеются таким образом
    искупить грехи прошлого и избежать наказания в будущем; они делают это
    потому, что стремятся посетить антиподов разума и осмотреть тамошние
    достопримечательности. Эмпирически и из сообщений других аскетов они
    знают, что пост и ограниченное окружение перенесут их туда, куда они
    стремятся попасть. Их наложенное на самих себя наказание может оказаться
    дверью в рай. (Оно, к тому же, может оказаться-и этот предмет будет
    обсуждаться в следующем разделе - дверью в инфернальные области.)
    С точки зрения обитателей Старого Света сумчатые животные чрезвычайно
    диковинны. Но ди-ковинность не то же самое, что и случайность. Утконосам и
    кенгуру может не хватать правдоподобности, но их невероятность повторяет
    самое себя и подчиняется постигаемым законам, То же самое справедливо в
    отношении психологических тварей, населяющих отдаленные районы нашего
    разума. Переживания, с которыми человек сталкивается под воздействием
    мескалина или глубокого гипноза, несомненно странны. Но они странны при
    несомненной упорядоченности, странны в соответствии с некой моделью.
    Каковы общие черты, которые эта модель накладывает на визионерское
    переживание? Первая и самая важная черта - переживание света. Все, видимое
    посетителями страны антиподов разума, ярко освещено и кажется сияющим
    изнутри. Все цвета усилены до предела, намного превосходящего все видимое
    в нормальном состоянии, и в то же самое время значительно повышается
    способность разума распознавать тонкие различия в оттенках.
    В этом отношении существует заметная разница между данными
    визионерскими переживаниями и обычными сновидениями. Большая часть
    сновидений лишена цвета, а другая - окрашена лишь частично или очень
    скудно. С другой стороны, видения, встречаемые под воздействием мескалина
    или гипноза, всегда по цвету весьма насыщенны и, можно сказать,
    сверхъестественно ярки. Профессор Каль-вин Холл, собравший отчеты о
    нескольких тысячах снов, говорит, что около двух третей сновидений
    черно-белые. "Лишь один сон из трех цветной или имеет в себе какие-то
    цвета". Немногие люди видят сны целиком в цвете; некоторые в своих снах
    никогда не переживали цвета; большинство иногда видят цветные сны, но чаще
    этого не происходит,
    "Мы пришли к выводу,- пишет д-р Холл,- что цвет в сновидениях не дает
    никакой информации о личности видящего сон". Я согласен с таким выводом,
    Цвет в снах и видениях говорит нам не больше о личности созерцающего, чем
    цвет во внешнем мире, Сад в июле воспринимается как ярко окрашенный.
    Восприятие говорит нам нечто о солнечном свете, цветущих растениях,
    бабочках, но очень мало или совсем ничего - о наших собственных "я". Точно
    таким же образом факт, что мы видим яркие цвета в видениях и в некоторых
    снах, говорит нам нечто о фауне страны антиподов разума, но ничего - о
    личности, населяющей то, что я назвал Старым Светом разума.
    Большая часть сновидений касается личных желаний и инстинктивных
    побуждений спящего, конфликтов, возникающих, когда эти желания и
    побуждения пересекаются не одобряющей их совестью или страхом перед
    общественным мнением. История этих стимулов и конфликтов рассказывается на
    языке драматических символов, и в большинстве снов символы неокрашены.
    Почему дело обстоит именно так? Я предполагаю, что ответ состоит в том,
    что символам для того, чтобы быть действенными, не требуется быть
    цветными. Буквам, которыми мы пишем о розах, не нужно быть красными, и мы
    можем описать радугу посредством чернильных значков на белой бумаге.
    Учебники иллюстрируются штриховыми гравюрами и полутоновыми рисунками, И
    эти черно-белые изображения и чертежи весьма эффективно передают
    информацию.
    То, что достаточно хорошо для бодрствующего сознания, очевидно,
    Достаточно хорошо и для личного подсознания, которое находит возможным
    выражать свои смыслы через черно-белые символы.
    Цвета оказываются своего рода пробным камнем реальности. Данность
    окрашена; то, что компилируют наш творящий символы интеллект и фантазия,
    неокрашено. Таким образом, внешний мир воспринимается как разноцветный.
    Сновидения, которые не даны, а изготовлены личным подсознанием, в основном
    черно-белые. (Стоит отметить, что, по опыту большинства людей, наиболее
    ярко окрашенные сны показывают пейзажи, в которых нет никакого драматизма,
    никаких символических ссылок на конфликты - чистое представление сознанию
    данного, нечеловеческого факта.)
    Образы архитипического мира символичны, но, поскольку мы как
    индивидуумы не изготовляем их, а находим "вовне", в коллективном
    бессознательном, они показывают, по крайней мере, некоторые особенности
    данной реальности и являются окрашенными. Несимволические обитатели страны
    антиподов разума существуют по своему собственному праву и так же, как
    данные факты внешнего мира, окрашены. На самом деле, они окрашены гораздо
    сильнее, чем внешняя данность. Это можно объяснить, по крайней мере
    частично, тем фактом, что наше восприятие внешнего мира обычно затенено
    вербальными понятиями, которыми мы мыслим. Мы вечно пытаемся превратить
    вещи в знаки для вразумительных абстракций своего собственного
    изобретения. Но поступая таким образом, мы лишаем эти вещи большой доли их
    природной вещности.
    В стране антиподов разума мы, более или менее, полностью свободны от
    языка и находимся вне системы концептуального мышления. Как следствие,
    наше восприятие визионерских объектов обладает всей свежестью, всей
    обнаженной насыщенностью переживаний, которые никогда не были
    вербализованы, никогда не уподоблялись безжизненным абстракциям. Их цвет
    (отличительный признак данности) сияет с яркостью, которая кажется нам
    сверхъестественной, поскольку он по сути совершенно естественен -
    совершенно естественен в смысле совершенной неискушенности языком или
    научными, философскими и утилитарными понятиями, посредством которых мы
    обычно воссоздаем данный мир по своему собственному тоскливому образу и
    подобию,
    В своей книге "Свеча видения" ирландский поэт А.Е. (Джордж Рассел)
    проанализировал свои визионерские переживания с чрезвычайной остротой.
    "Когда я медитирую,-пишет он,-я ощущаю в мыслях и образах, толпящиеся
    вокруг меня, отражения личности. Но в душе также существуют окна, через
    которые можно увидеть образы, сотворенные не человеческим, но божественным
    воображением".
    Наши лингвистические привычки приводят нас к ошибке. Например, мы
    склонны говорить: "Я воображаю", когда мы должны сказать: "завеса
    поднялась, и я смог увидеть". Самопроизвольные или чем-то вызванные
    видения никогда не являются нашей личной собственностью. Там нет места
    воспоминаниям, принадлежащим обычному "я". Все видимое абсолютно
    незнакомо. "Нет никакой похожести и никакого намека,- по выражению сэра
    Вильяма Гершеля,- на любой недавно виденный или даже помысленный предмет".
    Когда появляются лица, среди них никогда не оказывается лиц друзей или
    знакомых. Мы находимся вне Старого Света и изучаем антиподов.
    Для большинства из нас большую часть времени мир повседневного опыта
    кажется весьма тусклым и серым. Но для немногих - и в значительной мере
    случайно - некоторая яркость визионерского переживания переливается, так
    сказать, в обыденное видение, и повседневная вселенная преображается. Хотя
    и оставаясь по-прежнему узнаваемым, Старый Свет приобретает свойства
    страны антиподов разума. Вот наиболее характерное описание преображения
    повседневного мира.
    "Я сидел на берегу моря, вполуха слушая - поскольку это мне просто
    надоело,- как мой друг что-то неистово аргументирует. Не осознавая, что я
    делаю, я посмотрел на слой песка, который зачерпнул на ладонь, и внезапно
    увидел изысканную красоту каждой песчинки. Они не были скучными, и я
    увидел, что каждая частица сделана по совершенному геометрическому
    образцу, с отточенными углами, от каждого из которых отражается яркий луч
    света, в то время как каждый крохотный кристалл сияет, словно радуга...
    Лучи пересекались под всевозможными углами, создавая изысканный узор такой
    красоты, что у меня захватило дух... Затем внезапно мое сознание поднялось
    изнутри, и я отчетливо увидел, как вся вселенная создана из частиц
    материи, которые - какими бы скучными и безжизненными они ни могли
    показаться - были, тем не менее, насыщены этой полной чувства и жизни
    красотой, В течение пары секунд весь мир явился мне как великолепная
    вспышка. Когда она угасла, она оставила меня с чем-то, чего я никогда не
    забывал и что постоянно напоминает мне о красоте, запертой в каждой
    крупинке материи, окружающей нас",
    Сходным образом Джордж Рассел пишет о видении мира, озаренного
    "непереносимым светом", об обнаружении себя взирающим на "пейзаж
    прелестный, как потерянный Эдем", о созерцании мира, где "цвета ярче и
    чище, но однако подчинены нежнейшей гармонии". И опять-таки, "ветры были
    искрящимися и кристально чистыми, но однако насыщенными цветом, как опал,
    когда они сверкали в долине, и я понял, что меня окружает Золотой Век, и
    именно мы были слепы к нему, но он никогда не покидал сего мира".
    Множество сходных описаний можно найти в поэзии и в литературе
    религиозного мистицизма. Приходит на ум, к примеру, "Ода о намеках на
    бессмертие в раннем детстве" Вордсворта, некоторые стихи Джорджа Герберта
    и Генри Воэна, "Столетья медитаций" Трахерна, отрывок автобиографии отца
    Сурена, где он описывает чудотворное превращение монастырского сада в
    уголок рая.
    Сверхъестественные цвет и свет обычны для любого визионерского
    переживания. А наряду с цветом и светом во всех случаях возникает
    признание повышенной значимости. Самосветящиеся предметы, которые мы видим
    в стране антиподов разума, обладают неким смыслом, и этот смысл, в
    некотором роде, так же насыщен, как и их цвет. Значимость здесь
    тождественна бытию, поскольку у антиподов разума предметы не символизируют
    ничего, кроме самих себя. Образы, появляющиеся в ближайших областях
    коллективного подсознания, имеют смысл, связанный с основополагающими
    фактами человеческого опыта. Но здесь, на границах визионерского мира, мы
    встречаемся лицом к лицу с фактами, которые, как и факты внешней природы,
    независимы от человека, - и индивидуально, и коллективно-и существуют по
    своему собственному праву, И их смысл состоит именно в том, что они в
    сущности являются самими собой и, будучи в сущности самими собой,
    представляют собой проявления неотъемлемой данности, нечеловеческой
    инаковости вселенной.
    Цвет, свет и значимость не существуют отдельно, Они видоизменяют
    предметы или проявляются предметами, Существуют ли особые классы
    предметов, обычных для большей части визионерских переживаний? Ответ: "Да,
    существуют". Под воздействием мескалина и гипноза, так же как и в
    самопроизвольных видениях, определенные классы воспринимаемых переживаний
    появляются снова и снова.
    Типичное переживание под воздействием мескалина или лизергиновой
    кислоты начинается с восприятия разноцветных, движущихся, как бы оживших
    геометрических форм. Через некоторое время чистая геометрия становится
    конкретной, и визионер воспринимает не узоры, а вещи с узорами, такие как
    ковры, резные работы, мозаика. На их месте появляются громадные, сложные
    строения, которые беспрерывно изменяются, переходя от ооскоши к еще более
    насыщенной по цвету роскоши, от великолепия к еще более глубокому
    великолепию. Могут появиться - по одиночке или во множестве - героические
    фигуры, вроде тех, что Блейк называл "Серафимами", По сцене двигаются
    сказочные животные. Все ново и изумительно. Почти никогда не видит
    визионер чего-либо, напоминающего о прошлом. Он не вспоминает пейзажи,
    людей или предметы, и он не выдумывает их: он смотрит на новое творение.
    Материал для этого творения обеспечивается зрительными переживаниями
    обыденной жизни, Но формовка этого сырья-дело кого-то, кто несомненно не
    есть "я", кто изначально имел эти переживания и кто позднее вспоминал и
    размышлял о них. Это (цитируя слова д-ра Дж. Р. Смайтиса из недавней
    статьи в "Американском психиатрическом журнале") "дело крайне отличного от
    других ментального отдела, не имеющего явной связи - эмоциональной или
    волевой - с целями, интересами или чувствами имеющего к ним отношение
    человека".
    Вот в цитатах или сжатом пересказе сообщение Виера Митчелла о
    визионерском мире, в который его перенес пейотль-кактус, являющийся
    природным источником мескалина,
    При входе в этот мир Митчелл увидел сонм "многочисленных звезд" и
    нечто, напоминавшее "осколки цветного стекла". Их заменил собой
    "стремительный поток белых светящихся точек", текущий через все поле
    зрения. Затем последовали зигзагообразные линии очень яркой расцветки,
    которые каким-то образом превратились в разбухающие облака еще более ярких
    оттенков. Потом появились здания, а затем пейзажи. Тут была искусно
    построенная готическая башня со статуями в дверных проемах и на каменных
    консолях. "Пока я вглядывался, каждый выступающий угол, карниз и даже
    каменные лица постепенно покрывались скоплениями того, что казалось
    огромными драгоценными каменьями, но неограненными, некоторые из них
    больше напоминали горы прозрачных плодов... Все, казалось, обладало неким
    внутренним светом". Готическую башню сменила гора-утес непостижимой
    высоты, колоссальный птичий коготь, высеченный в камне и нависающий над
    бездной, затем последовало бесконечное развертывание разноцветных тканей и
    дальнейшее рассыпание драгоценных камней. В конце концов, появилось
    видение зеленых и пурпурных волн, разбивающихся о берег "мириадами огней
    тех же оттенков, что и волны".
    Любое мескалинное переживание, любое видение, возникающее при
    гипнозе, уникально. Но все они узнаваемо принадлежат к одному и тому же
    типу. Пейзажи, архитектурные сооружения, россыпи самоцветов, яркие и
    запутанные узоры - они, в атмосфере сверхъестественного света,
    сверхесте-ственного цвета и сверхъестественной значимости, суть вещество,
    из которого создана страна антиподов разума. Мы не имеем понятия, почему
    дело обстоит именно так. Приходится принимать этот грубый опытный факт,
    нравится он нам или нет,- точно так же, как нам приходится принимать факт
    существования кенгуру.
    От этих фактов визионерского переживания давайте теперь перейдем к
    сообщениям, сохранившимся во всех культурных традициях, об Иных Мирах -
    мирах, населенных богами, душами умерших людей, человеком в его
    изначальном состоянии невинности.
    При чтении данных отчетов нас тотчас же поражает близкое сходство
    между самопроизвольным или чем-то вызванным визионерским переживанием и
    небесами или сказочными странами фольклора и религии. Сверхъестественный
    свет, сверхъестественная насыщенность цвета, сверхъестественная значимость
    - вот отличительные черты всех Иных Миров и Золотых Веков. И фактически во
    всех случаях этот сверхъестественный значимый свет лучится на пейзаж (или
    лучится из пейзажа) такой исключительной красоты, что ее не описать
    словами.
    Так, в греко-римской традиции мы находим прекрасный Сад Гесперид,
    Елисейские Поля и прелестный остров Левку, на который был перенесен Ахилл,
    Мемнон отправился еще на один светлый остров - где-то на Востоке. Одиссей
    и Пенелопа путешествовали в противоположном направлении и наслаждались
    бессмертием вместе с Киркой в Италии. Еще дальше на Западе находились
    Острова Блаженных, впервые упомянутые Гесиодом, и даже в первом веке до Р.
    X. Серторий настолько твердо верил в них, что собирался послать эскадру из
    Испании на их поиски.
    Сказочно прелестные острова появляются вновь в кельтском фольклоре, а
    на другом краю мира - в японском фольклоре. А между Аваллоном на крайнем
    Западе и Хорайсаном на Дальнем Востоке располагается земля Уттаракуру -
    Иной Мир индусов. "Эта земля,-читаем мы в "Рамая-не",-омывается озерами с
    золотыми лотосами, Там тысячи рек, покрытых лепестками цвета сапфира и
    ляпис-лазури, а озера, блистательные как утреннее солнце, украшены
    золотыми островками розовых лотосов. Страна повсюду покрыта самоцветами,
    драгоценными каменьями и яркими коврами синих лотосов с золотыми
    лепестками. Вместо песка ложе рек образуют жемчуг, самоцветы и золото, а
    их осеняют златолиственные деревья, Эти деревья постоянно приносят румяные
    плоды и благовонные цветы, и на них гнездятся мириады птиц",
    Мы видим, что по изобилию драгоценных камней Уттаракуру напоминает
    пейзажи мескалинного переживания, И эта характерная черта - общая
    фактически для всех Иных Миров религиозной традиции, Любой рай изобилует
    самоцветами или, по крайней мере, предметами напоминающими самоцветы, по
    словам Виера Митчелла, "похожими на прозрачные плоды". Вот, например, Сад
    Эдема по версии Иезекииля. "Ты находился в Эдеме, в саду Божием; твои
    одежды были украшены всякими драгоценными камнями; рубин, топаз и алмаз,
    хризолит, оникс, яспис, сапфир, карбункул и изумруд, и золото... Ты был
    помазанным херувимом, чтоб осенять... ты,„ ходил среди огнистых камней".
    Буддистский рай украшен сходными "огнистыми камнями". Так, Западный Рай
    Секты Чистой Земли обнесен стенами из серебра, золота и берилла, там
    имеются озера с берегами из самоцветов и множество светящихся лотосов, в
    которых на престолах восседают бодхисаттвы,
    Описывая свои Иные Миры, кельты и тевтоны очень мало говорят о
    драгоценных камнях, но они могут немало сказать об еще одном, и для них в
    равной мере чудесном веществе - стекле. У валлийцев была блаженная земля,
    называвшаяся Инис-витрин - Стеклянный остров; а одно из названий
    королевства мертвых у германцев - Гласберг, "Стеклянная гора", Это
    напоминает о Стеклянном море в Апокалипсисе.
    Большинство раев украшены строениями и, как воды, холмы и долины, эти
    здания рас-драгоценными камнями. Мы все хорошо с Новым Иерусалимом. "Стена
    его по-из ясписа, а город был чистое золото, подобен чистому стеклу.
    Основания стены города украшены всякими драгоценными камнями".
    Сходные описания можно найти в эсхатологической литературе индуизма,
    буддизма и ислама. Рай - это всегда место, сделанное из самоцветов, Почему
    суть именно в этом? Те, кто думают о любой человеческой деятельности с
    точки зрения социальных и экономических отношений, дадут примерно такой
    ответ: "Драгоценные камни встречаются на Земле очень редко. Ими обладают
    лишь немногие. Чтобы вознаградить себя за эти обстоятельства, глашатаи
    охваченного бедностью большинства заполнили свои воображаемые небеса
    самоцветами". Эта гипотеза "пирога на небесах", без сомнения, содержит в
    себе зерно истины. Но ей не удается объяснить, почему вообще драгоценные
    камни стали считаться драгоценными.
    Люди тратили неимоверное количество времени, сил и денег на
    нахождение, добычу и огранку этих разноцветных галек. Почему? Утилитарист
    не может предложить никакого объяснения подобному фантастическому
    поведению, Но как только мы примем в расчет факты визионерского опыта, все
    станет ясным, В видениях люди воспринимали изобилие того, что Иезекииль
    называет "огнистыми камнями", того, что Виер Митчелл описывает как
    "прозрачные плоды". Вещи эти самосветящиеся, выказывают сверхъестественную
    яркость цвета и обладают сверхъестественной значимостью. Материальными
    предметами, наиболее близко напоминающими эти источники визионерского
    освещения, являются самоцветы. Получить подобный камень значит получить
    нечто, ценность чего гарантирована тем фактом, что оно существует в Ином
    Мире.
    Отсюда проистекает ничем иным не объясняемая страсть человека к
    самоцветам и отсюда - приписывание драгоценным камням терапевтических и
    магических свойств. Я убежден, что причинно-следственная цепочка
    начинается в психологически Ином Мире визионерского опыта, спускается на
    землю и вновь поднимается в теологическому Иному Миру на небесах. В таком
    контексте слова Сократа в "Федоне" приобретают новое значение. Он говорит
    нам, что существует идеальный мир, расположенный над материальным миром и
    за его пределами. "Там вся земля играет красками, для которых краски,
    используемые нашими живописцами, могут служить лишь образчиками, но они
    куда ярче и чище... И горы сложены по ее подобию, и камни - они гладкие,
    прозрачные, красивого цвета. Их обломки - это те самые камешки, которые
    так ценим мы здесь: наши сердолики, и ясписы, и изумруды, и все прочие
    подобного рода. А там любой камень такой или еще лучше".
    Другими словами, драгоценные камни драгоценны потому, что имеют
    слабое сходство со светящимися чудесами, видимыми духовным глазом
    визионера. "И люди видят солнце, и луну, и звезды такими, каковы они на
    самом деле,- говорит Платон.- И спутник всего этого-блаженство". Ибо
    видеть вещи "такими, каковы они на самом деле" есть блаженство
    беспримесное и невыразимое,
    Среди народов, не знающих драгоценных камней и стекла, рай украшен не
    минералами, а цветами, Сверхъестественно сверкающие цветы растут в
    большинстве Иных Миров, описанных первобытными эсхатологами, и даже в
    самоцветных и стеклянных раях более передовых религий они занимают свое
    место, Вспомните лотос в индуистской и буддистской традициях, розы и лилии
    на Западе.
    "И насадил Господь Бог сад". Это утверждение выражает глубокую
    психологическую истину. Садоводство имеет источник-или, во всяком случае,
    один из источников - в Ином Мире страны антиподов разума. Когда верующие
    возлагают цветы на жертвенник, они возвращают богам то, что, как они знают
    или (если они не визионеры) смутно чувствуют, изначально росло на небесах.
    И возвращение к истоку - не просто символично; это предмет
    непосредственного переживания, Ибо движение между нашим Старым Светом и
    страной его антиподов, между Здесь и Там-двустороннее. Самоцветы, к
    примеру, исходят из визионерских небес души, но они также ведут душу назад
    на небеса. Созерцая их, люди обнаруживают себя (как говорится)
    восхищенными - вознесенными к той Иной Земле из платоновского диалога,
    магическому месту, где любая галька является драгоценным камнем. И то же
    самое воздействие могут производить артефакты из стекла и металла, горящие
    в темноте свечи, ярко раскрашенные образы и орнаменты, цветы, раковины и
    перья птиц, пейзажи, подобно тому, какой увидел Шелли Венецию с Миртовых
    холмов, в преображающем свете рассвета или заката.
    На самом деле, мы можем, рискнув, сделать обобщение и сказать, что
    все,- в природе или в произведении искусства - напоминающее один из тех
    насыщенно значимых, светящихся изнутри предметов, встреченных в стране
    антиподов разума, способно вызвать - хотя лишь частично и в смягченной
    форме - визионерское переживание. В этом месте гипнотизер напомнит нам,
    что, если пациента заставить пристально смотреть на сверкающий предмет, он
    войдет в транс; и что если он войдет в транс или если лишь начнет грезить,
    то вполне сможет увидеть видения внутри и преображенный мир вовне.
    Но как именно и почему вид сверкающего предмета приводит к трансу или
    грезам? Неужели это, как заявляли викторианцы, простой вопрос напряжения
    глаза, приводящий в итоге к общему нервному истощению? Или мы объясним
    этот феномен чисто в психологических терминах - как сосредоточение,
    продвинутое до точки моно-идеизма и ведущее к расщеплению личности?
    Но существует третья возможность. Сверкающие предметы могут
    напоминать нашему бессознательному о том, чем оно наслаждалось в стране
    антиподов разума, и эти смутные намеки на жизнь в Ином Мире столь
    завораживающи, что мы уделяем меньше внимания сему миру и становимся
    способными сознательно переживать нечто из того, что подсознательно всегда
    с нами,
    Мы видим, что в природе существуют определенные пейзажей,
    определенные классы предметов и определенные материалы, обладающие
    способностью переносить разум созерцателя в направлении страны его
    антиподов - из повседневного Здесь к Иному Миру Видений. Сходным образом в
    сфере искусства мы находим определенные произведения, Даже определенные
    классы произведений, в которых проявляется та же самая способность
    восхищать. Такие вызывающие видения работы могут выполняться в вызывающих
    видения материалах, таких как стекло, металл и похожие на самоцветы
    пигменты, В других случаях их сила обусловлена тем фактом, что они
    передают неким особо выразительным образом некий восхищающий пейзаж или
    предмет.
    Наилучшие произведения искусства, вызывающие видения, создаются
    людьми, которые сами испытывали визионерское переживание. Но также
    возможно для любого достаточно хорошего художника, просто следуя
    одобренным рецептам, творить произведения, в которых есть, по крайней
    мере, какая-то восхищающая сила.
    Из всех вызывающих видения искусств, конечно же, больше всего зависит
    от материала искусство золотых дел мастера и ювелира. Отшлифованные
    металлы и драгоценные камни по своей природе столь восхищающи, что даже
    произведения ювелирного искусства викторианской эпохи или "арт-нуво"
    обладают такой силой. А когда к естественной магии блестящего металла и
    самосветящегося камня добавляется магия изысканной формы и искусно
    сочетаемых цветов, мы обнаруживаем себя в присутствии подлинного
    талисмана.
    Религиозное искусство всегда и везде использовало вызывающие видения
    материалы. Золотая река, покрытая золотом и слоновой костью статуя,
    отделанный драгоценными камнями символ или образ, сверкающий жертвенник -
    мы находим такие предметы как: в современной Европе, так и в древнем
    Египте, как в Индии и Китае, так и у греков, инков и ацтеков.
    Изделия же золотых дел мастера мистические по своей сути. Они
    располагаются в самой сердцевине любого Таинства, в любой святая святых.
    Такие священные ювелирные изделия всегда связывались со светом лампад и
    свечей. Для Иезекииля самоцвет был огнистым камнем. И наоборот, пламя -
    это живой самоцвет, наделенный всей восхищающей силой, что принадлежит
    драгоценному камню и, в меньшей степени, отшлифованному металлу. Такая
    восхищающая сила пламени возрастает пропорционально глубине и объему
    окружающей темноты. Наиболее мистически впечатляющие храмы суть сумеречные
    пещеры, в которых небольшое количество свечек дает жизнь восхищающим,
    иномирным сокровищам алтаря.
    Стекло едва ли менее эффективно вызывает видения, чем естественные
    самоцветы. На самом деле, в некоторых отношениях оно более эффективно по
    той простой причине, что его больше. Благодаря стеклу целые здания -
    например, Сен-Шапель и соборы в Шартре и Сансе - могли превратиться в
    нечто магическое и восхищающее. Благодаря стеклу Паоло Уччелло смог
    создать круглый драгоценный камень четырех метров в диаметре - свой
    великолепный витраж "Воскресение" - вероятно, самое необычайное одиночное
    произведение вызывающего видения искусства, выполненное когда-либо.
    Очевидно, что для средневековых людей визионерское переживание было
    крайне ценным. На самом деле, столь ценным, что они готовы были платить за
    него в поте лица своего заработанными деньгами, В двенадцатом веке в
    церквях ставились ящички для приношений на ремонт и установку цветных
    витражей. Аббат Сен-Дени Сугертий говорит нам, что они всегда были полны
    до отказа,
    Но от уважающих себя художников нельзя ожидать, что они продолжат
    делать то, что уже чрезвычайно хорошо сделали их отцы. В четырнадцатом
    столетии цвет уступил место гризалю и витражи перестали вызывать видения.
    Когда в конце пятнадцатого века цвет опять вошел в моду, художники по
    стеклу ощутили желание (и в то же время обнаружили себя для этого
    технически оснащенными) имитировать живопись Ренессанса в прозрачной
    среде. Зачастую результаты получались весьма интересными, но они не
    восхищали.
    Затем пришла Реформация. Протестанты не одобряли визионерского
    переживания и приписывали магические свойства напечатанному слову. В
    церкви с прозрачными окнами прихожане могли читать Библии и молитвенники,
    и их не искушали бежать от проповеди в Иной Мир. У католиков представители
    контрреформации находились в нерешительности, Они считали визионерское
    переживание весьма полезным, но также верили и в высшую ценность печатного
    текста.
    В новых церквях редко устанавливались цветные витражи, а во многих
    старых церквях они полностью или частично заменялись прозрачным стеклом.
    Незатемненный свет позволял верующим следить за службой по книгам, а в то
    же самое время видеть вызывающие видения произведения, созданные новыми
    поколениями барочных скульпторов и архитекторов. Эти восхищающие работы
    выполнялись в металле и отшлифованном камне. Куда бы ни повернулся
    прихожанин, везде он находил блеск бронзы, роскошное излучение цветного
    мрамора и неземную белизну статуй,
    В тех редких случаях, когда контрреформаторы использовали стекло, оно
    являлось заменителем алмаза, а не рубина или сапфира. В семнадцатом
    столетии в религиозное искусство вошли многогранные призмы, и в
    католических церквях они по сей день свисают с бесчисленных светильников,
    (Эти завораживающие и слегка нелепые орнаменты имеют место среди весьма
    немногих вызывающих видения приемов, разрешенных в исламе, В мечетях нет
    образов и ковчегов для мощей, но, во всяком случае, на Ближнем Востоке их
    строгость порой смягчается восхищающим блеском хрусталя в стиле рококо.)
    От стекла, цветного или ограненного, мы переходим к мрамору и другим
    камням, которые полируются и могут использоваться в больших объемах.
    Очарование, производимое подобными камнями, можно измерить количеством
    времени усилий и средств, израсходованных на их получение.
    Например, в Баальбеке и в двух- или трехстах милях дальше от моря, в
    Пальмире, мы находим среди развалин колонны из розового гранита,
    доставленного из Асуана, Эти огромные монолиты добывались в Верхнем
    Египте, сплавлялись на баржах вниз по Нилу, буксировались через
    Средиземное море до Библа или Триполи, а оттуда волоклись с помощью быков,
    мулов и людей в гору до Хомса, а от Хомса на юг в Баальбек или на восток,
    через пустыню, в Пальмиру.
    Работа для великанов! А с утилитарной точки зрения, сколь изумительно
    бесцельна! Но, конечно 'же, на самом деле была цель-цель, существовавшая
    за границами чистой утилитарности. Отшлифованные до фантастического
    блеска, эти розовые столбы провозглашали свое явное родство с Иным Миром,
    Ценой неимоверных усилий люди перевозили эти камни из каменоломен,
    находящихся на тропике Рака, а теперь, в качестве вознаграждения, камни
    переносили своих перевозчиков к визионерским антиподам разума.
    Вопрос утилитарности и мотивов, лежащих за границами утилитарного,
    встает еще раз в отношении керамики. Есть немного вещей более полезных и
    абсолютно необходимых, чем горшки, тарелки и кружки. Но в то же самое
    время не многих людей утилитарность интересует меньше, чем коллекционеров
    фарфора и глазурованной глиняной посуды. Если сказать, что у этих людей
    инстинктивная потребность в красоте, то объяснение не будет достаточным.
    Банальная уродливость окружающей среды, в которой так часто выставляется
    изящная керамика, вполне доказывает, что ее владельцы жаждут не красоты во
    всех ее проявлениях, а лишь особого рода красоты - красоты изогнутых
    отражений, нежно светящейся глазури, ровных и гладких поверхностей. Одним
    словом, эта красота восхищает созерцающего ее потому, что она напоминает
    ему - смутно или явно - о сверхъестественном свете и цвете Иного Мира, В
    основном, искусство гончара представляло собой мирское искусство-но такое
    мирское искусство, к которому его несметные почитатели относились почти с
    идолопоклонническим благоговением. Впрочем, время от времени это мирское
    искусство становилось на службу религии. Глазурованные изразцы нашли путь
    в мечети и кое-где в христианские церкви. Из Китая пришли сверкающие
    керамические изображения богов и святых, В Италии Лука делла Роббиа создал
    небеса из голубой глазури для своих блистательных мадонн с младенцами.
    Обожженная глина дешевле мрамора, а должным образом обработанная - почти
    так же восхищающа.
    Платон и - во время позднейшего расцвета религиозного искусства -
    Святой Фома Акринский утверждали, что чистые и яркие цвета являются самоё
    сущностью художественной красоты. В этом случае Матисс по сути превосходил
    бы Гойю или Рембрандта, Необходимо лишь перевести философские абстракции в
    конкретные термины, чтобы увидеть, что приравнивание красоты вообще ярким
    и чистым цветам абсурдно. Но, хотя и несостоятельная при такой
    формулировке, освещенная веками доктрина не всецело лишена истинности.
    Яркие и чистые цвета являются отличительными чертами Иного Мира. Как
    следствие этого, произведения изобразительного искусства, написанные
    яркими и чистыми красками, способны при надлежащих обстоятельствах
    восхитить разум созерцающего их в направлении страны его антиподов, Яркие
    чистые цвета являются сущностью, но не красоты в целом, а лишь особого
    рода красоты - визионерской. Готические церкви и греческие храмы, статуи
    тринадцатого века после Рождества Христова и пятого века до Рождества
    Христова - все они сверкающе разноцветны.
    Для греков и средневековых людей такое искусство в стиле каруселей и
    музеев восковых фигур, очевидно, было восхищающим. Нам оно кажется жалким.
    Мы предпочитаем одноцветность наших Праксителей, наши "натуральные" мрамор
    и известняк. Почему современные вкусы так отличаются в этом отношении от
    вкусов наших предков? Я предполагаю, что причина состоит в том, что мы
    чересчур хорошо познакомились с яркими и чистыми красками, чтобы они нас
    трогали. Мы, конечно же, любуемся ими, когда видим их в какой-нибудь
    величественной или изящной композиции, но сами по себе, как таковые, они
    отнюдь нас не восхищают.
    Сентиментальные любители старины жалуются на серость нашего века и
    противопоставляют ему пестрое сверкание прошедших времен. На самом деле,
    конечно же, в современном мире имеет место гораздо большее изобилие
    цветов, чем в древнем. Ляпис-лазурь и тирский пурпур были очень дорогими
    редкостями; роскошные бархат и парча царственных гардеробов, тканые или
    расписанные драпировки в средневековых домах предназначались для
    привилегированного меньшинства.
    Даже великие мира сего обладали лишь немногими из этих, вызывающих
    видения, сокровищ. Даже в семнадцатом веке монархи владели таким небольшим
    количеством утвари и предметов обстановки, что им приходилось
    путешествовать из дворца во дворец с повозками, нагруженными столовым
    серебром, постельными покрывалами, коврами и гобеленами. Для основной
    массы народа существовали лишь домотканые материи да несколько
    растительных красителей. А для внутреннего убранства, в лучшем случае,
    существовали минеральные краски, а в худшем (и в большинстве случаев) -
    "пол из цемента и стены из навоза",
    В стране антиподов любого разума расположен Иной Мир
    сверхъестественного света и сверхъестественного цвета, идеальных
    драгоценностей и фантастического золота. Но перед любой парой глаз
    находилась лишь убогая темнота семейной лачуги, пыль или грязь деревенской
    улицы, грязно-белые, серовато-киричневые и цвета гусиного помета рваные
    одежды, Отсюда происходила страстная, почти отчаянная жажда ярких и чистых
    цветов, и отсюда же проистекало подавляющее воздействие, производимое
    подобными цветами, что бы они ни украшали - будь то церковь или дворец.
    Сегодня химическая промышленность выпускает краски, красители и чернила в
    бесконечном разнообразии и со множеством свойств. В современном мире
    существует достаточно ярких цветов, чтобы обеспечивать производство
    миллиардов флагов и комиксов, миллионов стоп-сигналов и буферных фонарей,
    пожарных машин и банок "кока-колы" - сотнями тысяч, а ковров, обоев и
    нерепрезентативного искусства - квадратными милями.
    Полная осведомленность и прозаическая возможность обладания пораждают
    безразличие. Мы видели слишком много чистых и ярких цветов в магазинах
    "Вулворт", чтобы найти их по сути восхищающими, И здесь можно отметить,
    что благодаря своей изумительной способности давать нам чересчур много
    самых хороших вещей современная техника склонна обесценить традиционные
    материалы, вызывающие видения. Например, городская иллюминация некогда
    была редким событием, предназначенным для военных побед и национальных
    праздников, для кононизации святых и коронования монархов. Теперь она
    заполняет каждый вечер и прославляет качество джина, сигарет и зубной
    пасты.
    В Лондоне пятьдесят лет назад электрические надписи на крышах зданий
    являлись новинкой и встречались столь редко, что сияли из туманной тьмы,
    "словно драгоценности в ожерелье". На том берегу Темзы, где расположена
    старая Шот-тауэр, золотые и рубиновые буквы были магически прекрасны - une
    feerie, Сегодня фей нет. Повсюду неон и, будучи повсюду, он не производит
    на нас никакого эффекта, разве что заставляет ностальгически тосковать по
    первобытной ночи,
    Только в свете прожекторов мы взимаем обратно то таинственное
    значение, которое обычно - в век масла и воска, даже в век газа и угольных
    нитей накаливания - сияло практически с каждого островка яркости в
    бескрайнюю тьму. В свете прожекторов Собор Парижской Богоматери и римский
    форум являются визионерскими объектами, обладающими силой восхитить разум
    созерцателя, обратить его к Иному Миру.
    Современная техника оказала тот же самый эффект обесценивания на
    стекло и отшлифованный металл, какой она оказала на феерические лампы и
    чистые, яркие цвета. Для Иоанна Патмосского и его современников стены из
    стекла были возможны только в Новом Иерусалиме. Сегодня они являются
    характерными чертами любого новейшего конторского здания или дачи. И это
    пресыщение стеклом шло параллельно с пресыщением хромом и никелем,
    нержавеющей сталью и алюминием, множеством старых и новых сплавов,
    Металлические поверхности подмигивают нам в ванной комнате, сияют из
    кухонной раковины, двигаются, сверкая, по всей стране в автомобилях и
    поездах.
    Те роскошные отражения в выпуклых повер...
    Продолжение на следующей странцие...

    << | <     | 1 | 2 | 3 |     > | >>





     
     
    Разработка
    Numen.ru