КЛУБ ИЩУЩИХ ИСТИНУ
 
ДОБАВИТЬ САЙТ | В избранное | Сделать стартовой | Контакты

 

НАШ КЛУБ

ВОЗМОЖНОСТИ

ЛУЧШИЕ ССЫЛКИ

ПАРТНЕРЫ


Реклама на сайте!

































































































































































































































  •  
    ДЬЯВОЛ И СЕНЬОРИТА ПРИМ

    Вернуться в раздел "Мистика и фэнтэзи"

    Дьявол и сеньорита Прим
    Автор: Пауло Коэльо
    << | <     | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 |     > | >>

    Место спонсора для этого раздела свободно.
    Прямая ссылка на этом месте и во всех текстах этого раздела.
    По всем вопросам обращаться сюда.


    Что вдохновило вас на книгу «Дьявол и сеньорита Прим»?

    Я думаю, мы всегда задаем себе вопросы вроде: «Добры мы или злы? Что делать с таким противоречием?» Главная задача этой книги состояла в том, чтобы показать, что, как бы ни были сильны эти внутренние конфликты, мы способны их преодолеть. Мы можем сделать шаг к лучшему образу жизни — в том смысле, что более разумно, более практично быть добрым, чем злым.

    Эта книга — о битве между добром и алом. Думаете ли вы. что эта борьба происходит в каждом из нас?

    Мы — что-то вроде поля боя между ангелами и демонами. В нас действительно есть части, которых мы не можем до конца объяснить — например, недобрые мысли, — но мы способны контролировать их и выбирать в себе наилучшее. Именно так поступает героиня этой книги — Шанталь.

    Не расскажете ли вы о творческом процессе? Как вы пишете свои книги?

    Я пишу всего по одной книге в два года, потому что, прежде чем сесть и написать книгу, я позволяю ей созреть в своем сознании. Поэтому даже сейчас, беседуя с вами, я чувствую, как что-то происходит в моей голове, очень глубоко в подсознании, что-то зреет в моей душе. Это очень весело — с одной стороны, вам нужны крылья для свободного полета, а с другой — корни. Нужно помнить о своем происхождении. Поэтому, когда я собираюсь сесть и написать книгу, не знаю почему, но я должен вернуться в Бразилию и вновь соприкоснуться с бразильским образом жизни и с этим народом, владеющим невыразимой способностью не отделять реальность от вымысла — это магия в материальном мире — они смешали все. Для того чтобы написать книгу, мне необходима именно эта атмосфера.



    ОТ АВТОРА

    Самая первая история о Разделении появилась в древней Персии. Она гласит, что бог времени, сотворив Вселенную, увидел: несмотря на царящую вокруг гармонию, не хватает чего-то очень важного — не хватает спутника, вместе с которым можно было бы наслаждаться всей этой красотой.

    Тысячу лет бог молится о рождении сына. История умалчивает о том, к кому же мог обратиться всемогущий, единственный и верховный повелитель всего сущего. Тем не менее он молится, и вот в конце концов молитва его услышана.

    Однако, осознав, что скоро получит желаемое, бог времени раскаивается в содеянном, ибо понимает, что нарушится очень шаткое равновесие. Но слишком позд­но — дитя, которое он выносил во чреве, уже на пути в этот мир. Только и удается богу слезными мольбами добиться того, чтобы оно разделилось надвое.

    Если верить этой легенде, рождаются у бога времени близнецы: во исполнение молитвы его — Добро (Ор-музд), а в результате раскаяния — Зло (Ариман).

    Встревоженный бог делает все возможное, чтобы первым из чрева вышел Ормузд, который, удерживая и обуздывая Аримана, не даст брату натворить бед во Вселенной. Однако Зло, как известно, проворно и хитро, а потому в самую минуту родов ему удается опередить Ормузда и первым увидеть свет звезд.

    Опечаленный бог времени принимает решение дать Ормузду союзников — и создает он род людской, кото­рый будет биться рядом с ним, чтобы не дать Злу - Ариману возобладать и взять власть над миром.

    По персидской легенде, род людской сотворен как союзник Добра и, в соответствии с традицией, в конце концов одержит победу. Но много столетий спустя появ­ляется другая легенда, и из нее мы узнаем противополож­ную версию — человек есть орудие Зла.

    Полагаю, большинство читателей знает, о чем идет речь: в райском саду, наслаждаясь всем, что только можно себе вообразить, живут мужчина и женщина. Для них существует один-единственный запрет: эта супру­жеская чета ни в коем случае не должна познать, что такое Добро и Зло. Господь-Вседержитель говорит им: «От дерева познания добра и зла не ешь...» (Книга Бытия, 2: 17).

    Но вот в один прекрасный день появляется змей, который ручается честным словом, что это познание — гораздо важнее самого рая, а потому супругам необходи мо им обладать. Женщина поначалу отказывается, гово­ря, что Бог пригрозил им за ослушание смертью, однако змей обещает, что нечего подобного не случится. Совсем наоборот — в тот день, когда они познают Добро и Зло, они станут богоравными.

    Еву удается убедить; она пробует запретный плод сама и дает кусочек Адаму. С этой минуты прежнее равновесие в Раю нарушено: супруги изгнаны оттуда и прокляты. Однако при этом Бог произносит загадочную фразу, в которой полностью признает правоту змея: «Вот Адам стал как один из нас, зная добро и зло».

    И в этом случае (в точности как в легенде о боге времени, который молит о чем-то, сам будучи самодер­жавным и полновластным властелином) Библия не объясняет, с Кем разговаривает единственный Бог и почему он — если он единственный — произносит слова «один из нас».

    Как бы то ни было, род людской от самых своих истоков обречен двигаться в вечном Разделении между двумя противоположностями. И нас с вами обуревают те же сомнения относительно наших предков, и эта книга, написанная мною в попытке их прояснения, использует кое-какие легенды, возникшие во всех четырех сторонах света, но рассказывающие об одном и том же.

    Книга «Дьявол и сеньорита Прим» завершает трилогию «В день седьмой...», куда входят «На берегу Рио-Пьедра я сел и заплакал» (1994) и «Вероника решает умереть» (1998). Все три рассказывают об одной неделе из жизни обыкновенных людей, которые внезапно оказа­лись перед лицом любви, смерти, власти. Я всегда считал, что самые глубинные изменения — ив человеческой душе, и в жизни общества — происходят в очень сжатые сроки. В тот миг, когда мы меньше всего этого ожидаем, жизнь бросает нам вызов, чтобы проверить наше мужес­тво и наше желание перемен; и не позволяет сделать вид, будто ничего не происходит, или отговориться тем, что мы еще не готовы.

    На вызов надо ответить незамедлительно. Жизнь не смотрит назад. Неделя — это срок более чем достаточ­ный, чтобы решить, принимаем мы свою судьбу или нет.

    Буэнос-Айрес. 2000



    «И спросил Его некто из начальствующих: Учитель благий!
    что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?
    Иисус сказал ему: что ты называешь Меня благим?
    Никто не благ, как только один Бог».

    Евангелие от Луки, 18: 18—19



    Вот уж лет пятнадцать, как старуха Берта каждый день выходила из дома, садилась у дверей. Жители Вискоса знали, что так оно и ведется у людей пожилых — они думают о прошлом, вспоминают молодость, созерцают мир, к которому больше почти уже не принадлежат, ищут, о чем бы потолковать с соседями.

    У Берты, однако, иные были причины сидеть у дверей. И в то утро, когда увидела она незнакомца, который, поднявшись по крутому склону, медленно направлялся к единственной в том городке гостинице, поняла — дож­далась. Сколько раз она его себе представляла, а он оказался совсем другим: в поношенной, чтобы не ска­зать — обтрепанной, одежде, обросший, небритый. И сопровождал его дьявол.

    «Муж мой оказался прав, — подумала она. — Не сидела бы я тут, никто бы ничего не заподозрил».

    Берта не очень-то умела определять возраст и потому прикинула, что новоприбывшему должно быть лет сорок-пятьдесят. «Молодой», —подумала она, и ход ее мыслей понятен лишь тому, кто доживет до ее лет. Она спросила себя, долго ли он у них пробудет, и, затруднившись с ответом, все же решила, что недолго, раз у него с собой лишь маленький чемоданчик. А скорей всего — перено­чует и пойдет дальше, следуя своей стезей, Берте неве­домой, да и не интересной.

    И все же не пропали впустую годы, проведенные ею на пороге дома в ожидании его прихода, ибо за это время она научилась ценить красоту окрестных гор, которых прежде и не замечала по той простой причине, что родилась здесь и привыкла к пейзажу.

    А приезжий, как и следовало ожидать, вошел в гостиницу. Берта подумала было — не поговорить ли со священником об этом нежелательном появлении, но ре­шила, что не стоит: не станет тот ее слушать, скажет, мол, выжила старуха из ума.

    Что ж, тогда остается лишь ждать, что дальше будет. Ведь дьяволу, чтобы натворить бед, много времени не надо — так ураганы, лавины, шквалы в мгновение ока валят деревья, посаженные лет двести назад. Тут осенило старуху: оттого лишь, что узнала она про зло, которое сию минуту вошло в Вискос, положение дел особенно не изменилось: дьявол приходит и уходит, и вовсе не обя­зательно, чтобы кто-нибудь пострадал от его присут­ствия. Дьяволы постоянно бродят по свету: иногда —так просто, чтобы узнать, что там творится, а иногда — чтобы подвергнуть испытанию ту или иную душу, но при этом сами они весьма переменчивы и решения принимают без всякой логики, повинуясь единственно удовольствию вступить в схватку с достойным противником. Берта полагала, что ничего особо интересного или примечатель­ного в Вискосе нет и больше чем на сутки городок не может привлечь внимание кого бы то ни было, а уж князя тьмы — и подавно.

    Она попыталась было придать мыслям своим иное направление, однако давешний незнакомец никак не вы­ходил у нее из головы. А небо, еще совсем недавно чистое и ясное, начало между тем хмуриться.

    «Что тут особенного, — подумала Берта. — В это время года всегда так». Никакой связи с появлением незнакомца, чистое совпадение.

    Тут она услышала отдаленный раскат грома, а сле­дом— еще три. С одной стороны, это означало, что дождь собирается, но с другой, особенно если вспомнить бытовавшие в Вискосе поверья, — можно было истол­ковать и так, что прозвучал голос разгневанного Бога, недовольного тем, что люди стали безразличны к его присутствию.

    «Наверное, я должна что-нибудь сделать. Ведь, в конце концов, тот, кого я ждала, только что пришел».

    Несколько минут она присматривалась и прислуши­валась к тому, что происходило вокруг: грозовые тучи все ниже нависали над городом, но больше не грохотало.

    Берта, как добрая, хотя и бывшая католичка, отметала всякие поверья и суеверья вообще, а уж местные, ухо­дившие корнями в древнюю кельтскую цивилизацию, в лоне которой и возник в незапамятные времена городок Вискос, — тем более.

    «Гром — это всего лишь явление природы. Если бы Господь вознамерился обратиться к людям, он нашел бы иной способ, попроще».

    Покуда она размышляла об этом, снова — и теперь уже совсем близко — грянул гром. Берта поднялась, забрала свой стул и вошла в дом, чтоб под дождь не попасть, но сердце ее вдруг сжалось от смутного страха, определить причину которого она не могла.

    «Что же я должна сделать?»

    Снова ей захотелось, чтобы незнакомец поскорее покинул их городок: она слишком стара, чтобы помочь себе самой, Вискосу, а главное — Господу-Вседержите­лю, который, если нужда возникнет, без сомнения, вы­берет себе для поддержки и опоры кого-нибудь помоло­же. Все это — пустые бредни: муж ее от нечего делать любил выдумывать всякую всячину, чтобы помочь ей время скоротать.

    Однако она видела дьявола — и уж в этом не было у нее ни малейшего сомнения.

    Дьявола, принявшего обличье человека из плоти и крови, в одежде странника.

    В одном доме с гостиницей помещались: продуктовый ма­газин, ресторан, где подавали блюда местной кухни, и бар, куда захаживали жители Вискоса посудачить о пого­де или о том, что нынешней молодежи нет никакого дела до жизни деревни. «Девять месяцев — зима, три осталь­ные — каторга», — говаривали они, разумея при этом, что всего лишь за девяносто дней надобно вспахать и засеять поле, вырастить и собрать урожай, скосить и скоп­нить сено, остричь овец.

    Все местные знали, что живут в мире, которого больше нет, но при этом упрямо не желали соглашаться с тем, что они — последнее поколение земледельцев и пасту­хов, столько веков обитавших в здешних горах. Рано или поздно появятся в их краю машины, и скотину будут разводить вдалеке отсюда, кормя ее по-особому, и какая-нибудь крупная иностранная фирма, купив городок, прев­ратит его в горнолыжный курорт.

    Такая судьба уже постигла все окрестные городки, один только Вискос сопротивлялся. Дело, наверно, было в том, что сильны были в нем чувство долга перед прошлым и память предков, некогда живших здесь и втолковавших потомкам, как важно сопротивляться до последнего.

    Приезжий внимательно прочел регистрационную карточ­ку, соображая, как ее заполнить. По его выговору здеш­ние люди догадаются, что прибыл он из какой-то южно­американской страны, и потому решил написать — «Ар­гентина» — ему очень нравилась ее сборная по футболу. В графе «Домашний адрес» он указал «улица Ко­лумбии», припомнив, что есть в Южной Америке такой обычай — в знак уважения давать улицам и площадям названия соседних государств. А имя себе он одолжил у одного знаменитого террориста, жившего в прошлом веке.

    И двух часов не прошло, как каждый из 281 жителя Вискоса уже знал, что приехал к ним чужестранец по имени Карлос, что родом он из Аргентины, а живет в Буэнос-Айресе, на славной улице Колумбии. Вот оно, преимущество крошечных городков — безо всякого уси­лия с твоей стороны всем все про тебя известно.

    В этом, между прочим, и заключалось намерение новоприбывшего.

    Он поднялся к себе в номер, разобрал чемодан — достал оттуда кой-чего из одежды, бритвенный прибор, запас­ную пару башмаков, витамины, предупреждающие простуду, толстую тетрадь, в которой делал свои записи, и одиннадцать слитков золота весом два кило каждый. Утомясь от напряжения, от подъема и от тяжелого груза, он тотчас уснул, но все же сначала припер входную дверь стулом, хоть и знал, что каждому из 281 жителя Вискоса можно доверять.

    А наутро он выпил кофе, оставил у портье одежду, чтобы ее выстирали, снова положил в чемодан золотые слитки и двинулся по направлению к горе, высившейся к востоку от деревни. По дороге увидел он лишь одну местную жительницу — какая-то старуха, сидя у дверей своего дома, проводила его любопытным взглядом.

    Он углубился в чащу леса, подождал, пока уши привыкнут к тем звукам, что издавали насекомые и птицы, к шуму ветра в ветвях, лишенных листвы. Он знал, что в этом месте кто-нибудь может за ним неза­метно наблюдать, и провел в праздности и бездействии чуть не целый час.

    Уверившись, что тот, кто паче чаяния следил за ним, теперь уже ушел прочь, не узнав ничего такого, о чем можно было бы рассказать соседям, чужеземец выкопал ямку у подножия скалистого валуна, формой напоминав­шего букву «У», и спрятал там один из слитков. Под­нялся по склону еще немного, еще час просидел, делая вид, будто глубоко погружен в созерцание природы, и увидел другой валун — этот был похож на орла. Он выкопал еще одну яму и положил туда десять оставшихся слитков.

    Первой, кого увидел он на обратном пути в Вискос, была девушка, сидевшая с книгой на берегу одной из тех многочисленных речушек, что на какое-то время образу­ются в здешнем краю от таянья ледников. Почувствовав его присутствие, она подняла глаза, но сейчас же снова углубилась в чтение: матушка ее, вне всякого сомнения, в свое время внушила ей, что с незнакомцами заговари­вать не следует.

    Однако почему бы незнакомцам, попавшим в чужую страну, не попытаться свести дружбу с местными жите­лями? У них есть на это право, и потому он, подойдя поближе, сказал:

    — Добрый день. Жарко нынче не по сезону. Девушка молча кивнула.

    — Мне бы хотелось кое-что тебе показать, — на­стойчиво продолжал тот.

    Девушка, как человек воспитанный, отложила книгу, протянула ему руку и представилась:

    — Меня зовут Шанталь. По вечерам я работаю в баре той гостиницы, где вы остановились. Я еще удиви­лась, что вы не стали ужинать: ведь отель получает свою прибыль не только от сдачи номеров, но и со всего того, что потребляют постояльцы. Вы — Карлос, приехали из Аргентины, живете на улице Колумбии, весь город уже об этом знает, потому что тот, кто приезжает к нам не в охотничий сезон, привлекает к себе всеобщее любопытс­тво. Лет пятидесяти, волосы с проседью, взгляд человека пожившего и много пережившего. Что же касается ваше­го приглашения... Спасибо, конечно, но все окрестности Вискоса я знаю как свои пять пальцев, так что скорее уж мне стоило бы показать вам такое, чего вы никогда не видели. Но ведь вы, наверно, очень заняты.

    — Мне 52 года, и зовут меня не Карлос, и все, что написано в регистрационной карточке, — неправда.

    Шанталь растерялась, не зная, что на это ответить. А чужеземец продолжал:

    — И показать я тебе хочу вовсе не достопримеча­тельности Вискоса, а такое, чего ты не видела никогда в жизни.

    Шанталь не раз читала о том, как девушки следовали за незнакомцем в чащу леса, а потом пропадали бесслед­но. На мгновение охватил ее страх, но тотчас исчез, сменившись жаждой приключения. Да и потом, этот человек ни на что дурное просто не решится — она же только что сказала ему, что весь Вискос знает о нем, пусть даже сведения, которые он дал о себе, не соответ­ствуют действительности.

    — А кто вы такой? — спросила она. — Если вы сейчас сказали мне правду, я ведь могу сообщить в по­лицию, что вы — не тот, за кого себя выдаете. Разве вам это не известно?

    — Обещаю ответить на все твои вопросы, но сначала пойдем со мной. Это недалеко — минут пять ходьбы.

    Шанталь захлопнула книгу, глубоко вздохнув и чув­ствуя, как в душе у нее страх перемешивается с востор­женным ожиданием чего-то чудесного. Потом поднялась и зашагала следом за незнакомцем, не сомневаясь, впро­чем, что постигнет ее очередное разочарование: так уже бывало — и всякий раз начиналось с многообещающей встречи, чтобы вскоре превратиться в несбыточную мечту о любви.

    А чужеземец тем временем подвел ее к валуну, напоминавшему букву «У», показал Шанталь на холмик недавно вскопанной земли и попросил, чтобы девушка поглядела, что же там зарыто.

    — Испачкаюсь, — сказала Шанталь. — Руки пере­пачкаю и платье.

    Чужеземец подобрал с земли ветку, сломал ее и протянул Шанталь. Та удивилась, но, решив без спора делать все, что тот просит, принялась копать.

    Через пять минут перед ней оказался желтоватый, в комьях налипшей земли брусок.

    — Похоже на золото, — сказала она.

    — Это и есть золото. Мое золото. Пожалуйста, за­копай его.

    Шанталь послушалась. Чужеземец подвел ее к дру­гому тайнику. Она снова принялась раскапывать землю, и на этот раз ее поразило, сколько же золота предстало ее глазам.

    — Это тоже золото. И оно тоже принадлежит мне.

    Шанталь приготовилась было забросать яму землей, однако чужеземец попросил все оставить как есть. Потом он присел на камень, закурил и уставился куда-то вдаль.

    — Зачем вы мне это показали? — спросила Шанталь.

    Он молчал.

    — Кто вы такой? И что вы делаете в Вискосе? Для чего показали мне золото? Разве вы не понимаете, что я могу всем рассказать о том, что скрыто на склоне этой горы?

    — Слишком много вопросов сразу, — ответил чуже­земец, не сводя глаз с горы и будто не замечая присут­ствия Шанталь. — Ну а насчет того, чтобы рассказать всем... Мне только этого и надо.

    — Вы ведь обещали мне ответить на все вопросы, если я приду сюда.

    — Прежде всего, не надо верить обещаниям. А на свете их так много — обещают богатство, спасение ду­ши, любовь до гроба. Есть люди, которые считают себя вправе посулить все что угодно. Есть другие — те согла­шаются поверить в любые посулы, лишь бы они гаран­тировали им иную, лучшую участь. Ты относишься к ним. Те, которые обещают и обещания не выполняют, в конце концов становятся бессильными и никчемными. И это же происходит с теми легковерными, что хватаются за обещанное.

    Он намеренно все осложнял, ибо вел сейчас речь о своей собственной жизни, о той ночи, что изменила его судьбу, о лжи, которую вынужден принять, потому что правду принять было невозможно. А если он хотел, чтобы смысл его слов дошел до Шанталь, говорить с нею надо было на ее языке.

    Однако девушка понимала почти все. Чужестранец, как и всякий мужчина в годах, наверняка думал только о том, как бы переспать с молоденькой. Как и всякое человеческое существо, он был уверен, что за деньги можно получить все. Как и всякий приезжий, он полагал, что провинциальные девушки столь наивны и неискушен­ны, что согласятся на любое предложение — реально прозвучавшее или подразумеваемое в воображении — хотя бы потому, что оно означает по крайней мере возможность когда-нибудь выбраться из захолустья.

    Не он первый и, к сожалению, не он последний, кто пытается соблазнить ее так просто и грубо. Шанталь смущало только одно — слишком уж много золота он предлагал ей: она никогда и не думала, что стоит так дорого, и это одновременно и льстило ей, и вызывало у нее ужас.

    — Я не ребенок, чтобы верить обещаниям, — отве­чала она, желая выиграть время.

    — И тем не менее верила и продолжаешь верить.

    — Вы ошибаетесь; я знаю, что живу в раю, я читала Библию и не повторю ошибки Евы, которая не хотела довольствоваться тем, что имела.

    Разумеется, она говорила неправду и в глубине души уже начинала тревожиться, что чужеземец потеряет к ней интерес и уйдет прочь. На самом-то деле это она зама­нила чужеземца в ловушку, подстроив эту встречу в лесу и выбрав себе такой стратегически выгодный пункт, чтобы на обратном пути он никак не мог разминуться с нею, — так, чтобы было с кем поговорить, было от кого услышать обещание, а потом несколько дней кряду пре­даваться мечтам о том, что вот, может быть, придет новая любовь и она навсегда покинет долину, где родилась. Несмотря на многочисленные сердечные раны, Шанталь верила, что еще повстречает человека, которого полюбит на всю жизнь. Было время, когда она отвергала пред­ставлявшиеся возможности, считая, что это — не то, что ей нужно, но теперь чувствовала, что время летит слиш­ком быстро, быстрей, чем казалось прежде, и готова была покинуть Вискос с первым встречным, с любым, кто предложит увезти ее отсюда, пусть бы даже она и не испытывала к нему никаких чувств. Шанталь была со­вершенно уверена, что научится любить его: в конце концов, любовь, как и многое другое, — это вопрос времени. Размышления ее прервал голос чужеземца:

    — Вот я и хочу понять, где мы живем — в раю или в аду.

    Капкан захлопнулся.

    — В раю. Но даже рай в конце концов приедается.

    Это был пробный шар. То, что произнесла Шанталь, на самом деле означало: «Я свободна, я — не прочь». А он теперь должен был бы спросить: «И тебе тоже рай приелся?»

    — И тебе тоже рай приелся? — спросил чужеземец.

    Теперь надо вести себя поосторожней, не пороть горячку, не спугнуть добычу.

    — Сама не знаю. Иногда чувствую, что приелся, а иногда кажется, что мне суждено жить здесь и вдали от Вискоса я бы просто не выдержала.

    Следующий шаг: изобразить полное безразличие.

    — Ну, ладно, раз уж вы мне ничего не хотите рас­сказать про это золото, то спасибо вам за приятную прогулку. Пойду на свой бережок читать свою книжку. Спасибо.

    — Минутку! Ага!

    — Разумеется, я хочу объяснить тебе, что это за золото, а иначе зачем бы мне тебя приводить сюда?

    Секс, деньги, власть, посулы — так она и знала! Однако Шанталь сделала вид, будто ждет потрясающего открытия: мужчины находят какое-то странное удоволь­ствие в ощущении своего превосходства, а того не знают, что в большинстве случаев ведут себя абсолютно пред­сказуемо.

    — Вы, должно быть, человек очень опытный, знаю­щий жизнь и можете меня многому научить.

    Вот так и надо! Важнейшее правило — в нужный момент, чтобы не спугнуть, слегка ослабить хватку, погладить по шерстке.

    — Вот только странная у вас привычка: в ответ на самый простой вопрос разводите длинные рацеи насчет обещаний или насчет того, как всем нам следует жить. Я с большим удовольствием останусь, если только скажете то, о чем я вас спрашивала с самого начала: кто вы такой и что здесь делаете?

    Чужеземец, который до этой минуты продолжал созер­цать горы, теперь перевел взгляд на девушку. Ему столько лет приходилось иметь дело с разнообразнейши­ми представителями рода человеческого, что теперь он мог бы с большой долей вероятности сказать, о чем она думает. Шанталь почти наверняка считает, что он пока­зал ей золото, чтобы поразить своим богатством — точно так же, как сейчас она старается своей юностью и безразличием произвести впечатление на него.

    — Кто я такой? Ну, скажем, тот, кто уже довольно давно отыскивает одну истину; теоретически я ее устано­вил, а проверить на практике не пришлось пока ни разу.

    — Что же это за истина?

    — Она касается природы человеческой. Я открыл, что если представляется нам возможность впасть в иску­шение, то в конце концов это непременно произойдет. Любое человеческое существо на земле — при благо­приятных условиях, разумеется, — предрасположено творить зло.

    — А я считаю...

    — Речь не о том, что считаешь ты, или что я считаю, или во что бы нам хотелось верить. Речь о том, верна ли моя теория. Ты хотела знать, кто я? Я — промышлен­ник, я очень богат и очень известен, у меня под началом были тысячи людей, я был с ними в случае необходимости жесток, а когда нужно — добр.

    «Я — тот, кто въяве испытал такое, что другим людям не привидится и во сне, тот, кто обретал безгра­ничность блаженства и обладал беспредельностью пости­жения. Я — тот, кто познал рай, считая, что томится в преисподней семейной обыденщины, и тот, кто познал ад, хотя мог бы наслаждаться раем полной свободы. Я — тот, кто всю свою жизнь творил и добро, и зло, и, думаю, никто на свете не подготовлен лучше, чем я, к ответу на мой вопрос о самой сути бытия. И вот поэтому я здесь. И я знаю, о чем ты сейчас спросишь».

    Сбитая с толку Шанталь почувствовала, что необхо­димо сейчас же вновь обрести почву под ногами.

    — Вы ждете, что я спрошу: «Для чего вы показали мне золото?» А на самом деле я хочу знать, что делать у нас в Вискосе промышленнику с громким именем и большими деньгами, если ответ на свой вопрос он может получить, порывшись в книгах, поучившись в универси­тете или просто принаняв какого-нибудь знаменитого философа.

    Чужеземцу пришлась по вкусу сообразительность Шанталь. Вот и славно: он опять — впрочем, как и всегда — сделал правильный выбор.

    — Я пришел в Вискос потому, что у меня созрел план. Я как-то видел в театре пьесу Дюрренматта, ты наверняка знаешь такого?

    Это была чистейшая провокация: совершенно ясно, что девушка понятия о нем не имеет, но сейчас же снова примет безразличный вид, словно отлично понимает, о ком идет речь.

    — Ну, дальше, — сказала Шанталь с напускным равнодушием.

    — Рад, что ты знаешь это имя, но, с твоего позволе­ния, напомню, о какой именно пьесе я толкую, — он тщательно обдумывал каждое слово, добиваясь того, чтобы фраза звучала без преувеличенного цинизма, но с твердостью, присущей речам того, кто лжет сознательно и намеренно. — Действие там происходит в маленьком городке, куда приезжает некая дама, которая раньше там жила, причем приезжает она исключительно с одной целью — унизить и уничтожить человека, в молодости отвергшего ее. В подоплеке всей ее жизни, ее замужеств, вполне осуществившегося стремления разбогатеть лежит одно желание: отомстить тому, кто был ее первой лю­бовью.

    «И вот тогда я затеял свою собственную игру — решил прийти в какое-нибудь захолустное местечко, отъединенное от всего мира. Туда, где люди смотрят на жизнь радостно, мирно, сочувственно. Прийти — и по­пробовать сделать так, чтобы они нарушили кое-какие основные заповеди».

    Шанталь повернула голову и стала смотреть на горы. Она поняла: чужеземец догадался о том, что имя Дюрренматта ей ничего не говорит, и теперь с опаской ждала, не спросит ли он ее о заповедях, а она всегда была далека от религии и потому понятия о них не имела.

    — В этом городе все люди, начиная с тебя, — чест­ные, — продолжал чужеземец. — Я показал тебе сли­ток золота, которое могло бы сделать тебя независимой, позволило бы уехать отсюда, путешествовать по свету — словом, дало бы все, о чем мечтают девушки из глухих маленьких городков. Золото останется здесь, а ты, зная, что оно принадлежит мне, если пожелаешь, все же смо­жешь забрать его. А когда заберешь, то преступишь заповедь «Не укради».

    Девушка поглядела на него.

    — Ну а что касается десяти других слитков, то бла­годаря этому золоту все жители Вискоса до конца дней своих избавились бы от необходимости работать, — продолжал чужеземец. — Я не попросил тебя забросать слитки землей, потому что намереваюсь перепрятать их в такое место, знать о котором буду я один. Я хочу, чтобы ты, когда вернешься в город, рассказала, что видела золото и что я готов вручить его жителям. При одном условии — они должны будут сделать такое, о чем ни­когда и помыслить не смели.

    — Например?

    — Пример приводить не стану, а просто скажу: я желаю, чтобы они нарушили заповедь «Не убий».

    — Что? — чуть не вскрикнула Шанталь.

    — То, что слышишь. Я желаю, чтобы они совершили преступление.

    Тут он заметил, что тело девушки напряглось, и понял, что в любую минуту она может вскочить и уйти, не дослушав окончания его истории. Следовало торопить­ся, чтобы сообщить ей все задуманное.

    — Я даю им неделю сроку. Если к исходу седьмых суток кто-нибудь из жителей Вискоса — не важно, бу­дет ли это бесполезный старик, или неизлечимый боль­ной, или слабоумный дурачок, с которым столько хло­пот, — будет найден убитым, то я вручу золото вашему городу и приду к выводу, что все мы отягощены злом. Если же ты украдешь слиток, а Вискос сумеет побороть искушение — или случится наоборот, — это убедит ме­ня в том, что есть на свете и дурные, и хорошие люди, и поставит в затруднительное положение, поскольку будет означать духовную борьбу, исход которой неясен, ибо победу может одержать и та, и другая сторона. Ты-то сама веришь в Бога, в жизнь духа, в битву между ангелами и демонами?

    Шанталь ничего не отвечала, и он понял, что рискует: вопрос не ко времени —девушка может просто-напросто повернуться к нему спиной и убежать, не дав договорить. Так что довольно иронии, пора переходить прямо к делу.

    — А если мне придется покинуть Вискос вместе со всеми одиннадцатью слитками, это будет значить: все, во что я хотел верить, оказалось ложью. Я умру, получив ответ, который бы мне не хотелось получать, потому что жизнь была бы более приемлемой, окажись я прав и убедись в том, что в мире преобладает зло.

    «Хотя при этом я страдал бы по-прежнему, но когда страдают все, легче переносить боль. А если лишь некоторым суждено сталкиваться с великими трагедиями, то, значит, в замысле Творца и его творении что-то не так».

    Глаза Шанталь были полны слез, но, собрав все силы, она овладела собой:

    — Зачем вы задумали это? Почему избрали для это­го мой Вискос?

    — Дело ведь не в тебе и не в твоем городишке: я думаю лишь о себе, ибо в истории одного человека за­ключена история всего человечества. Я желаю знать, хороши мы или плохи. Если хороши, значит, Бог — справедлив и простит меня за все, что я сделал: простит мне то зло, которого я желал тем, кто пытался погубить меня, те неверные решения, которые принимал в самые важные минуты жизни, и то предложение, которое я сделал тебе пять минут назад. Простит, потому что это Он подтолкнул меня на порочный путь.

    «Ну а если мы плохи, тогда все позволено, и я никогда не совершал ошибочных шагов, и все мы уже обречены, и всё, что мы делаем в земной нашей жизни, особенного значения не имеет, ибо избавление от загробных мук не зависит ни от мыслей человеческих, ни от его деяний». И, прежде чем Шанталь убежала, он успел добавить: — Может статься, ты решишь не иметь со мной дела. Но в этом случае я сам расскажу всем, что дал тебе возможность помочь жителям Вискоса, а ты ее отвергла. Я сам предложу им то же, что предлагал тебе. И если они решат убить кого-нибудь, то, весьма вероятно, жерт­вой станешь ты.

    Обитатели Вискоса быстро узнали привычки чужеземца: он просыпался рано, выпивал чашку крепчайшего кофе и отправлялся бродить по окрестным горам, нимало не сму­щаясь дождем, который как зарядил со второго дня его пребывания в городке, так и лил почти без перерыва, время от времени замерзая на лету и превращаясь в снег. Чужеземец никогда не обедал и имел обыкновение, вер­нувшись во второй половине дня в отель, запираться у себя в номере и — как все полагали — ложиться спать.

    Под вечер чужеземец снова предпринимал прогулки, но теперь уже — в окрестностях городка. Он всегда первым появлялся в ресторане, безошибочно умел выбрать наи­более изысканные блюда, причем руководствовался не ценой, заказывал самое лучшее вино — а лучшее вовсе не обязательно значит «самое дорогое», — потом заку­ривал и шел в бар, где постепенно завел приятельские отношения с местными завсегдатаями обоего пола.

    Ему нравилось слушать истории о здешних местах, о том, кто населял Вискос много лет назад (считалось, что некогда город был гораздо крупнее, чем сегодня, что и подтверждали развалины нескольких зданий на оконечностях трех городских улиц), о местных обычаях, поверь­ях и суевериях, столь присущих людям, которые сами возделывают землю, о всякого рода новых веяниях в земледелии и скотоводстве.

    Когда же приходил его черед рассказывать о себе, начинались противоречия — то он говорил, что был когда-то моряком, то упоминал об огромных оружейных заводах, которыми руководил до тех пор, пока все не бросил и не затворился в монастыре в поисках Бога.

    Выйдя из бара, местные спорили — правда все это или вранье. Мэр считал, что ничего нет необычного в том, что человек бывал в жизни и тем, и другим, и третьим, хотя жители Вискоса от младых ногтей знали, какая судьба уготована каждому из них; священник же придерживался иного мнения: он думал, что чужеземец, некогда сбившись с пути и растерявшись, приехал в здешние края, чтобы вновь обрести себя.

    Все были убеждены только в одном — чужеземец пробудет в их городке не больше недели; хозяйка гости­ницы рассказала, будто ее постоялец позвонил в столич­ный аэропорт подтвердить дату своего отлета, и вот что любопытно — летел он в Африку, а вовсе не в Южную Америку. Сразу же после этого телефонного разговора он достал из кармана пачку кредиток и заплатил вперед и за номер, и за еду, хоть хозяйка и уверяла, что доверяет ему. Однако он настоял на своем, и тогда она предложила ему, как всем прочим постояльцам, расплатиться кредит­ной карточкой — в этом случае у него остались бы наличные на всякий непредвиденный случай: мало ли как обернется дело. «Может, в Африке не принимают кре­дитные карточки», — хотела добавить она, но сочла, что было бы неделикатно, во-первых, показывать, что слы­шала телефонный разговор своего постояльца, а во-вто­рых, намекать, что одни части света более развиты, нежели другие.

    Чужеземец поблагодарил ее за участие, но учтиво отказался.

    Три вечера подряд он ставил угощение — опять же за наличные — всем, кто оказывался в баре. Такого никогда еще не случалось в Вискосе, а потому посетите­ли, тотчас позабыв обо всех нестыковках и противоречиях в рассказах чужеземца, сочли его человеком щедрым и дружелюбным, лишенным предрассудков и склонным относиться к ним, обитателям провинциального захо­лустья, как если бы они были жителями больших городов.

    И заспорили теперь уже о другом: перед самым закрытием бара одни припозднившиеся посетители заяв­ляли, что мэр попал в самую точку и чужеземец на самом деле много чего повидал на своем веку, а потому понимает ценность истинной дружбы; прочие же склонялись к мнению, высказанному священником, по должности призванным разбираться в чужом душевном устройстве, и соглашались, что чужеземец — человек одинокий, ищущий новых друзей или новый взгляд на мир. Так или иначе, гость всем пришелся по вкусу, и жители Вискоса ни минуты не сомневались, что, когда в следующий понедельник он уедет, им будет его очень не хватать.

    Помимо всего прочего, было отмечено, что он — человек скромнейший, а сделан был этот вывод на основании такой вот немаловажной подробности: все прочие приезжие мужчины — особенно если приезжали они в одиночку — непременно старались завязать беседу с Шанталь Прим, девушкой, работавшей в баре, то ли в надежде закрутить с нею мимолетный романчик, то ли еще почему. Этот же путешественник обращался к Шан­таль лишь для того, чтобы сделать заказ, и не бросал на нее многозначительно-масленые взгляды.

    После встречи у реки Шанталь три ночи практически глаз не смыкала. Ветер, то усиливавшийся, то стихавший, со­трясал железные ставни, и под его ударами они лязгали так, что сердце замирало. Если же ей удавалось ненадол­го забыться сном, то просыпалась она вся в испарине, хотя из экономии всегда отключала на ночь отопление.

    В первую ночь она обнаружила себя перед лицом Добра. В промежутке между двумя кошмарами, которые ей потом не удавалось вспомнить, она молилась Богу и взывала к нему о помощи. Ей и в голову ни на миг не приходило рассказать о том, что она слышала, то есть стать провозвестницей греха и смерти.

    В данный момент она сочла, что Бог — так далеко от нее, что не услышит, и потому принялась молиться своей бабушке, которая, после того как мать Шанталь умерла в родах, вырастила ее и воспитала. Теперь и бабушки давно не было на свете. Шанталь изо всех своих сил цеплялась вот за какую мысль — Зло однажды уже побывало здесь и теперь ушло навсегда.

    В личной, как говорится, жизни девушки хватало всяческих неприятностей, но она, тем не менее, всегда помнила, что ее городок населяют люди честные, неукос­нительно исполняющие свой долг, идущие по жизни с гордо поднятой головой и всеми в округе уважаемые. Однако так было не всегда — на протяжении двух с лишним столетий обитали в Вискосе наихудшие предста­вители рода человеческого, а все прочие принимали это обстоятельство как нечто вполне естественное и объяс­няли это проклятием кельтов, разбитых римлянами в сражении.

    Так продолжалось до тех пор, пока ее народ не воспрял благодаря безмолвной отваге одного-единственного человека, который верил не в проклятия, а лишь в благословения. Шанталь слушала, как позвякивают под порывами ветра ставни, и вспоминала, как бабушка рассказывала ей эту историю.

    «Много-много лет назад жил в одной из здешних пещер некий отшельник, который впоследствии прославился под именем св. Савиния. В те времена Вискос был пригра­ничным местечком, населенным разбойниками, укрывав­шимися от правосудия, контрабандистами, проститутка­ми, искателями приключений, которые подыскивали здесь себе сообщников, и наемными убийцами, отдыхав­шими между двумя злодействами. Самым страшным и бессовестным из всех был араб по имени Ахав — он-то и взял власть над городком и его окрестностями, обложил непомерными податями земледельцев, которые все еще пытались жить достойно и честно.

    Однажды Савиний покинул свою пещеру, пришел к дому Ахава и попросился переночевать.

    — Разве ты не знаешь, что я — убийца, что у себя на родине я отправил на тот свет многих и что твоя жизнь не стоит для меня ничего? — рассмеялся Ахав.

    — Знаю, — ответил Савиний. — Но я устал жить в пещере. Пусти меня в дом хотя бы на одну ночь.

    Ахав знал, что слава святого не уступает его собствен­ной, и это беспокоило его, ибо славу свою не желал делить ни с кем, а с таким немощным и хилым челове­ком — и подавно. И потому он решил в ту же ночь убить его, чтобы показать всем, кто здесь хозяин, истинный и единственный.

    Они немного поговорили. На Ахава произвели впе­чатление слова святого, но он по натуре был человек недоверчивый и уже давно не верил в Добро. Разбойник указал святому отшельнику место для ночлега, а сам с угрожающим видом принялся точить нож. Савиний не­которое время наблюдал за ним, а потом закрыл глаза и уснул.

    Ахав точил нож всю ночь. А утром, когда отшельник проснулся, встретил его рыданиями:

    — Ты не испугался и не осудил меня. Впервые в жизни кто-то провел ночь рядом со мной, поверив, что я могу быть добр и способен приютить под своим кровом тех, кто в этом нуждается. Я поступил так потому, что ты поверил, будто я могу так поступить.

    И с той минуты Ахав оставил свой преступный промысел и взялся менять жизнь в округе. Вот тогда Вискос из прибежища разнообразных подонков общества мало-помалу стал превращаться в город, игравший важ­ную роль в торговле между двумя государствами, между которыми был расположен».

    — Да, это так.

    Шанталь перестала плакать и мысленно поблагодари­ла бабушку за то, что привела ей на память эту давнюю историю. В Вискосе живут хорошие люди, и она может доверять им. Девушка попыталась заснуть, а покуда сон не шел, представляла, как расскажет горожанам все, что она услышала от чужеземца. Можно себе вообразить, какой испуг и изумление будут у него на лице, когда жители Вискоса выгонят его вон.

    А на следующий день она с удивлением смотрела, как чужеземец, выйдя из ресторана, направился туда, где размещались бар, стойка портье и магазин местных продуктов, и, словно самый обычный турист, как ни в чем не бывало, завел с завсегдатаями разговор, делая вид, будто ему интересны стрижка овец или способы вяления мяса. Жители Вискоса считали, что иностранцы не могут не восторгаться той здоровой и естественной жизнью, которая течет в их городке, и потому твердили — и всякий раз все пространней — одно и то же: о том, как славно жить вдали от пороков современной цивилизации, хотя на самом деле каждый из них мечтал бы очутиться среди скопища автомобилей, отравляющих атмосферу вредными выхлопами, в каменных джунглях, где каждый шаг сопряжен со смертельным риском. Происходило это оттого, что большие города оказывают магическое, заво­раживающее воздействие на крестьян.

    Однако стоило лишь появиться в Вискосе приезжему, как все местные наперебой и с таким жаром, будто старались убедить не только его, но и самих себя, принимались благословлять свою судьбу за то, что им выпало счастье проживать в настоящем раю, за чудо родиться здесь. Они словно бы и не помнили, что ни один из постояльцев гостиницы до сей поры почему-то не решил, бросив все, обосноваться в Вискосе.

    Текла оживленная и приятная беседа, и все шло гладко, покуда чужеземец не отпустил реплику, которую не должен был отпускать:

    — Какие у вас в Вискосе воспитанные дети! Они никогда не вопят под окнами по утрам — не то что в других городах, где мне приходилось бывать.

    Поскольку в Вискосе вообще не было детей, на мгновение воцарилось неловкое и напряженное молчание, но тут кто-то находчиво поинтересовался у чужеземца, как ему понравилось очередное блюдо местной кухни, поданное ему на ужин, — и разговор покатился дальше, вертясь по обыкновению вокруг прелестей сельской жиз­ни и недостатков — городской.

    Время шло, и Шанталь все сильней тревожилась о том, не попросит ли ее чужеземец рассказать об их встрече в лесу. Однако он и не смотрел в ее сторону, а обратился к ней лишь раз: когда заказал — и сейчас же оплатил — выпивку для всех присутствующих.

    Когда же посетители разошлись, а чужеземец поднял­ся к себе в номер, девушка сняла передник, вытащила сигарету из забытой кем-то на столе пачки и сказала хозяйке, что, мол, очень скверно спала ночью и потому приберет в баре утром. Та согласилась, и Шанталь, схватив свое пальто, выскочила на улицу, глотнув студе­ного ночного воздуха.

    До дому ей было две минуты ходьбы, и девушка, чувствуя, как ползут по щекам капли дождя, думала, что, быть может, все это — лишь сумасбродная и мрачная шутка и чужеземец таким неудачным и зловещим спосо­бом хотел просто привлечь ее внимание.

    Но тут она вспомнила о золоте: ведь она собственны­ми глазами видела слитки.

    А вдруг это не золото? Но Шанталь была слишком измучена, чтобы размышлять, и потому, добравшись до дому, поспешно разделась и юркнула под одеяло.

    На вторую ночь Шанталь оказалась перед лицом Добра и Зла. Она заснула глубоко и крепко, будто провалилась, и ничего ей не снилось, однако не прошло и часа, как девушка проснулась. Снаружи не доносилось ни звука — даже ветер не брякал металлическими ставнями, даже ночные птицы смолкли. Ничто, абсолютно ничто не указывало, что Шанталь пока еще пребывает в мире живых.

    Подойдя к окну, она поглядела на пустынную улицу, на моросящий дождь и туман, сквозь который еле про­бивался неоновый свет гостиничной вывески, и в этом слабом свете Вискос выглядел еще более уныло. Шан­таль хорошо знала это безмолвие, царящее в маленьких провинциальных городках и означающее вовсе не мир и спокойствие, а полнейшее отсутствие новостей, которые заслуживали бы упоминания.

    Шанталь перевела взгляд на горы; видеть их она не могла из-за низко нависших туч, но знала, что где-то там припрятан слиток золота. Точней сказать — кирпичик желтого цвета, оставленный там чужестранцем, который указал ей точное Местонахождение клада, словно прося, чтобы девушка выкопала золото и взяла его себе.

    Она вернулась в постель, стала ворочаться с боку на бок, снова поднялась и пошла в ванную, стала разгляды­вать себя в зеркале, подумала, что скоро уже потеряет свою привлекательность, снова легла. Пожалела, что не взяла с собой пачку сигарет, позабытую на столе в баре кем-то из посетителей, впрочем, оно и хорошо, что не захватила: тот наверняка вернется за ней, а Шанталь не хотелось бы, чтобы ей перестали доверять. Таковы уж были нравы в Вискосе: у полупустой пачки сигарет имелся владелец; оторвавшуюся от пальто пуговицу при­нято было хранить до тех пор, пока кто-нибудь не хватится ее и не спросит, не находили ли; сдачу полага­лось отсчитывать до последней медной монетки, и округ­лять счет не разрешалось. Проклятое место — все здесь устроено прочно, надежно и предсказуемо.

    Убедившись, что заснуть ей не удастся, она попробо­вала было молиться и вспоминать бабушку, но перед глазами неотступно стояло одно и то же —ямка в земле, желтый брусок с налипшими на него комьями, обломок ветки, зажатый у нее в руке, как посох паломника, готового пуститься в путь. Шанталь несколько раз засы­пала и тотчас просыпалась, а за окнами было все так же мертвенно тихо, и все та же картина беспрестанно про­кручивалась у нее перед глазами.

    Когда же Шанталь заметила, что за окном забрезжил первый свет зари, она оделась и вышла из дому.

    Хотя люди в Вискосе привыкли вставать на рассвете, было так рано, что городок еще спал. Шанталь прошла по пустынной улице, несколько раз обернувшись, чтобы удостовериться, что чужестранец не идет следом. Впро­чем, из-за тумана в двух шагах ничего не было видно. Шанталь время от времени останавливалась, пытаясь различить звук шагов, но слышала только, как колотится у нее сердце.

    Девушка углубилась в лес, дошла до валуна, формой похожего на букву «У», — камень всегда вселял в нее тревогу: казалось, что он вот-вот может опрокинуть­ся, — взяла ту же ветку, что оставила на земле накануне, принялась копать землю точно в том месте, которое указал ей чужестранец, потом сунула руку в образо­вавшееся отверстие и достала слиток. Тут она заметила нечто странное — в чаще леса по-прежнему было так тихо, что казалось, будто от чьего-то присутствия звери и птицы затаились и замерла листва на деревьях.

    Шанталь взяла брусок в руки, удивившись его тяжес­ти, обтерла и заметила на одной из его граней два клейма и еще какие-то цифры, значения которых понять не могла, как ни старалась.

    Сколько же стоит этот слиток? Точная сумма неиз­вестна, но — как говорил тогда чужестранец — доста­точно, чтобы до конца жизни не заботиться о заработке. Шанталь держала в руках сбывшееся воплощение своей мечты, которое каким-то чудом оказалось перед ней. Это был шанс избавиться от дней и ночей Вискоса, неотли­чимо схожих между собой; от гостиницы, где она рабо­тала с тех самых пор, как стала совершеннолетней; от ежегодных встреч с друзьями и подругами, давно поки­нувшими Вискос, потому что родители сумели отправить их в большие города — учиться и преуспеть в жизни, — от разлуки со всеми, к кому она уже успела привыкнуть и привязаться; от мужчин, которые сперва сулили ей золотые горы, а на следующий день уезжали, даже не попрощавшись; от всего, с чем она успела и не успела расстаться. Здесь, в лесу, наступила самая важная минута ее бытия.

    Жизнь всегда была несправедлива к Шанталь: отца она не знала, мать умерла в родах, взвалив ей на плечи бремя вины; бабушка зарабатывала на жизнь шитьем, экономя каждый грош, чтобы внучка могла выучиться по крайней мере читать и писать. Шанталь была мечтатель­на — ей казалось, она преодолеет препятствия, выйдет замуж, устроится на службу в большом городе, или, может быть, какой-нибудь охотник за талантами приедет в их медвежий угол, чтобы отдохнуть немного, и увидит ее. Может быть, она станет знаменитой актрисой, напи­шет книгу, которая стяжает ей громкую славу. Может быть, она услышит умоляющие крики фоторепортеров. Может быть, жизнь красной ковровой дорожкой рассте­лется у нее под ногами.

    Каждый день был днем ожидания. Каждый вечер мог появиться в Вискосе тот, кто оценил бы ее по достоин­ству. Каждая ночь приносила надежду на то, что муж­чина, проведя ночь в ее постели, наутро увезет ее с собой и она никогда больше не увидит три улочки, каменные домишки под черепичными крышами, кладбище и цер­ковь, гостиницу и магазин, где можно купить натураль­ные продукты, которые, впрочем, залеживаются там месяцами и в конце концов распродаются как самые обыкновенные, фабричные.

    Иногда ей приходило в голову, что кельты, в древ­ности населявшие этот край, спрятали здесь свои сокро­вища и она отыщет их. Впрочем, из всех мечтаний Шанталь эта была самой неосуществимой, самой несбы­точной.

    И вот теперь у Шанталь в руках — слиток золота, то самое сокровище, в существование которого она ни­когда, по правде говоря, не верила, то самое полное и окончательное освобождение.

    Ее охватил ужас — удача, раз в жизни улыбнувшаяся ей, может исчезнуть нынче же вечером. А что, если чужестранец передумает? Или решит уехать в другой городок и там поискать женщину, которая охотней, чем Шанталь, согласится помочь ему в осуществлении его намерения? Почему бы ей не встать, не пойти домой, а там, сложив свои скудные пожитки в чемодан, просто-напросто не покинуть Вискос?

    Она представила себе, как спустится по крутому обрывистому склону и на шоссе внизу остановит попут­ную машину, а чужестранец тем временем, отправившись на свою утреннюю прогулку, обнаружит, что его золото похищено. Шанталь поедет в ближайший город, а он вернется в гостиницу и вызовет полицию.

    Шанталь поблагодарит водителя и, прямиком напра­вившись на автовокзал, купит билет куда-нибудь подаль­ше, и в этот момент к ней подойдут двое полицейских и вежливо попросят открыть чемодан. Когда же они уви­дят, что там внутри, вежливость их исчезнет бесслед­но — вот она, женщина, которую разыскивают по сде­ланному три часа назад зая...
    Продолжение на следующей странцие...

    << | <     | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 |     > | >>





     
     
    Разработка
    Numen.ru