КЛУБ ИЩУЩИХ ИСТИНУ
 
ДОБАВИТЬ САЙТ | В избранное | Сделать стартовой | Контакты

 

НАШ КЛУБ

ВОЗМОЖНОСТИ

ЛУЧШИЕ ССЫЛКИ

ПАРТНЕРЫ


Реклама на сайте!

































































































































































































































  •  
    ЗАРАТУСТРА: ПУТЬ ВОСХОЖДЕНИЯ

    Вернуться в раздел "Медитация"

    Заратустра: путь восхождения
    Автор: Ошо Бхагаван Шри Раджниш
    << | <     | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 |     > | >>

    Место спонсора для этого раздела свободно.
    Прямая ссылка на этом месте и во всех текстах этого раздела.
    По всем вопросам обращаться сюда.


    ам обманом.
    Но когда человек, подобный Заратустре, лжет, это гораздо лучше, чем когда несознательный человек говорит правду. Его правда обычна, его правда не возвышает человеческое сознание. А ложь Заратустры поднимет человеческое сознание до той точки, где ложь становится правдой, где мечта становится фактом.
    Я устал от поэтов, старых и новых: слишком поверхностны для меня все эти мелкие моря.
    Недостаточно глубоко проникала их мысль: оттого и чувство их не достигало самых основ.
    Зрителей нужно духу поэта: пусть это будут хотя бы буйволы!
    Он делает различие между поэтом и мистиком. Мистик может быть поэтом; поэт может быть мистиком, но это не обязательно.
    Поэт может быть просто поэтом: когда поэт - просто поэт, ему нужна публика; он хочет, чтобы люди слушали его стихи, его песни, ему хочется, чтобы люди хвалили его. Неважно, что это за люди; даже если это буйволы...
    Я слыхал об одном воре. Он попался, и его привели в суд. Судья спросил:
    - В котором часу вы вошли в этот дом?
    - Наверное, было около десяти вечера, - ответил он.
    - Чем же вы занимались там до шести утра?
    - Ой, не спрашивайте; я здорово влип. Я представления не имел, что там живет поэт. Он начал... он сказал: "Ты никуда не пойдешь. Садись". Я ведь вор, я испугался и поэтому сел, а он начал декламировать свои последние стихи. Я много раз говорил, что мне нужно идти. Он отвечал:
    "Ты можешь уйти утром, спешить некуда. Но тебе придется выслушать все мои поэмы. Я знаю: ты вор и ты пришел ограбить мой дом. Если ты дослушаешь мои стихи, я не стану сообщать в полицию. Ты и так достаточно наказан".
    Он не собирался доносить на меня; он даже предложил мне чай. А когда я уходил, приехала полиция. Вы можете наказать меня, если хотите, но я уже был наказан, и я ведь ничего не украл. Попасть в его дом... Если вы хотите наказать еще кого-нибудь, вы всегда можете послать его в дом этого поэта - это настоящая пытка. Ночь напролет слушать его стихи... вы понимаете. Я бывал в тюрьме, но никогда так не страдал.
    Поэты постоянно ждут чужой оценки, их единственная радость - тонкое удовлетворение эго. Заратустра прав, он устал, ему надоели поэты. Но когда мистик говорит посредством поэзии, это совершенно другое.
    Он заботится не о поэзии, его не интересует ваше признание, его не волнуют ваши аплодисменты. Его интересует то, что через поэзию, быть может, нечто достигнет вашего сердца, как зерно.
    Устал я от этого духа: и предвижу время, когда и сам он устанет от себя.
    Я уже видел поэтов, которые преобразились и обратили взор свой на себя.
    Я видел кающихся духом: из поэтов выросли они.
    Он говорит, что если поэт устает от своих стихов и вместо того, чтобы смотреть, как другие оценивают его, начинает смотреть на себя, он очень близок к тому, чтобы преобразиться в мистика.
    Поэту не следует останавливаться на поэзии; его предназначение исполняется лишь тогда, когда он становится мистиком. Поэт заинтересован в других - мистик исследует собственное существо. Поэт говорит то, что вам понравится: мистик говорит то, что он нашел в глубинах собственного бытия. И говорит он в надежде на то, что его слова, возможно, разбудят вас для поиска и исследования.
    ... Так говорил Заратустра.

    ОБ ИЗБАВЛЕНИИ
    10 апреля 1987 года
    Возлюбленный Ошо, ОБ ИЗБАВЛЕНИИ
    Поистине, друзья мои, хожу я среди людей, словно среди обломков и разрозненных частей человека!
    Всего ужаснее для взора моего - видеть человека растерзанным и расчлененным, словно на бойне или на поле брани.
    И когда убегает взор мой от настоящего к минувшему - всюду находит он одно и то же: обломки, и разрозненные части, и роковые случайности - но ни одного человека!
    Настоящее и минувшее на земле - о друзья мои! - это самое невыносимое для меня; и не будь я провидцем того, что грядет, не знал бы я, как мне жить.
    Пророк и созидатель, исполняющий волю свою, -само будущее и мост к нему; а кроме того, что-то вроде калеки на этом мосту: все это - Заратустра.
    И вы тоже часто спрашивали себя: "Кто для нас Заратустра? Как нам называть его?" И подобно мне, отвечали вы себе вопросами.
    Обещающий ли он? Или исполняющий обещанное? Завоеватель? Или наследник? Осень? Или плуг? Целитель? Или исцеленный?
    Поэт ли он? Или выступает за правду без прикрас? Освободитель? Или укротитель? Добрый? Или злой?
    ...И в этом все помыслы и желания мои - собрать воедино и соединить все обломки, загадки и роковые случайности. ...
    Воля - вот имя освободителя и вестника радости: так учил я вас, друзья мои! А теперь научитесь еще следующему: сама воля есть еще пленница.
    "Хотеть" - освобождает: но как называется то, что и освободителя заковывает в цепи?
    "Было" - так зовется у воли ее скрежет зубовный и ее затаенная скорбь. Бессильная против того, что уже свершилось, со злобой взирает она на все минувшее.
    Не может воля хотеть вспять; не может она одолеть время и алчное упорство его ~ и в этом ее потаенная печаль.
    "Хотеть" ~ освобождает: что же придумывает воля, чтобы избавиться от печали и посмеяться над тюремщиком своим? ...
    Дух мщения: до сих пор это считалось самым значительным достижением человеческой мысли: и там, где было страдание, всегда непременно присутствовало и возмездие - наказание.
    "Наказание" - именно так именует себя месть;
    пряча ложь свою за этим словом, она лицемерно уверяет себя в чистоте своей совести. ...
    "Пока, наконец, воля не обретет избавления от себя самой и не станет волей к отсутствию воли", - но вы и сами знаете, братья мои, эту басню безумия! Прочь уводил я вас от этих басен, когда учил:
    "Воля - это созидателъница" ...
    Стала ли она уже для себя самой избавительницей и вестницей радости? Предала ли забвению дух мщения?
    ...Так говорил Заратустра.
    Заратустре абсолютно ясно, что религии разрушили целостность человека. Они разбили его - не просто на части, но на противоположные части. Религии совершили величайшее преступление против человечества. Они сделали человечество шизофреничным; всех людей они сделали расщепленными. И сделано это было очень хитрым и умным путем. Во-первых, людям сказали: "Вы не тело", - и второе: "Тело ваш враг".
    Логический вывод - вы не являетесь частью мира, мир - не что иное, как наказание для вас; вы здесь для того, чтобы отбывать наказание. Ваша жизнь - не радость, она не может быть радостью; она может быть только трагедией, только трауром. Вашим уделом на земле становится страдание.
    Им это было нужно для того, чтобы прославить Бога, который является поэтическим вымыслом; чтобы восславить рай, который есть проекция человеческой жадности;
    чтобы заставить людей бояться ада, который нужен, чтобы создать сильный страх в самом центре человеческой души. Таким образом, они прибрали человека к рукам и анатомировали его.
    Ни одна религия не принимает того простого, естественного и реального явления, что человек - это единство, и этот мир - не наказание. И этот мир не отделен от человека. Человек имеет корни в этом мире, точно так же, как деревья. Эта планета, Земля - его мать.
    Заратустра вновь и вновь повторяет: "Не изменяйте земле". Все религии изменили земле. Они предали собственную мать, они предали источник собственной жизни. Они осудили землю, они призывали отречься от нее; они постоянно твердят об отречении.
    Но как можно отречься от своей природы? Вы можете притвориться, вы можете стать лицемером. Можно даже поверить, что вы больше не часть природы; но даже величайшие из ваших святых зависят от природы, так же, как и величайшие грешники. Им нужна пища, им нужна вода, им нужен воздух; их потребности не изменились. В чем их отречение?
    Это создает в них расщепленный ум. Они распадаются на кусочки, и эти части постоянно сражаются друг с другом. В этом - корень человеческого несчастья, и с этим почти полностью смирились, поскольку люди страдают тысячи лет. И в результате они считают страдание само собой разумеющимся: "Таков наш жребий, таков наш удел, такова наша судьба. Тут уж ничего не поделаешь". На самом деле, это ни судьба, ни предназначение. То, что мы слушаем священников, верим в их сказки, - это глупость, неразумие.
    Конечно, эти сказки очень выгодны священникам. Они, не задумываясь, рассекают человечество на части, потому что эти россказни прекрасно служат их интересам. Здоровый и целостный человек, не разделенный на части, не может быть рабом священников. Только страдальцу нужна молитва - надежда, что Бог, может быть, поможет ему. Для того, чтобы Бог существовал, человек должен страдать. Чтобы Бог стал все большей и большей реальностью, человек должен все больше и больше становиться шизофреником.
    Чем больше мучается человек, тем легче уговорить его молиться, совершать религиозные обряды, поскольку он хочет избавиться от мучения. Его можно убедить в существовании спасителей, Божиих посланников, пророков. Но человеку, который купается в блаженстве, живет радостной жизнью, никакой Бог не нужен. Человек, живущий своей жизнью, не нуждается ни в какой молитве. Это болезнь человеческого ума - целиком зависеть от священников и их профессии.
    Заратустра не священник. Пожалуй, он - один из первых психологов, открывший шизофреничность человеческого ума.
    Он говорит: Поистине, друзья мои, хожу я среди людей, словно среди обломков и разрозненных частей человека! Найти целого человека чрезвычайно трудно. Все фрагментарны. Кто-то - идеалист, он отрицает тело; другой - материалист, он отрицает душу. Идеалист отрицает не только тело, но также и ум.
    Все теологии очень ревнивы и монополистичны. В конце прошлого века в Америке родилось крупное религиозное движение, называвшееся "христианской наукой". Они верили только в душу. Все остальное только иллюзия - даже мышление, оно не реально. У них были свои церкви, где они собирались и обсуждали свою великую философию.
    Один юноша встретил на улице пожилую леди, и она спросила:
    - Что с твоим отцом? Он больше не ходит на наши собрания.
    Молодой человек ответил:
    - Он был болен. Женщина рассмеялась:
    - Болезнь существует лишь в мыслях. Он думает, что болен; разве душа может болеть? Скажи ему, что болезнь - не для христианских ученых.
    Спустя две-три недели она снова встретила этого юношу и спросила:
    - Что происходит? Он до сих пор не ходит на наши собрания.
    Молодой человек сказал:
    - Мадам, что я могу поделать? Теперь он думает, что умер! Мы пытались убедить его: "Это только мысль, ты не умер", - но он не слушает. Мы напоминали ему: "Ты христианский ученый, тебе не пристало верить в мысли. Дыши!" - но он настолько верит в свои мысли, что нам пришлось закопать его в могилу. Другого выхода не было...
    Есть люди, которые отрицают даже существование тела. Есть люди, которые отрицают даже существование ума. И также есть люди, которые отрицают существование души; они говорят: только тело реально, все остальное - фикция. Все эти люди - идеалисты, материалисты - согласны в одном: они не желают, чтобы человек был естественным, единым органическим союзом; что-нибудь да нужно отвергать. Но то, что вы отвергаете, остается с вами; это часть вас. Если вы будете повторять постоянно - на протяжении многих веков, - вы можете убедить себя. Но если ваша вера не соответствует природе, результатом будет страдание.
    Все человечество страдает. И самое поразительное - то, что страдание человечества вызвано религиозными идеями, не позволяющими человеку естественно расти, естественно жить, естественно любить. И когда приходит страдание, они говорят: "Ну вот! Разве мы не говорили тебе, что эта земля - не что иное, как наказание?"
    Это очень хитрая стратегия. Сначала вы создаете страдание, а потом пользуетесь им как аргументом, чтобы поддержать свои идеи: что вы рождены во грехе, что ваша жизнь на земле, а не в раю - наказание.
    Вы страдаете, поскольку Адам и Ева ослушались Бога. Странная логика. Даже если Адам и Ева не послушались Бога, это был не такой уж великий грех - они всего-то съели яблоко. Из-за того, что они съели яблоко - а мы даже не знаем наверняка, действительно ли существовали Адам и Ева - вы тысячи лет спустя страдаете, ибо вы их наследники. Вы продолжаете род, а ваши родоначальники согрешили; следовательно, вы тоже грешники. И жизненное страдание доказывает это; иначе почему страдания так много?
    Религии всегда были очень хитры, священники - совершенно бесчеловечны. Они разделили человека в самом себе; сражаясь с собой, он страдает.
    Заратустра прав: Поистине, друзья мои, хожу я среди людей, словно среди обломков и разрозненных частей человека!
    Очень трудно найти целостного человека.
    Целостный человек будет сверхчеловеком, целостный человек будет счастливейшим человеком, целостный человек будет благословен, на нем будут все благословения, которыми может осыпать человека эта прекрасная планета. Но только целостный человек может получить их.
    Почему целостный человек будет счастлив? Потому, что целостный человек живет тотально, интенсивно; каждый миг он пьет сок жизни. Его жизнь - это танец, его жизнь - это празднование.
    И когда ваша жизнь становится празднованием, вы внезапно перестаете верить, что это наказание. Тогда вы начинаете насквозь видеть ложь священников, и тогда вам не нужен никакой рай, потому что он уже есть - здесь и сейчас. Вы не должны откладывать его на потом, не должны ждать его после своей смерти.
    Всего ужаснее для взора моего - видеть человека растерзанным и расчлененным, словно на бойне или на поле брани.
    Заратустра видит вещи очень ясно, с редкой чистотой. То, что мы называем человечеством, он воспринимает как поле брани.
    Все тем или иным образом разрушены, все остановлены в развитии. Все теряют нечто абсолютно необходимое, на что они имеют право по рождению. Осуждающие - а все священники осуждают - не могут видеть чужого счастья, чужой радости; они тут же оборачиваются против такого человека и осуждают его радость, удовольствия. Они разработали прекрасные доводы, чтобы уничтожить наслаждения.
    Их самый веский аргумент - то, что жизнь очень коротка, а удовольствия преходящи, они постоянно меняются. Не обманывайтесь ими, ведь если вы обманетесь, вы потеряете вечное блаженство рая.
    Безусловно, ставка очень велика. Ради маленькой радости - наслаждения утренним чаем - вам не захочется лишиться вечного блаженства в раю. А жизнь состоит из маленьких радостей; но если все эти удовольствия сложить вместе, ваша жизнь станет удовольствием сама по себе. Не нужно никаких больших удовольствий. А их рай и вечное блаженство - всего лишь поэзия, поскольку их никто до сих пор не видел. Никто не возвратился назад и не сказал: "Да, я видел это своими глазами".
    Во имя вымышленных богов, во имя придуманных наслаждений уничтожено реальное.
    И когда убегает взор мой от настоящего к минувшему - всюду находит он одно и то же: обломки, и разрозненные части, и роковые случайности - но ни одного человека!
    Настоящее и минувшее на земле - о друзья мои! - это самое невыносимое для меня; и не будь я провидцем того, что грядет, не знал бы я, как мне жить.
    Заратустра говорит: "Смотреть на прошлое и настоящее человечества так больно, так мучительно; наверное, я не смог бы вынести этого. Боль слишком велика; она могла бы разбить мое сердце. Единственное, что помогает мне жить - это надежда, что есть еще будущее. С прошлым покончено. Настоящее каждый миг становится прошлым. Но есть еще надежда, что человек сможет освободиться от цепей религии, что человек увидит, как его обманывали, дурачили, эксплуатировали, и в этом понимании родится целостный человек, сверхчеловек.
    Только надежда на сверхчеловека заставляет меня жить. Иначе смотреть на прошлое и настоящее так тяжело, так безрадостно, что я мог бы умереть от уныния".
    И Заратустра прав. Только надежда, что однажды человек поймет... Сколько можно оставаться в тюрьме, построенной священниками? Они могут называть их церквями, храмами и мечетями; неважно, какие имена они дают своим тюрьмам. Больно смотреть на людей, на которых стоит клеймо, как на коровах - один индуист, другой мусульманин, третий христианин.
    Даже если обойти весь мир, трудно найти человека, на котором нет штампа, свободного от толпы, от стада, который остается самим собой, единым целым, который бесстрашно живет согласно своей природе.
    Нет никакой религии, кроме природы.
    И вам не нужно учиться тому, что такое природа. Когда вам хочется пить, вы знаете, что вам нужна вода. Когда вы голодны, вы знаете, что вам нужна пища. Ваша природа постоянно ведет вас. Нет другого руководителя, кроме природы. Все остальные проводники ведут не туда. Они уводят вас от естественного курса, а как только вы лишаетесь его, начинается страдание. И ваши несчастья - радость для них, потому что только несчастные идут в церковь, только несчастные идут в храмы.
    Если вы счастливы и радостны, молоды и здоровы, зачем нужны церкви? Жизнь так богата, жизнь так радостна - кому захочется идти в эти могилы, где печаль считается серьезностью, где вытянутое лицо считается признаком религиозности? Где расхохотаться... вас сочтут сумасшедшим. Там непозволителен танец, запрещена любовь, там вы должны сидеть, слушая мертвые слова, такие старые и пыльные, что они не доходят до вашего сердца, не приводят в трепет ваше существо. Однако эти церкви, храмы и мечети всегда управляли человеком.
    Заратустра, как и все мистики, надеется, что это не может продолжаться вечно. Однажды человеческий разум взбунтуется.
    Бунт - единственная надежда. Когда-нибудь человек разрушит все эти так называемые "дома Божии", ибо эта планета, это небо, полное звезд, - единственный храм; все другие храмы созданы человеком. И эта жизнь - в деревьях, в животных, в людях - единственный живой Бог. Боги, сидящие в храмах - продукция человека. Очень странно: религии постоянно твердят, что Бог создал мир, однако их боги созданы людьми. Они говорят: "Бог создал человека во всем подобным Себе. Он создал человека по образу Своему".
    Истина как раз в обратном: человек создал Бога по своему образу. Именно поэтому китайский Бог отличается от индийского, африканский Бог отличается от европейского - ведь люди создают богов по своему образу. Глупость доходит до предела: вы создаете эти образы, а потом сами становитесь перед ними на колени. Можно ли вообразить больший идиотизм? А потом вы начинаете молиться.
    Детям еще можно простить; они любят свои игрушки, своих плюшевых мишек. Но вы не повзрослели, вы тоже любите своих плюшевых мишек. Ваши плюшевые медведи - в храмах, в церквях, в синагогах. Но это все те же плюшевые мишки - они выполняют ту же функцию.
    Ребенку без плюшевого мишки одиноко. Несколько дней назад здесь был маленький ребенок. Его мать - саньясинка Амрито из Греции, и когда я был в Греции, он очень со мной сдружился. Он привез мне плюшевого мишку! Он сказал своей маме: "Я не уеду из Индии, пока не подарю Бхагвану мишку, потому что он живет один, ему нужен друг".
    Что такое ваши боги? Утешения - потому что вы даже в толпе чувствуете себя одинокими. Вам нужен плюшевый мишка в небесах, вечный плюшевый медведь, который вас никогда не оставит. Он всезнающий, вездесущий, всемогущий - он может все. Он - просто утешение. Люди, которые верят в Бога, сами себе не дают стать взрослыми. Они психологически недоразвиты; иначе никакой Бог не нужен.
    Жизнь самодостаточна. И она так прекрасна, так полна песен и цветов, птиц и полета - вы полностью свободны расти и быть собой. Она не дает вам десять заповедей, она принимает вас такими, какие вы есть. Она не слишком озабочена тем, каким вам следует быть; ее любовь и уважение ко всему живущему безусловны.
    Почему вам нужны ваши Боги? Потому, что вы несчастны. Стратегия такова: не давайте людям быть счастливыми, иначе религия исчезнет.
    В одном из самых ярких своих прозрений Бертран Рассел говорит: "Я могу гарантировать: если весь мир станет счастливым, никакой религии больше не будет". То, что он говорит, абсолютно верно. Религии хотят, чтобы люди оставались бедными, больными, несчастными, постоянно тревожились. Тогда они, естественно, становятся слабыми, и им нужна какая-то поддержка, а священник тут как тут со своей помощью. Он готов сообщить Богу: "Этот человек нуждается в Твоем сострадании", - хотя ни одна молитва, по-видимому, не была услышана.
    Но священники очень умны. Они говорят: "Ваши молитвы не услышаны потому, что вы недостойны. Вы не заслужили. Вы грешники. Вы поступаете противно религии". А жить безгрешно практически невозможно.
    В одной из индийских религий, джайнизме, есть пять великих правил. Первое великое правило - это асад, не пробовать на вкус; есть, но не получать удовольствия от вкуса. И вот, вы ставите человека в такое сложное положение. В языке есть вкусовые сосочки - если он не сделал пластическую операцию и не удалил их, он вынужден чувствовать вкус.
    Когда вам в рот попадает что-то горькое, вы поневоле чувствуете горечь; и так же со сладким. Но вы совершаете нечто плохое, потому что вкус относится к телу; вы должны бороться с телом, а вместо этого вы наслаждаетесь.
    Они запретили человеку все, поэтому все недостойны. И естественно, если вы недостойны... У вас есть желания, у вас есть страсти - все это предосудительно. У вас есть биология; вы рождены биологически, каждая ваша клетка - не что иное, как сексуальная энергия.
    Вам хотелось бы полюбить кого-то, но все религии против - влюбитесь, и ад вам обеспечен! Но биология заставляет вас любить, и поэтому вы любите вполсердца, с опаской, с большой печалью в сердце, зная, что вы совершаете грех. Естественно, вы не можете наслаждаться любовью; а поскольку вы не можете наслаждаться, вам нужно больше; а поскольку вам нужно больше, вы постоянно становитесь еще более великим грешником. Так что, и, не заглядывая в биографию, можете сказать любому человеку, что он недостоин - вот почему его молитвы не услышаны. На самом деле, там некому слушать. На самом деле, там никого нет, чтобы отвечать. На самом деле, человек, который молится, где-то психологически застрял.
    После войны ученые захотели узнать средний ментальный возраст солдат - к этому времени психологи добились больших успехов в определении интеллекта. Они были поражены. Они не могли себе представить, что получат такой результат. Оказалось, средний ментальный возраст солдат - тринадцать лет! И остальные люди не умнее этих солдат.
    Так что тело все время растет, становясь старше - а ум, по-видимому, останавливается в возрасте тринадцати или четырнадцати лет. Вам может быть восемьдесят лет, но когда вы стоите на коленях перед Богом, вы - тринадцатилетний мальчишка.
    Религии принесли много зла. Никого не беспокоит, почему ментальный возраст останавливается на тринадцати или четырнадцати. Все очень просто: в это время мальчики и девочки достигают сексуальной зрелости. И когда они достигают половой зрелости, биология больше не нуждается в интеллекте.
    Если вы не прилагаете собственный усилий, ментально вы останетесь в возрасте тринадцати-четырнадцати лет. Биология достигла своего расцвета. Вы сексуально зрелы - и у вас больше чем достаточно интеллекта, чтобы воспроизводить детей. Если вы хотите стать более разумным, вам придется стараться для этого, вы должны медитировать, вы должны оттачивать свой интеллект.
    Но ни одна религия не желает, чтобы вы были разумны, ибо их учение - вера. А верующему никакой разум не нужен. Пока вы не научитесь сомневаться, вы не станете умнее, потому что сомнение означает исследование; вера означает, что ни о каком исследовании не может быть и речи.
    Из-за этой системы верований, навязанной человеку, его ментальный возраст останавливается в четырнадцать лет, и эти четырнадцатилетние - христиане, индуисты, мусульмане. Если их понимание растет, они начинают видеть:
    то, что они привыкли считать религией, есть не что иное, как предрассудки. Если их понимание постоянно растет, они начинают сомневаться в Боге, рае, аде; они начинают сомневаться в священниках и их религиозности; они начинают обо всем задавать вопросы. А у религий нет ответов.
    Я только что говорил, что не чувствовать вкус еды - одно из оснований джайнизма. Я спросил одного монаха-джайна: "Если безразличие к вкусу - основа вашей религии, то для чего же природа дала человеку вкусовые ощущения?" Природа никогда и ничего не делает просто так.
    Буддийский монах должен ходить, смотря вперед всего на четыре фута. Ему нельзя смотреть дальше, он не может держать голову прямо, поскольку он нечаянно может увидеть красивую женщину - и это проблема. Смотря вперед на четыре фута, он может увидеть, самое большее, женские ноги, но не ее лицо.
    Но если любовь между мужчиной и женщиной - нечто плохое, зачем природа дает эту страсть? - спросит любой разумный человек. Даже Будда мог бы не родиться. Хорошо, что отец Будды не был буддийским монахом; иначе мы остались бы без всех этих великих людей.
    Природа стремится к воспроизведению - к новой жизни, к новым формам, лучшей жизни, лучшим формам. Природа - это постоянный процесс развития. Но религии против... ведь чем более развит человек, тем менее вероятно, что он станет жертвой какой-нибудь религиозной глупости.
    Бертран Рассел был одним из самых разумных людей . нашего века. Он прожил почти сто лет, долгую жизнь, и до последнего вздоха он был молод и разумен, как всегда. Его понимание все время возрастало. И в результате он начал сомневаться во всех глупых идеях, которые ему внушали в детстве. Он родился в Англии, в очень ортодоксальное время - в эпоху викторианства; и, тем не менее, он смог написать книгу "Почему я не христианин". Его книга - целое событие, и христиане не ответили на нее даже сейчас, спустя пятьдесят лет после ее публикации. Он подверг сомнению все христианские представления и ясно сказал: "Это просто обман, и только умственно отсталые люди могут в это верить".
    Если понимание будет расти, храмы опустеют, а жизнь станет необычайно прекрасной.
    "Это единственная надежда", - говорит Заратустра. Пророк и созидатель, исполняющий волю свою, - само будущее и мост к нему; а, кроме того, что-то вроде калеки на этом мосту: все это - Заратустра.
    Он говорит: "Я живу только благодаря надежде, что ночь пройдет, какой бы долгой она ни была, что придет рассвет - после каждой ночи приходит рассвет. Ночь, в которой живет человечество, не может быть вечной".
    А теперь он описывает свое положение: пророк - он видит далеко; исполняющий волю свою - он может желать сверхчеловека; созидатель - он делает все возможное, чтобы создать человека, который будет преемником этого человечества; само будущее и мост к нему; а, кроме того, что-то вроде калеки на этом мосту.
    Он говорит: "Я - будущее, ибо я могу его видеть. Для меня это почти настоящее. Я вижу, что рассвет недалек, и делаю все возможное, чтобы его приблизить. Я - мост между этим человечеством и грядущим сверхчеловеком, но я еще и калека. Я не могу быть сверхчеловеком, могу быть только мостом. Человечество пройдет по мне в новый век, в новое пространство, к более прекрасной и счастливой жизни". Все это - Заратустра.
    И вы тоже часто спрашивали себя: "Кто для нас Заратустра? Как нам называть его?" И подобно мне, отвечали вы себе вопросами.
    Обещающий ли он? - Такой же, как другие, которые много обещали и ничего не исполнили, - Или исполняющий обещанное? Завоеватель? Или наследник? Осень? Или плуг? Целитель? Или исцеленный?
    Поэт ли он? Или выступает за правду без прикрас? Освободитель? Или укротитель? Добрый? Или злой?
    И в этом все помыслы и желания мои - собрать воедино и соединить все обломки, загадки и роковые случайности.
    Он говорит: "Запомните одно: я ничего вам не обещаю. Я не объявляю себя мессией или посланником. Вот все, что я могу сказать: В этом все помыслы и желания мои - собрать воедино и соединить все обломки, загадки и роковые случайности".
    И в этом все мое искусство и все мои помыслы. Я хочу собрать воедино все разрозненные части и сделать людей целостными. Я против всех разделений, всякой двойственности, и я хочу, чтобы человек был подобен ребенку, который наслаждается жизнью без всякого страха, от всего сердца.
    Воля - вот имя освободителя и вестника радости: так учил я вас, друзья мои! А теперь научитесь еще следующему: сама воля есть еще пленница.
    До сих пор Заратустра учил воле к власти. Теперь он идет чуть дальше. Он говорит: "Даже воля к власти становится тюрьмой".
    Человек становится ее пленником. Ее тоже должно превзойти. Сначала - воля к власти; а затем расслабьтесь. Забудьте о воле, забудьте о власти, будьте просто ребенком, играющим на морском берегу - невинным, полным любопытства, без всякого страха, полностью доверяющим существованию. Это будет ваше освобождение.
    Он делит сознание на три состояния: верблюд - сознание раба, который желает, чтобы его нагрузили, который всегда готов встать на колени, чтобы его навьючили; лев - это воля к власти; и третье - ребенок. Высшее - это невинность ребенка. Невинность ребенка - единственное, что делает вас религиозным.
    "Хотеть" - освобождает: но как называется то, что и освободителя заковывает в цепи?
    "Было" - так зовется у воли ее скрежет зубовный и ее затаенная скорбь. Бессильная против того, что уже свершилось, со злобой взирает она на все минувшее.
    Воля освобождает, но она не может забыть прошлое. Поэтому, хотя воля к власти и освобождает человека, втайне он несет груз прошлых воспоминаний о днях рабства и тьмы. А воля неспособна переделать прошлое - что случилось, то случилось. С этим ничего не поделаешь. Лишь в невинности ребенка прошлое исчезает.
    Вы никогда не пробовали провести один простой эксперимент?
    Если вы пытаетесь вспомнить прошлое, насколько далеко вы уйдете? Вы вспомните до четырех, самое большее - до трех лет. Вы помните то, что происходило с тех пор, как вам исполнилось четыре года. В чем дело? Почему вы не можете вспомнить эти четыре года? Ведь вы жили и должны были что-то чувствовать.
    Причина в том, что невинность не накапливает воспоминаний. Невинность остается чистой доской, на которой ничего не написано.
    Вот почему вы можете вспомнить все прошлое, но внезапно наступает остановка - в возрасте четырех лет, если вы мужчина, или в возрасте трех лет, если вы женщина, - потому что девочки взрослеют быстрее мальчиков. Между ними существует разница в год. Девочки достигают половой зрелости в тринадцать лет, мальчики - в четырнадцать. Мальчики всегда отстают; девочки всегда впереди.
    Опытные матери - те, что родили двух-трех детей - знают, девочку или мальчика они носят, потому что девочки очень спокойны; даже во время беременности, в эти девять месяцев они ведут себя очень тихо. Мальчики начинают пинаться - они играют в футбол! Для мужчин естественно чем-нибудь заниматься. Им очень трудно просто посидеть спокойно; они неугомонны.
    Девочки более центрированы. Возможно, они ближе к природе, поскольку они будут матерями, а природа - мать. Мальчики - на окраине. Девочке легче войти в медитацию, чем мальчику; естественно, они тихи и спокойны. Мальчики все в делах, бегают без всякого смысла. Все мальчики - американцы: они любят скорость. Не спрашивайте, куда они мчатся, дело только в том, на полной скорости они бегут или нет.
    Если вы возвращаетесь в прошлое, вы остановитесь на возрасте четырех или трех лет. Что было в эти три года? В памяти нет никаких следов. Вы были так невинны, что не копили воспоминаний. Каждый миг вы жили так тотально, что от него не оставалось никакого осадка.
    Воспоминания остаются от непрожитых мгновений, воспоминания остаются от незавершенных переживаний - вот они и виснут на вас. Они требуют завершения; они становятся вашими снами. Они постоянно донимают ваш ум: "Нужно что-то делать, это тянется до сих пор". Но невинный ум каждый момент проживает с такой полнотой, что после него не остается никаких следов. Точно так же, как птицы, летящие в небе - они не оставляют за собой следов.
    Хотя воля к власти освобождает вас, глубоко в памяти все еще остаются цепи.
    "Было" - так зовется у воли ее скрежет зубовный и ее затаенная скорбь. Бессильная против того, что уже свершилось, со злобой взирает она на все минувшее.
    Не может воля хотеть вспять; не может она одолеть время и алчное упорство его - и в этом ее потаенная печаль.
    "Хотеть" - освобождает: что же придумывает воля, чтобы избавиться от печали и посмеяться над тюремщиком своим?
    Дух мщения: до сих пор это считалось самым значительным достижением человеческой мысли: и там, где было страдание, всегда непременно присутствовало и возмездие - наказание.
    "Наказание" - именно так именует себя месть; пряча ложь свою за этим словом, она лицемерно уверяет себя в чистоте своей совести.
    Кто-то убил, и ваши суды, закон и полиция готовы убить убийцу. Но они сделают это не просто так: будет громкий судебный процесс, грандиозное шоу: "Должна восторжествовать справедливость". Но все это ерунда. Дело в том, что общество жаждет мести. Но ему угодно замаскировать ее красивыми словами о справедливости.
    Что это за справедливость? Один человек убит. Посылая другого человека на виселицу, вы не воскресите первого. Посылая другого человека на виселицу, вы вместо одного убийства получаете два. И это справедливость! А уверены ли вы, что человек, который убил... У него еще есть будущее - он может измениться. Он может стать великим святым. Возможно, благодаря тому, что он убил - именно этот поступок может преобразить его.
    Вы отнимаете эту возможность и называете это справедливостью. Это просто месть - стопроцентная месть. Но она совершается с большой помпой, в величественных дворцах справедливости, судах, где в качестве судей заседают слуги общества, платные слуги общества. Платные слуги общества совершат формальный ритуал - они называют его судом - и, в конце концов, этого человека отправят на виселицу. Ницше говорит, что это просто месть.
    "Наказание" - именно так именует себя месть; пряча ложь свою за этим словом, она лицемерно уверяет себя в чистоте своей совести.
    "Пока, наконец, воля не обретет избавления от себя самой и не станет волей к отсутствию воли", - но вы и сами знаете, братья мои, эту басню безумия!
    Люди назовут вас сумасшедшим.
    Он говорит: "Жизнь постоянно превосходит самое себя". Это же правило относится к воле. Воля тоже должна превзойти самое себя. Воля тоже должна исчезнуть в безмолвии - лишь тогда лев превращается в ребенка.
    Многие удивлялись: как лев может стать ребенком? Они кажутся противоположными полюсами. Но такие вопросы возникают лишь у тех, кто не понимает диалектику жизни. Только лев может стать ребенком, ибо нужна необычайная смелость, чтобы быть невинным в этом хитром мире - требуется смелость льва. Трус не может довериться этому обманчивому миру, это под силу только льву; а ребенок невинен, доверчив.
    Это один из секретов жизни: если вы можете быть невинным и доверчивым, вас очень трудно обмануть. Сама ваша невинность, доверчивость мешает обманщику.
    Может быть, вы замечали... Я много раз видел это, поскольку почти двадцать лет ездил по стране, ожидал поезд на платформе. Если вы хотите пойти в туалет или выпить чашку чая, вы до странности доверяете абсолютно незнакомому человеку, сидящему рядом с вами на скамейке, и говорите ему: "Посмотрите, пожалуйста, за моим багажом, я скоро приду". Вас никогда не удивляло, что вы не знаете этого человека? Он может унести все ваши чемоданы.
    Но этого никогда не случается, ни один незнакомец не обманул вас. Должно быть, за этим стоит какое-то могущественное правило. Ваше доверие становится барьером. Вы доверились ему, теперь он должен доказать, что достоин доверия - хотя он чужой и совершенно ничего не нужно доказывать; он может просто сбежать с вашим багажом, и вы никогда больше его не увидите. Он может быть вором, преступником. Вы не знаете, кто он. Но почти все люди доверяют незнакомцам на вокзалах: "Пожалуйста, посмотрите за моими вещами, я сейчас". И я ни разу не слышал, чтобы кто-то жаловался, что его доверием воспользовались.
    Доверие создает вокруг вас определенную энергию, обладающую собственной защитной аурой. Невинность мешает людям обмануть вас. Человека, который обманывает сам, обмануть легче; легче провести человека, который сам плут. Но того, кто доверяет, кто невинен и готов быть обманутым и использованным, никогда не используют и не обманывают.
    Энергия невинности сама по себе - сильная защита. Доверие подобно щиту. Однако мир назовет вас сумасшедшим.
    Прочь уводил я вас от этих басен, когда учил: "Воля - это созидательница".
    Стала ли она уже для себя самой избавительницей и вестницей радости? Предала ли забвению дух мщения и скрежет зубовный?
    Пока воля не превзойдет самое себя, она не может забыть прошлого. А если вы не можете забыть прошлое, вы в его цепях. Последняя функция воли - превзойти себя, выйти за свои пределы.
    В этом Заратустра и Гаутама Будда согласны. Они шли разными путями - Будда называет это состояние "отсутствием желаний", а Заратустра называет это "отсутствием воли".
    Вы пришли домой. Нечего желать, нечего хотеть. Вы достигли исполнения, актуализации своего потенциала. В вашу жизнь пришли цветы.
    ... Так говорил Заратустра.

    НОЧНАЯ ПЕСНЬ
    7 апреля 1987 года
    Возлюбленный Ошо,
    НОЧНАЯ ПЕСНЬ
    Вот и ночь: громче голос бьющих ключей. И душа моя - бьющий ключ.
    Вот и ночь: просыпаются песни влюбленных. И душа моя - песнь влюбленного.
    Что-то неутоленное, неутолимое есть во мне: оно хочет говорить. Жажда любви оживает во мне и говорит языком ее.
    Я - свет: о, если бы стал я ночью! Но в том и одиночество мое, что опоясан я светом. ... В сиянии собственных лучей живу я и поглощаю пламя, от меня исходящее.
    Мне неведома радость берущего; и не раз думал я:
    стократ блаженнее крадущий, нежели дающий.
    В том бедность моя, что вовек не устанет дарить рука моя; в том ревность моя, что вижу я взоры, жаждущих и тьму, просветленную желанием. ...
    Куда исчезли слезы очей моих? Где мягкость сердца моего? О, одиночество всех дарящих! О, молчание посылающих свет!
    Многие солнца кружатся в пустоте пространства: всему темному говорят они светом своим. Для меня же они немы. ...
    Вот и ночь: быть бы мне светом! И жаждой Ночного! И одиночеством!
    Вот и ночь: словно родник, бьет из меня желание говорить.
    Вот и ночь: громче голос бьющих ключей. И душа моя - бьющий ключ.
    Вот и ночь: лишь теперь просыпаются песни влюбленных. И душа моя - песнь влюбленного.
    ...Так пел Заратустра.
    Из известных просветленных Заратустра больше всех поэт, певец, танцор. Даже его проза поэтична, даже его слезы - чистая радость, даже его молчание говорит, и говорит о том, о чем нельзя сказать. Все его движения, все его жесты - это движения танцора, полные такого грации, исполненные такой красоты, что в долгой истории человечества его не с кем сравнить. Он не верит в Бога, но говорит: "Я могу поверить в Бога, если он способен танцевать". Он верит в танец жизни, он верит в песню, которую поет вся вселенная.
    Он абсолютно другой, чем все эти люди, которых вы привыкли считать святыми, мудрецами, божьими посланниками, пророками, мессиями. Он слишком человечен, чтобы претендовать на всю эту чепуху, и слишком гордится званием человека, чтобы быть пророком или мессией.
    Он настолько исполнен как человек, что даже Богу нечего дать ему. Он переполнен любовью, переполнен желанием поделиться, переполнен мечтами, грандиознейшими мечтами - мечтами о том, что люди преобразятся и станут сверхлюдьми, превзойдут все животное в человеке, трансцендируют все посредственное и уродливое, достигнут высот чистого сознания, блаженства, экстаза и творчества.
    Подобные люди - величайшая редкость. Каждое его слово так красиво, что даже двадцать пять столетий не смогли отнять их свежести, их оригинальности. У него не оказалось ни одного преемника, он до сих пор остается одинок в этой необычайной чистоте и экстазе, и быть может, навсегда останется без товарища - так он высок; у Эвереста не может быть товарищей.
    Вот и ночь: громче голос бьющих ключей. И душа моя - бьющий ключ.
    Многие великие люди молились, чтобы их души вывели из мрака к свету, от смерти в бессмертие, от неправды к истине. Заратустра не из таких. В его силах саму тьму преобразить в новое измерение существования. Нет никакой необходимости создавать противоречие между темнотой и светом, между днем и ночью. У дня есть своя красота, но есть и свои недостатки. Свет всегда на поверхности; в нем нет глубины. Свет всегда зависим, он зависит от определенного топлива, и когда горючее кончается, свет меркнет. У света есть причина: он - следствие.
    Даже огромное Солнце, миллиарды лет дающее нам свет, стареет, и каждый день его запас беднеет. Ученые говорят: не исключено, что через несколько миллионов лет оно истратит все свое топливо, всю энергию. Оно станет погасшей звездой, и в тот момент, когда Солнце погаснет, жизнь на нашей планете немедленно исчезнет - она зависит от солнечных лучей, она питается солнцем.
    У дня есть свои прелести, у дня есть утро, пробуждение деревьев и птиц. У дня есть своя особенная жизнь, но нет нужды выбирать между днем и ночью, ибо у ночи тоже есть своя красота, своя истина.
    Темнота безмолвна; в сравнении с тишиной тьмы свет очень беден. В тишине есть глубина, невероятная глубина, и тишина ночи - не тишина могилы, эта тишина, полная песен - множества песен. У звезд свои песни, свои танцы; собственная песня, свой танец у луны. Даже земля, погруженная во тьму, не мертва - она полна жизни, в ней есть музыка; имеющий уши может почувствовать ее. Ветер, шумящий в соснах, приносит свои песни, и вода, бегущая с гор, танцует свой неповторимый танец.
    Заратустра приветствует и то и другое. Зачем создавать противоречие, если вы можете иметь и то и другое? "Выведи меня из мрака к свету" - это значит, что вы боитесь темноты, вы все еще ребенок. "Выведи меня из мрака к свету" - это не что иное, как молитва страха. Ведь с другой стороны ночь - это отдых, расслабление, обновление, приготовление к наступающему дню. Она снимает с вас всю усталость, она очищает всю пыль, собранную днем, и утром вы опять молоды, свежи и готовы к творчеству. Но именно в утробе ночи вы обретаете эту свежесть, эту молодость и энергию.
    Именно ночью к человечеству приходили все великие мечты. Тысячи лет могли уйти на то, чтобы они стали реальностью, но все, что стало реальностью, сначала приходило к человеку как сон. Ночь - не только утроба, освежающая вашу жизнь, это также утроба, где к вам приходят все мечты о будущем прогрессе.
    Заратустра вообще не хочет выбирать. Его весть - невыбирающее осознание, жизнь в невыбирающем осознании, которое радуется всему, чем одарило вас существование. Зачем держаться за свет, почему бы ни познать также и красоту тьмы? Зачем держаться за жизнь, почему бы ни отправиться за приключениями в неведомые края смерти? Те, кто молились: "Господи, выведи нас от смерти к жизни", должно быть, испытывали глубокий страх, у них были навязчивые идеи. Но человек, который боится смерти, не может полно жить, потому что смерть и жизнь неразделимы, точно так же, как тьма и свет.
    Заратустра не хочет выбирать. Заратустра хочет наслаждаться, петь и песню дня, и песню ночи. Ему нравится танцевать и ранним солнечным утром, и звездной ночью.
    Вот и ночь: громче голос бьющих ключей - ибо все стихло: уснули птицы, уснули звери, уснули люди, исчезло все мирское. Великая тишина спустилась на всю планету, и теперь даже шепот становится громче.
    Громче голос бьющих ключей. И душа моя - бьющий ключ.
    Вот и ночь: просыпаются песни влюбленных. И душа моя - песнь влюбленного.
    В это нужно глубоко вникнуть. Корни любви глубоко уходят в ночь. Может быть, в темноте легче сбросить свою личность, сбросить маску, быть обнаженным, подлинным и правдивым. Может быть, в темноте легче раствориться друг в друге, погрузиться друг в друга, забыть о "я" и "ты".
    Днем это труднее; на свету вам нужен грим, маска, вы хотите показать самое лучшее. Вы хотите спрятать все, чего боитесь; если люди узнают об этом, вы им наверняка не понравитесь, они не будут вас любить, они не примут вас. Ночь дает вам свободу, отнятую днем. Наверное, это естественно, что любовь коренится в ночи.
    Вот и ночь: просыпаются песни влюбленных. Исчезают фальшивые личности, и реальные индивидуальности, без всякого страха перед обличением, абсолютно неприкрытые в темноте, могут сбросить с себя серьезность и поиграть. До тех пор, пока любящие не могут играть как дети, любовь очень поверхностна и бессмысленна.
    Пока любовь не стала невинной игрой, весельем и смехом, песней, танцем - это не любовь. Значит, это нечто мирское, товар, который можно показать лицом, который можно купить.
    Только в темноте вы подлинны; вы больше не боитесь общества, толпы - ведь в темноте нет толпы; вы один, нет никакого общества, нет религии, нет церкви, нет священника, нет никаких дураков.
    Тьма дает вам свободу, ту свободу, которая бывает лишь тогда, когда вы остаетесь в полном одиночестве. Лишь в этом одиночестве любящие могут петь, любящие могут наслаждаться. Только в этом одиночестве ум прекращает болтать, прекращает спорить и дает слово сердцу. Песня любви есть не что иное, как песня сердца.
    И душа моя - песнь влюбленного. В безмолвии тишины вы найдете и свою душу, ибо она не от ума; она даже глубже сердца, хотя сердце - это мост. Если вы можете петь песню любви, вы недалеко от звучания собственной души - она очень близко. Любовь и ваша душа - соседи.
    Что-то неутоленное, неутолимое есть во мне: оно хочет говорить. Жажда любви оживает во мне и говорит языком ее.
    Я - свет: о, если бы стал я ночью! Но в том и одиночество мое, что опоясан я светом. ...
    В сиянии собственных лучей живу я и поглощаю пламя, от меня исходящее.
    Мне неведома радость берущего; и не раз думал я: стократ блаженнее крадущий, нежели дающий.
    Заратустра вновь и вновь подчеркивает, что давать кому-то что-либо - значит унижать его гордость. Поэтому дарить нужно очень искусно, очень умело. Вы не должны дарить так, чтобы другой был унижен. Но происходит именно это. На самом деле, людям хочется не дарить, им хочется унижать других. Дарение для них - всего лишь предлог, чтобы оскорбить чью-то гордость - это уродливо и бесчеловечно.
    Для того, чтобы отдавать, нужно иметь великое сердце и великое искусство. Это нужно делать так незаметно, чтобы принимающий не почувствовал никакого унижения, чтобы он, наоборот, испытал великую любовь, почувствовал ваше приятие, почувствовал, что вы больше рады, отдавая, чем он, принимая; что не он обязан вам, а вы ему. Нужно дарить так, чтобы другой чувствовал уважение, чтобы возвышать его.
    Мне неведома радость берущего. Заратустра говорит: "Я беден в этом отношении: мне незнакома радость принимающего; ибо я настолько полон, что мне ничего не нужно. Я настолько завершен, что никто ничего не может мне дать". Поэтому мне неведома радость берущего; и не раз думал я: стократ блаженнее крадущий, нежели дающий.
    Я не знаю радости принимающего, но я видел, как люди принимают, и видел я, что их гордость задета, что их достоинство уничтожено. Они превратились в нищих. Вот почему не раз думал я: стократ блаженнее крадущий, нежели берущий.
    Лучше украсть, по крайней мере, вы сохраните свое достоинство. Он не проповедует воровство. Он говорит это, чтобы вы поняли: когда вы даете кому-то что-либо, делайте это очень осторожно и бережно. Дарите так, как будто это нужно вам, а не тому, кто принимает; как если бы вы были перегружены, и берущий очень добр к вам, разделив вашу ношу.
    В том бедность моя, что вовек не устанет дарить рука моя.
    Он имеет так много, что постоянно отдает свою любовь, свою мудрость, свое оригинальное видение; но он говорит: "Это моя бедность, не обижайтесь. Я не стараюсь показать свое богатство, отдавая вам нечто. Я просто показываю свою бедность" - очень странная идея, но очень значительная.
    Когда приходит сезон дождей и над вами повисают облака, полные дождевой воды, они хотят пролиться - не потому, что заботятся о жаждущей земле, но потому, что они переполнены водой; им становится все тяжелее и тяжелее. Они проливаются дождем именно из-за этой тяжести, из-за этой переполненности. Это их бедность, они не могут вместить больше, они слишком малы, их способности невелики; они слишком рано переполнились. Так должен думать каждый дающий. Лишь тогда все, что он отдает, он дарит из любви; иначе это не добродетель, иначе это грех.
    В том бедность моя, что вовек не устанет дарить рука моя; в том ревность моя, что вижу я взоры жаждущих и тьму, просветленную желанием. Поистине, он совершенно уникален: он видит вещи с таких сторон, с каких не видел их никто - ни до него, ни после. Он говорит: "Я завидую ожидающим глазам". Он говорит: "Я завидую нищим, потому что они никого не оскорбляют". Как вы можете оскорбить кого-то, принимая? Принимая, они не могут удовлетворить свое эго.
    "Я завидую..." ...Но что делать Заратустре? Он так переполнен любовью и светом; он беспомощен. Вот почему он говорит: "Я беден". Он беспомощен, он должен делиться.
    У Кабира, одного из великих индийских мистиков, есть похожие прекрасные слова. Он говорит: "Когда дереву становится слишком тяжело от плодов, его ветви начинают клониться вниз; они касаются земли". Им слишком тяжело, чтобы стоять по обычаю гордо и эгоистично. Впервые их богатство делает их смиренными; их богатство заставляет их склониться до земли. Они просят, чтобы кто-нибудь взял их плоды, чтобы они стали легкими и смогли снова вернуться к небу.
    Кабир говорит: "В таком же положении находится тот, чье бытие стало созревшим плодом". Он становится смиренным, он становится бедняком, он готов поделиться с каждым; он не спрашивает, достойны вы или нет: все, что ему нужно - это снова стать пустым.
    Но проблема духовного роста в том, что чем больше вы отдаете, тем больше у вас есть. Так что вы постоянно отдаете, а чаша вашей жизни всегда переполняется из неведомых источников; тем, что вы отдаете, вы никогда не опустошите ее.
    Куда исчезли слезы очей моих? Где мягкость сердца моего? О одиночество всех дарящих! О молчание посылающих свет!
    Куда исчезли слезы очей моих? Где мягкость сердца моего? На пути бывают такие моменты, точно так же, как день и ночь, точно так же, как жизнь и смерть... одно мгновение вы настолько полны, что можете одарить весь мир. Ваше блаженство так велико, что невозможно представить, что вы когда-нибудь станете пустым. Сколько бы вы ни отдавали, вам будет доставаться все больше и больше блаженства.
    А потом приходит ночь, и у вас внезапно исчезают даже слезы в глазах, и цветы вашего сердца вдруг увядают. Вы не просто пусты, вы внезапно превратились в пустыню; а всего лишь миг назад зде...
    Продолжение на следующей странцие...

    << | <     | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 |     > | >>





     
     
    Разработка
    Numen.ru