КЛУБ ИЩУЩИХ ИСТИНУ
 
ДОБАВИТЬ САЙТ | В избранное | Сделать стартовой | Контакты

 

НАШ КЛУБ

ВОЗМОЖНОСТИ

ЛУЧШИЕ ССЫЛКИ

ПАРТНЕРЫ


Реклама на сайте!

































































































































































































































  •  
    ЛЕКЦИИ НА ТЕМУ ФИЛОСОФИЯ КАСТАНЕДЫ

    Вернуться в раздел "Медитация"

    Лекции на тему философия Кастанеды
    Автор: Сергей Степанов
    << | <     | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 |     > | >>

    Место спонсора для этого раздела свободно.
    Прямая ссылка на этом месте и во всех текстах этого раздела.
    По всем вопросам обращаться сюда.


    ок, разделена на мужскую и женскую, поэтому, например, мужчина, имея
    этот приказ, стремиться сохранить не только себя, но и весь мир в
    отношении к женскому образу (идее). В этом причина того, что возникающие в
    сознании образы являются некой суперпозицией, воспринимающей и
    воспринимаемой формы, тем самым образ смутен, т. е. не адекватен ни мне,
    ни познаваемому об'екту. Это реальность, в которой находится средний
    человек, вообще не контролирующий возникновение этих смутных образов.
    Следуя этим образам, я плохо сохраняю собственный кокон и плохо познаю
    окружающий мир, т. к. нет дожного разделения, этой смутности. Можно
    привести пример с пирамидой и кубом. Если воспринимающая форма имеет вид
    пирамиды, а воспринимаемая форма имеет вид куба, то тогда то, что
    получается в результате не похоже ни на куб, ни на пирамиду. Это можно
    проиллюстрировать рисунком:


    Рисунок 23:

    /----------------/
    /. /!
    / . / !
    / . * / !
    / . . .. / !
    / . .. . .. / !
    ------------------ !
    ! . .. . .. !
    ! ... . ! ... !
    ! ...........!...../
    ! . . . ! /
    ! . . . ! /
    ! . . . ! /
    ! .. .! /
    !. .!/
    ------------------


    Если в момент контакта оптимально совпадают и куб, и пирамида, т. е.
    мои чувства максимально правдивы, то в этом случае совпадают основания
    куба и пирамиды. Тогда основание воспринимается адекватно, т. к. То, что
    совпадает, воспринимается адекватно, а стороны будут представлять некую
    усредненную поверхность, не похожую ни на куб, ни на пирамиду. Такова
    реальная ситуация, с которой приходится иметь дело. Если исходить из тех
    образов, которые имеются в сознании, возникающих примерно таким путем, то
    получается, что я не могу адекватно познавать ни себя, ни окружающий мир.
    Отсюда возникает масса путаницы и непонимания между людьми. Более того,
    человек сам себя не понимает, находясь в разных состояниях. Разум может
    образовывать образы ясные и отчетливые, т. к. он не разделен в себе, как
    животная душа. Что значит ясный образ или, применительно к разуму, ясное
    представление?
    Представление ясное, если оно существует для себя, т.е. если из него
    самого видна необходимость его существования. Если найден тот или иной
    адекватный образ или адекватное представление, то все, что вытекает
    отсюда, тоже является адекватным, т. е. в этом случае адекватным самому
    себе. Поэтому здесь возникают два вида деятельности: деятельность разума и
    деятельность рассудка. Рассудок, по мере своего личного опыта, набирает
    массу неадекватных представлений. Разум, по мере своей разумной
    деятельности, набирает некое количество адекватных представлений, и задача
    заключается в совмещении этих представлений между собой, что и называется,
    в общем случае, взять рассудок под контроль. При этом в разуме сначала
    возникают представления более простые, потом они усложняются: переходят к
    видам, родам представлений и, тем самым, как бы поднимаются над
    субстанциональной поверхностью представлений к видо-родовым отношениям и,
    вообще говоря, к субстанции, к субстанциональной точке зрения. Чем выше
    разум поднимается в своем развитии к субстанциональной точке зрения, тем
    большее количество вещей, воспринимаемых им, охватываются с точки зрения
    бога или орла. Чем выше он поднимается, тем больше образов, которые
    являлись прерогативой рассудка, входят в подчинение субстанциональной
    точке зрения разума. Автоматически этого не происходит. Если разум уже
    поднялся до некой субстанциональной точки зрения, скажем, человек уже стал
    воином, понимает основные ценности пути воина, тогда только начинается
    основная работа по переработке образов рассудка и переподчинению их
    разумным представлениям, разумным идеям. Хорошо бы, конечно, свести все
    смутные образы к адекватным представлениям разума, поднять к
    субстанциональной точке зрения, т. е. все видеть, так сказать, с позиции
    орла. До конца это сделать оказывается невозможным, т. к. эманации разума
    не имеют власти над эманациями животной души. Можно взять животную душу и
    рассудок, в частности, под контроль, если познать механизм действия
    рассудка, механизм образования суждений и, в первую очередь не
    отождествлять себя с этими механизмами. Не отождествлять себя как человека
    разумного с рассудком, относиться к нему, как к меньшему брату или как к
    одной из лошадей, которая везет колесницу кокона человека.
    Половое влечение является причиной суждений рассудка, но отдаленной
    причиной. Ближайшими причинами являются формы рассудка, основанные на
    различных удовольствиях, которые многообразно определяются манасом, но мы
    сейчас не будем прослеживать, как из чисто полового влечения возникают все
    виды удовольствий: наша задача рассмотреть сейчас исключительно схемы
    рассудка, поэтому мы и постулируем, что исходя из полового влечения
    возникают многообразные формы удовольствий за счет разнообразных форм
    манаса, и рассудок исходит из того уровня, когда даны различные виды
    удовольствий. Спрашивается, каким образом, основываясь на каких-то
    удовольствиях и связанных с ними вещах, рассудок познает окружающий мир?
    Теорию контроля частного рассудка наиболее хорошо разработал такой
    новый видящий, как бенедикт спиноза. Поэтому сегодняшняя лекция будет, в
    основном, опираться на его трактат "этика". Этика - это наука о поведении
    человека, его поступках.
    Рассудок, так же, как и вся душа, пассивно отражает внешние
    воздействия. Вводится такой образ: разные вещи (коконы), в частности,
    люди, сталкиваются между собой и оставляют вмятины от столкновений (это
    простейшая картинка для понимания механичности такого взаимодействия).
    Если я столкнулся с какой-то вещью, не обязательно механически столкнулся,
    а, например, просто увидел, то у меня возникает такая вмятина в
    определенном месте души, в результате чего я запоминаю эту вещь.
    Далее, если я столкнулся с какой-то вещью, которая мне напоминает эту
    вещь, у меня происходит внутренний переход к прежней вещи, подобной ей.
    Если точку сборки представить в виде шарика на поверхности кокона, на
    которой множество вмятин и пригорков, желобков и т.п., то шарик, находясь
    в какой-то вмятине, под внешним воздействием перекатывается в какую-то
    другую вмятину. Вот примерно такую картину рисует спиноза, об'ясняя
    автоматичность действия рассудка и связанной с ней деятельность человека,
    т.е. Автоматичность поступков. Если бы дело обстояло только так, это было
    бы ужасно. К счастью, у человека есть еще разум, который обладает свободой
    воли и может как-то контролировать этот автоматизм рассудка и каким-то
    образом подчинять его себе. Любая вещь определяется через другие вещи, при
    этом, если я испытываю удовольствие в момент контакта с какой-то внешней
    вещью, то возникает вмятина под названием "любимая вещь", т. е. Я к этой
    вещи отношусь как к любимой вещи. Если же я нахожусь в аффекте
    неудовольствия, страдания и воспринимаю что-то, то эта вещь воспринимается
    в образе "плохой" вещи. Так с этого начинается представление о мире, как о
    совокупности "хороших" и "плохих" вещей в рассудке.
    Если четко сказать прямо о четырех формах рассудка, то они следующие:
    1. Любимой (нелюбимой) вещью является та, которая доставляет
    удовольствие (неудовольствие) или воспринимается в аффектах удовольствия
    (неудовольствия).
    2. Любимая (нелюбимая) вещь та, которая подобна уже любимой
    (нелюбимой) мной вещи. При этом надо иметь в виду, что все это очень
    суб'ективно. Так, если два человека видят след коня, то для солдата,
    например, может быть такая ассоциация: всадник - война - битва и т.д., для
    крестьянина же это может иметь вид: плуг - поле - сельскохозяйственные
    работы.
    3. Я люблю себя и те вещи, которые подобны мне. Например, живые
    существа подобны мне, потому что я живое существо; люди еще более подобны
    мне. Из этих людей те, которые ближе ко мне по мировоззрению, разделяют те
    же ценности, еще более подобны мне, еще более я их люблю, следуя этой
    форме рассудка. Наконец, мною любимы те люди, которые имеют те же
    привычки, что и я. Все это происходит автоматически, независимо от того,
    насколько я хорошо или плохо отношусь к тем привычкам, которые у меня
    есть.
    4. Я люблю предметы, действие которых направлено на принесение
    удовольствия любимым вещам.
    Утверждается, что этих четырех форм рассудка достаточно, чтобы
    определить все многообразие рассудочной деятельности. В этом определении
    из этих четырех форм рассудка надо исходить, как из аксиом, и тогда любая
    рассудочная схема или любой предмет, который я люблю или не люблю, можно
    свести к комбинациям этих четырех форм рассудка. Далее лекция будет
    посвящена выводу из этих аксиом таких следствий, каждое из которых будет
    являться некой теоремой, которую можно доказывать, сводя к аксиомам. Более
    или менее тривиальные следствия будут приводиться без доказательства. Это
    необходимо для того, чтобы увидеть, какое многообразие поступков людей, их
    мышление и т. п. Определяется всего четырьмя механистическими аксиомами.
    Если мы обозначим эти 4 аксиомы цифрами 1, 2, 3, 4, то далее по порядку:
    5. Рассудок стремится воображать то, что увеличивает самосохранение
    или свободу (из 3-й аксиомы) и забывать то, что ограничивает меня или
    любимый предмет.
    6. Если предмет, который причиняет мне страдания, сходен с другим
    предметом, который причиняет мне удовольствие, то возникает душевное
    колебание: в одно и то же время я и люблю, и ненавижу этот предмет. Виды
    колебаний: надежда, страх.
    А) надежда - это некое удовольствие, возникающее из образа будущего
    события, в исходе которого я сомневаюсь.
    Б) страх - это неудовольствие, возникающее из образа будущего
    события, в исходе которого я сомневаюсь.
    Надежда переходит в уверенность, а страх - в отчаяние, если сомнения
    устраняются.
    7. Если я соображаю, что любимая вещь сохраняется, то я испытываю
    удовольствие. Если я воображаю, что нелюбимая вещь уничтожается, то я
    испытываю удовольствие. Если я воображаю, что нелюбимая вещь сохраняется
    или что любимая вещь уничтожается, я испытываю страдание. Это 4 следствия
    из 4-й аксиомы.
    8. Если я воображаю, что любимая вещь получила удовольствие
    (неудовольствие), то и я получаю соответствующий аффект, соответственно,
    нелюбимая вещь. Это доказывается из 2, 3, 4 аксиом.
    9. Если я воображаю, что некий предмет причиняет удовольствие любимой
    вещи, то я его буду любить, и наоборот, соответственно, для нелюбимой
    вещи. Это следует из 4-й аксиомы.
    Отношение к тем предметам, которые могут причинять удовольствие или
    неудовольствие любимым мною вещам, называется благорасположением или
    негодованием.
    10. Рассудок стремится ставить себя и любимые им вещи выше, чем
    следует, а нелюбимые - ниже, чем следует. Это следствие 5-й теоремы.
    Следствием из 10-й теоремы является возникновение самомнения.
    11. Воображая, что подобный мне предмет подвергается аффекту, я
    подвергаюсь тому же аффекту. Это следует из 1-й и 3-й аксиом. Возникает
    некое сострадание, сорадование и соревнование. Последнее возникает, когда
    другой желает что-то и этот другой подобен мне, и я также этого желаю.
    Причем, чем более подобен мне данный человек (или чем более я это
    воображаю), тем более эффект соревнования.
    12. Если какой-то предмет причиняет удовольствие подобной мне вещи,
    то я люблю этот предмет. Если неудовольствие, - то я ненавижу этот
    предмет. Это следует из 3-й и 4-й аксиом.
    Если я сделал другим, подобным мне, приятное (неприятное), то и мне
    приятно (неприятно). Это следует из 7-й и 8-й теоремы. Этот аффект
    называется гордость (стыд).
    14. Если другой любит то же, что и я, то я буду любить это еще
    больше. Если не любит, то у меня возникнут колебания. Надо сказать,
    вообще-то, что колебаний в рассудке полно.
    15. Всякий стремится, чтобы все любили одно и то же, а именно то, что
    он любит. Отсюда, в частности, следует возникновение некой вражды между
    людьми, когда каждый настаивает на своем. Если другой делает не так, как
    я, то его надо заставить делать правильно (т. е. как я считаю правильным).
    Все это делается из добрых побуждений, но вызывает серьезные столкновения
    (в частности, межнациональные конфликты и т.п.).
    16. Рассудок стремится делать то, на что люди смотрят с
    удовольствием, и не делать того, что осуждается.
    17. Если другой получает удовольствие от вещи, которой он владеет
    исключительно, то я хочу лишить его этого.
    Доказательство:
    А) так как он получает удовольствие и он подобен мне, то и я должен
    получить удовольствие от этой вещи;
    Б)моему владению этой вещью препятствует другой, который выступает
    как причина, ограничивающая свободу любимой вещи, что вызывает мою
    ненависть. Следовательно, у меня возникает желание снять это ограничение.
    Поэтому, если я что-то люблю, то лучше не говорить об этом.
    18. Кто испытывает неудовольствие, тому я сострадаю, а к тому, кто
    получает удовольствие от владения какой-то вещью, я испытываю зависть.
    Получается, что из одного свойства (теоремы) вытекает как сострадание
    и жалость, так и зависть и желание навредить. Поэтому, если человек
    разумом понимает, что одно хорошо, а другое плохо, т. е. борется с одним и
    увеличивает другое, то это бесполезное занятие, т. к. причина
    возникновения зависти и сострадания одна и та же.
    19. Если я люблю подобный мне предмет, то стремлюсь к тому, чтобы и
    он любил меня.
    Доказательство:
    Если я его люблю, то хочу, чтобы он испытывал удовольствие (из теор.
    5), имел идею удовольствия, связанную со мной. Любимая вещь (по
    определению) - это аффект удовольствия, связанный с какой-то вещью. Таким
    образом, я хочу, чтобы аффект удовольствия любимой вещи был связан со
    мной, т. е. Я являюсь любимой вещью для подобного мне предмета, т. е. я
    хочу, чтобы этот предмет любил меня, что и требовалось доказать.
    20. Чем более любимая вещь любит меня, тем более я горжусь.
    Доказательство:
    Любовь другого к какому-то предмету увеличивает мою любовь к этому
    предмету, т. е. Если любимая мною вещь, скажем, женщина, любит меня, то,
    подражая ей, я тоже люблю себя и, следовательно, горжусь.
    21. Если любимая мною вещь, которой я владею один, дружит с другим в
    такой же или большей степени, то я любимую вещь ненавижу и завидую
    другому. Этот аффект называется ревностью, как одна из форм колебаний
    души.
    22. Кто вспоминает о предмете, от которого он когда-либо получил
    удовольствие, тот желает владеть им при той же обстановке, как было тогда,
    когда он наслаждался им первый раз. Это совершенно понятно, так как если я
    наслаждался этим предметом и воспринимал одновременно какие-то другие
    предметы, то все их я люблю и хочу, чтобы испытывать большее удовольствие,
    чтобы все они присутствовали.
    23. Если кто-то начал любимый предмет ненавидеть так, что любовь
    совсем уничтожается, то он будет питать к нему большую ненависть, чем если
    бы никогда не любил его, и тем большую, чем больше была его прежняя
    любовь. В народе это выражается пословицей "от любви до ненависти один
    шаг". Хотя для разума это кажется странным, но таков закон рассудка.
    24. Если кто кого-либо ненавидит, то тот будет стремиться причинить
    предмету своей ненависти зло, если только не боится, что из этого
    возникнет для него еще большее зло. И наоборот.
    Следствие: а) под добром я разумею здесь всякий род удовольствия и
    все, что ведет к нему, особенно все, что удаляет тоску, какова бы она ни
    была. Под злом я разумею всякое неудовольствие и в особенности то, что
    препятствует удалению тоски.
    Выше было показано, что мы нечто желаем не потому, что оно добро, а,
    наоборот, называем добром то, чего желаем. И, следовательно, то, к чему
    испытываем отвращение, называем злом. Таким образом, всякий сообразно со
    своим аффектом судит и оценивает, что добро, а что зло; что лучше, а что
    хуже; что, наконец, самое лучшее, а что самое худшее. Так, скупой считает
    за самое лучшее обилие денег, а недостаток их - за самое худшее.
    Честолюбивый же ничего так не желает, как славы, и ничего так не боится,
    как стыда. Далее, завистливому нет ничего приятнее чужого несчастья и
    ничего нет тягостнее чужого счастья. Точно так же всякий считает всякую
    вещь хорошей или дурной, полезной или бесполезной сообразно своим
    аффектам. Ясно, что в соответствии с тем, что он понимает под добром и
    злом, он и стремится любимым своим вещам делать то добро, которое он
    понимает. В связи с этим, иногда получается так, что кто-то хочет
    нелюбимой вещи сделать зло, а для нее это является добром. Человек не
    выбирает то, что будет плохо для данной вещи, он делает ей то, что считает
    плохим для себя.
    25. Любовь или ненависть к вещи, которую мы воображаем свободной,
    должна быть, при прочих равных, больше, чем к вещи, необходимой или
    страдательной. Различные люди могут подвергаться со стороны одного и того
    же об'екта различным аффектам. И один и тот же человек может в разные
    времена со стороны одного и того же об'екта подвергаться различным
    аффектам. Здесь имеется в виду, что нет об'ективного разделения, что эта
    вещь плохая или хорошая.
    Таким образом, мы видим, что может случиться так, что один любит то,
    что другой ненавидит, что один боится того, чего другой не боится. И один
    и тот же человек может любить теперь то, что прежде ненавидел и т.д. Так
    как каждый судит о том, что хорошо и что плохо в соответствии со своим
    аффектом, то, следовательно, люди могут расходиться в своих мнениях так
    же, как и в своих аффектах. Отсюда происходит то, что когда мы сравниваем
    одних с другими, мы различаем их по одному только различию аффектов и
    называем одних бесстрашными, других - трусами, третьих, наконец, еще
    как-нибудь. Бесстрашными принято называть тех, кто презирает зло, которого
    я боюсь. Если я замечу, кроме того, что его желанию сделать зло тому, кого
    ненавидит, и сделать добро тому, кого любит, ему не препятствует страх
    перед злом, которое меня обыкновенно удерживает, то я назову его смелым.
    Далее, трусом мне будет казаться тот, кто боится зла, которое я
    обыкновенно презираю. Понятно, что другой человек может презирать какое-то
    другое зло. Если же я замечу сверх того, что его желанию препятствует
    страх перед злом, которое меня удержать не может, я скажу, что он
    малодушен. Из такой природы человека и непостоянства его суждений, а
    равным образом из того, что человек часто судит о вещах лишь по своему
    аффекту и что вещи, которые, по его мнению, ведут к удовольствию или
    неудовольствию и которым он старается способствовать или удалять их, часто
    только воображаются, мы легко можем понять, наконец, что сам человек часто
    может являться причиной как своего удовольствия, так и своего
    неудовольствия. Отсюда мы легко поймем, что такое раскаяние и что такое
    самодовольство. А именно, раскаяние есть неудовольствие, сопровождаемое
    идеей о самом себе, а самодовольство есть удовольствие, сопровождаемое
    идеей о самом себе, как о его причине. Эти аффекты обладают величайшей
    силой, благодаря тому, что люди считают себя свободными в рассудке.
    26. Об'ект, который мы раньше видели совместно с другими, или
    который, по нашему воображению, имеет в себе только то, что обще
    нескольким вещам, мы будем созерцать не так долго, как тот, что, по нашему
    воображению, имеет в себе что-либо индивидуальное. Эта теорема говорит о
    внимании - чем более несхожий с другими об'ект, тем большее внимание к
    нему приковывается. Такое состояние души, т. е. воображение единичной
    вещи, называется поглощением внимания. Если оно возбуждается об'ектом,
    которого мы боимся, оно называется оцепенением. Так как поглощение
    внимания каким-либо злом так приковывает человека к созерцанию одного
    только этого зла, что он не в состоянии думать о чем-либо другом,
    посредством чего он мог бы избежать его. Он не может думать потому, что
    об'ект уникален, у него нет связей с другими об'ектами, поэтому он впадает
    в оцепенение. Если же предметом нашего внимания является мудрость
    какого-либо человека, его трудолюбие или что-либо другое в этом роде, то
    тогда такое поглощение внимания называется почтением. Для почтения, кроме
    того, чтобы человек был хорошим, необходимо, чтобы он был исключительным.
    Нет исключительности, нет почтения. Нет пророка в своем отечестве.
    Далее, как преданность возникает из поглощения внимания предметом,
    который мы любим, так осмеяние возникает из пренебрежения к предмету,
    который мы ненавидим или которого боимся. Неуважение - из пренебрежения к
    глупости, как благословение - из поглощения внимания мудростью, мы,
    наконец, можем представить себе в связи с пренебрежением любовь,
    ненависть, гордость и другие аффекты, которым мы не даем обыкновенно
    никаких специальных названий.
    27. Созерцая себя самое и свою способность к действию, душа чувствует
    удовольствие тем больше, чем больше она воображает себя и свою способность
    к действию, т. е. удовольствие от осознания своей свободы. Душа стремится
    воображать только то, что полагает ее способность к действию, т. е.
    Человек, наконец, воображает себя более свободным. Если душа воображает
    свою неспособность к действию, она, тем самым, подвергается
    неудовольствию.
    Следствие: такое неудовольствие, сопровождаемое идеей о нашем
    бессилии, называется приниженностью. Удовольствие же, происходящее из
    созерцания самого себя, называется самолюбием, или самоудовлетворенностью.
    Так как последнее возникает всякий раз, как человек сознает свою
    добродетель или свою способность к действию, то отсюда происходит то, что
    каждый стремится рассказывать свои подвиги и хвастаться своими силами, как
    телесными, так и духовными. Люди по этой причине бывают тягостны друг для
    друга. Из этого следует, что люди по природе своей завистливы, т. е.
    находят удовольствие в бессилии себе подобных и, наоборот, им причиняет
    неудовольствие сила подобных им. Но это относится только к себе подобным.
    Если есть уникальность, то возникает почитание. В самом деле, всякий раз,
    как кто-либо воображает свои действия, он чувствует удовольствие, и тем
    больше, чем больше совершенства выражают, по его мнению, эти действия, и
    чем отчетливее он их воображает, т.е. Чем более может он отличить их от
    чужих действий и рассматривать их как единственные в своем роде. Я хорош
    не потому, что делаю что-то хорошее, а потому что делаю то, что другие не
    делают. Поэтому, всякий, созерцая себя, будет получать удовольствие, когда
    он будет находить в себе что-то такое, что по отношению к другим он
    отрицает. Если же то, что он утверждает о себе, он относит к общей идее
    человека и животного, то он будет чувствовать удовольствие не в такой
    степени и, наоборот, будет чувствовать неудовольствие, если вообразит, что
    его действия при сравнении с действиями других оказываются более
    бессильными. Это неудовольствие он будет пытаться устранить, превратно
    истолковывая действия других или, наоборот, украшая свои. Поэтому ясно,
    что люди уже по природе своей склонны к ненависти и зависти, а к этому
    присоединяется еще и само их воспитание.
    В этих выводах важна даже не сама суть, ибо она зачастую тривиальна,
    а сама схема вывода. Кроме того, важно, что аффекты определяются
    рассудком, и что следование подобным аффектам не является вообще каким-то
    преимуществом этого человека по сравнению с другими людьми и, в частности,
    с воином. Важно понять, что все это происходит автоматически в рассудке у
    каждого человека. Если я за себя чувствую какую-то гордость, то, в
    сущности, нечем гордиться. Чтобы гордиться, надо действовать разумно, не
    рассудочно.
    В заключение несколько определений аффектов:
    У_д_о_в_о_л_ь_с_т_в_и_е.
    Е_с_т_ь_ п_е_р_е_х_о_д_ о_т_ м_е_н_ь_ш_е_г_о_ с_о_в_е_р_ш_е_н_с_т_в_а
    к_ б_о_л_ь_ш_е_м_у_ (з_д_е_с_ь_ в_а_ж_н_о_ с_л_о_в_о_ "_п_е_р_е_х_о_д_").
    П_о_г_л_о_щ_е_н_и_е_ в_н_и_м_а_н_и_я_ - есть воображение какой-либо
    вещи, приковывающее к себе душу, вследствие своей уникальности.
    Л_ю_б_о_в_ь_ - есть удовольствие, сопровождаемое идеей внешней
    причины.
    П_р_е_д_а_н_н_о_с_т_ь_ - есть любовь к тому, кто приковывает наше
    внимание.
    О_с_м_е_я_н_и_е_ - есть удовольствие, возникающее вследствие того,
    что мы воображаем, что в ненавидимой нами вещи есть что-либо такое, чем мы
    пренебрегаем. Т.Е. Если существуют пренебрежение и ненависть, то возникает
    осмеяние. Если мы встречаем человека, который что-то осмеивает, можно
    сразу же выяснить, что он в этой вещи ненавидит и чем пренебрегает.
    28. Мы пассивны постольку, поскольку составляем такую часть природы,
    которая не может быть представлена сама через себя и без других. Эта
    теорема относится к деятельности рассудка. Другими словами можно было бы
    сказать: мы пассивны настолько, насколько мы подчиняемся деятельности
    своего рассудка, насколько мы подчиняемся деятельности разума, настолько
    мы свободны.
    29. Сила, с которой человек пребывает в своем существовании,
    ограничена и ее бесконечно превосходит могущество внешних причин.
    Невозможно, чтобы человек не был частью природы и претерпевал только такие
    изменения, которые могли бы быть поняты из одной только его природы и для
    которых он составлял бы адекватную причину. Эти две теоремы говорят о том,
    что человек, хоть и стремится к свободе, но покуда он человек, он является
    рабом своих страстей, своих аффектов, покуда он человек, покуда он часть
    природы. Это касается и воина. Отсюда следует, что человек необходимо
    всегда подвержен пассивным состояниям, следует общему порядку природы и
    повинуется ему, приспосабливается к нему, насколько того требует природа
    вещей. Иными словами, есть соответствующие приказы орла и нарушать их
    никому не дозволено.
    30. Сила какого-либо пассивного состояния или аффекта может
    превосходить другие действия человека, иными словами, его способность
    разума., так что этот аффект будет долго преследовать его. Этот аффект
    может быть ограничен или уничтожен только противоположным и более сильным
    аффектом, чем аффект, подлежащий укрощению. Здесь рассматривается такая
    ситуация, когда с одной стороны есть некий аффект, т. е. стремление к
    любимой вещи, делать добро любимой вещи или делать зло нелюбимой вещи, и
    одновременно с этим есть какая-то разумная идея, например, идти по пути
    воина, и в теореме говорится, что часто так бывает, что аффект сильнее
    разумного желания, и что одного разумного желания недостаточно, чтобы этот
    аффект победить. А этот аффект может быть побежден только противоположным
    аффектом, относящимся к данной вещи. Чисто разумом я не могу приказать
    убрать этот аффект, но я могу создать такие условия, что чрезмерно любимая
    мною вещь, которая поглощает много моего внимания, тем самым, сильно меня
    ограничивает, превращает в раба страстей, - доставляет мне неудовольствие,
    и тогда моя свобода будет от этого возрастать, потому что я буду
    испытывать меньшую привязанность к этой вещи.
    31. Люди различны, поскольку пассивны, подвержены различным аффектам,
    влиянию различных вещей. Вещей очень много, личный опыт у каждого разный и
    поскольку люди следуют рассудку, они различны между собой. Люди лишь
    постольку сходны между собой, поскольку они живут под руководством разума.
    Разумная деятельность заключается в том, чтобы правильно сохранить себя.
    Душа тоже хочет сохранить себя, но не умеет, ошибается. Когда человек
    всего более для себя ищет собственной пользы, тогда люди бывают все более
    полезны друг другу. Живущий под руководством разума стремится воздавать
    другому за его ненависть, гнев, презрение к себе и т.д., напротив, любовью
    и великодушием, т.к. полезно, чтобы меня любили, а ненависть может
    колебаться и побеждается моей любовью, т.е. доставлением другому
    приятного. Если возникает какое-то желание, чтобы кто-то меня полюбил, то
    достаточно доставлять этому человеку максимум приятного. Если это какая-то
    женщина, то мужчине нужно за ней ухаживать, и чем больше он приятного ей
    сделает, тем больше возникает любовь, потому что любовь возникает
    автоматически, просто сумма приятных вещей. Если при этом я сохраняю
    таинственность и уникальность, то возникает преданность мне.
    32. Аффекты надежды и страха сами по себе не могут быть хороши.
    Доказательство: нет аффектов надежды и страха без неудовольствия, ибо
    страх есть неудовольствие, а надежда не существует без страха,
    следовательно, эти аффекты не могут быть хороши сами по себе, а лишь
    постольку, поскольку они могут ограничивать чрезмерное удовольствие, что и
    требовалось доказать. Следствие: к этому должно прибавить, что эти же
    аффекты указывают на недостаток познания и бессилие души. По этой же
    причине и уверенность, отчаяние, радость и подавленность составляют
    признаки духа бессильного, ибо хотя уверенность и радость и составляют
    аффекты удовольствия, однако они предполагают, что им предшествовало
    неудовольствие, а именно надежда и страх. Таким образом, чем более мы
    будем стремиться жить под руководством разума, тем более будем стремиться
    возможно менее зависеть от надежды, сделать себя свободными от страха, по
    мере возможности управлять судьбой, управлять своими действиями по совету
    разума. Т.Е. Не следует жить надеждами, ожиданиями, страхами, не следует
    ничего ждать и догонять. Например, не следует ждать в очереди, а следует
    жить в очереди, рассматривать очередь как последний поступок в жизни,
    тогда избавляешься от страдания, связанного с ожиданием, и получаешь
    удовольствие от действительной жизни. Средний человек массу своей энергии
    тратит на ожидание, некоторые так и считают, что их настоящая жизнь еще не
    началась. Так они ее ожидают, пока не помрут.
    Аффекты превозношения и презрения всегда дурны, другими словами,
    необходимо ровно относиться ко всем, не разделять людей на хороших и
    плохих, т. е. относиться к другому, как к самому себе.
    34. Сострадание в человеке, живущем по руководству разума, само по
    себе дурно и бесполезно. Это нетривиальное утверждение. Докажем его.
    Сострадание есть неудовольствие и, вследствие того, само по себе дурно и
    бесполезно. Добро же, из него вытекающее и состоящее в том, что мы
    стремимся освободить человека, которого нам жалко, от его несчастья, мы
    желаем делать по одному только предписанию разума и лишь по предписанию
    разума мы можем делать что-либо, что мы знаем наверное за хорошее, а
    потому сострадание в человеке, живущем по руководству разума, само по себе
    дурно и бесполезно, что и требовалось доказать. Отсюда следует, что
    человек, живущий по руководству разума, стремится, насколько возможно, не
    подвергаться состраданию. Кто обладает правильным знанием того, что все
    вытекает из необходимости божественной природы и совершается по вечным
    законам и правилам природы, тот, конечно, не найдет ничего, что было бы
    достойным ненависти, осмеяния или презрения и не будет никому сострадать,
    но насколько дозволяет человеческая добродетель, будет стремиться, как
    говорят, поступать хорошо и получать удовольствие. К этому нужно
    прибавить, что тот, кто легко подвергается аффекту сострадания и трогается
    чужим несчастьем и слезами, часто делает то, в чем после сам раскаивается,
    как вследствие того, что мы находясь под воздействием аффектов, не делаем
    ничего такого, что знаем наверное за хорошее, так и потому, что легко
    поддаемся на ложные слезы. Я говорю это, главным образом, о человеке,
    живущем по руководству разума, ибо кто ни разумом, ни состраданием не
    склоняется к помощи другим, то справедливо называют того бесчеловечным,
    т.к. он кажется непохожим на человека. Так что если кто не живет по
    руководству разума, то пускай сострадает, потому что если и без разума, и
    без сострадания жить, то не будет ничего хорошего. Благорасположение не
    противно разуму, но может быть согласно с ним и возникать из него. Кто
    живет по руководству разума, тот желает другому того же добра, к которому
    сам стремится, поэтому когда он видит, что кто-либо делает другому добро,
    то его стремление делать другому добро находит себе поддержку, т. е.
    подвергается удовольствию, и притом, сопровождаемому идеей о том, кто
    сделал другому добро, и потому он чувствует к нему расположение, что и
    требовалось доказать.
    35. Негодования, сообразно нашему определению его, необходимо также
    избегать, но должен заметить, что, когда высшая власть в силу присущего ей
    желания сохранять мир, наказывает гражданина, нанесшего обиду другому, то
    я не говорю, что она негодует на этого гражданина, т.к. она наказывает
    его, не возбуждаемая ненавистью в стремлении погубить его, но движимая
    уважением к общему благу.
    36. Самодовольство может возникнуть вследствие разума, и только то
    самодовольство, которое возникает вследствие разума, есть самое высшее,
    какое только может быть. Здесь под самодовольством понимается чувство
    собственного достоинства, а самодовольство рассудка или души называется
    чувством собственной важности. Чувство собственного достоинства есть
    удовольствие, возникающее вследствие того, что человек созерцает самого
    себя и свою способность к действию, оно возникает по мере осознания себя
    все более и более свободным. Но искренняя способность человека к действию,
    иначе, добродетель, есть разум, который человек созерцает ясно и
    отчетливо, следовательно, самодовольство возникает из разума. Человек,
    созерцая самого себя, воспринимает ясно и отчетливо (или адекватно) только
    то, что вытекает из его способности к действию, т.е. что вытекает из его
    способности к познанию, а потому только из такого самосозерцания возникает
    самое сильное самодовольство, какое только может быть.
    38. Приниженность не есть добродетель, иными словами, она не
    возникает из разума. Эта теорема дается в дополнение к борьбе с чувством
    собственной важности. Можно слишком бороться, так что собственное
    достоинство потерять.
    39. Раскаяние не составляет добродетели, иными словами, оно не
    возникает из разума, но тот, кто раскаивается в каком-либо поступке,
    вдвойне жалок или бессилен. Так как люди редко живут под руководством
    разума, то эти два аффекта - приниженность и раскаяние, кроме них, надежда
    и страх, приносят больше пользы, чем вреда, а потому, если уж приходится
    грешить, то лучше грешить в одну сторону. В самом деле, если бы люди,
    бессильные духом (средний человек), все были бы об'яты самомнением, то они
    не знали бы никакого стыда и не знали бы ничего, что могло бы подобно
    узам, об'единить и связывать их друг с другом. Чернь страшна, если сама не
    боится, поэтому не удивительно, что пророки, которые заботились не о
    частной пользе, а об общей, так настойчиво исповедывали приниженность,
    раскаяние и благоговение. Действительно, люди, подверженные этим аффектам,
    гораздо легче, чем другие, могут придти к тому, чтобы жить, наконец, по
    руководству разума, т. е. делаться свободными, наслаждаться жизнью
    блаженных, т. е. если уж я средний человек, то лучше мне испытывать
    приниженность, раскаяние, стыд, это более прямой путь к разуму, нежели
    испытывать самодовольство, превознесение. Величайшее самомнение или
    самоуничижение указывает на величайшее бессилие духа, однако,
    самоуничижение может быть легче исправлено, чем самомнение, т.к. последнее
    составляет аффект удовольствия, первое же - неудовольствия, и потому
    второе сильнее первого. Об'ятые самомнением любят присутствие
    прихлебателей или лжецов, присутствие же людей прямых ненавидят. Средний
    человек, об'ятый самомнением, может общаться, согласно этой теореме,
    только с теми людьми, которые слушают его, льстят ему, если же он
    сталкивается с человеком прямым, которому необходимы доказательства, то
    человек, об'ятый самомнением, стремится этого человека уничтожить. Из двух
    благ, следуя руководству разума, мы будем следовать большему, а из двух
    зол - меньшему.
    40. Человек свободный ни о чем так мало не думает, как о смерти, и
    его мудрость состоит в размышлении не о смерти, а о жизни. Душевная сила,
    или добродетель свободного человека одинаково усматривается как во
    избежании опасностей, так и в преодолении их.
    41. Человек свободный, живущий среди невежд, старается, насколько
    возможно, отклонять их благодеяния. Доказательство: о том, что хорошо,
    каждый судит по-своему, таким образом, невежда, сделавший благодеяние,
    ценит его по-своему и, если видит, что тем, кому оно делается, оно ценится
    ниже, то подвергается неудовольствию, свободный же человек старается всех
    связать узами дружбы и не отплачивает людям за их благодеяния, сообразуясь
    с их аффектами, но руководит себя и других по свободному определению
    разума и делает только то, что он сам признает главным, поэтому человек
    свободный, дабы не сделаться предметом ненависти для невежд и дабы
    сообразовываться не с их влечениями, а с самим только разумом, будет
    стараться, насколько возможно, отклонять их благодеяния.
    Дополнение: я говорю "насколько возможно", ибо, хотя эти люди и
    невежды, они все-таки люди, которые в случае необходимости могут подать
    помощь человеку, а потому часто бывает необходимо принимать от них
    благодеяние и, следовательно, отплачивать им сообразно с их характером. К
    этому нужно добавить, что и в отклонении от себя благодеяний нужно быть
    осмотрительным, дабы не показалось, что мы презираем их или, вседствие
    скупости, боимся, что придется одаривать. Т.О. Мы, тем самым, оскорбляем
    их, стараясь избежать их ненависти, поэтому в отклонении от себя
    благодеяния должно руководствоваться пользой и честностью. Одни только
    люди свободные бывают наиболее благодарны по отношению друг к другу.
    Благодарность людей, руководствующихся одним только слепым желанием, в
    большинстве случаев есть не благодарность, а торгашество или плутовство.
    Неблагодарность не составляет аффекта, однако она постыдна, т.к. в
    большинстве случаев показывает, что человек подвержен излишней ненависти,
    самолюбию и скупости, ибо про того, кто по своей глупости не знает, как
    отблагодарить за подарок, нельзя сказать, что он неблагодарный. Так что
    главный вывод, что средний человек благодеяния просто так никогдда не
    оказывает, как бы он ни думал при этом, что он делает это от чистого
    сердца. Если он средний человек, то потребует в ответ такое же
    благодеяние.
    42. Человек свободный никогда не действует лживо, но только честно.
    43. Человек, руководствующийся разумом, является более свободным в
    государстве, где он живет сообразно с общими постановленями, чем в
    одиночестве, где он повинуется только самому себе. Это нетривиальная
    теорема, потому что кажется, что быть свободным - это значит быть
    свободным от любых ограничений, в частности, от какого бы то ни было
    государства. Доказательство: человек разумный не страхом приводится к
    повиновению, а тем, поскольку он стремится сохранить свое существование по
    предписанию разума, т. е. Постольку, поскольку он стремится жить
    свободным, желая сообразовываться с требованиями общей жизни и пользы, и,
    следовательно, человек, руководствующийся разумом, желая жить свободно,
    желает соблюдать общие права государства. Под государством имеется в виду
    здесь некая идея государства, потому что само правительство может
    противоречить идее государства.
    Все сказанное нами касательно истинной свободы человека относится к
    твердости духа, т. е. К мужеству и великодушию. Человек, твердый духом,
    никого не ненавидит, ни на кого не гневается, никому не завидует, ни на
    кого не негодует, никого не презирает, и, всего менее бывает об'ят
    самомнением. Ненависть должна быть побеждена любовью и всякий,
    руководящийся разумом, желает другим того же блага, к которому сам
    стремится. К этому должно прибавить также то, что человек, твердый духом,
    прежде всего помнит, что все вытекает из необходимости божественной
    природы и потому все, что ему кажется негативным, ужасным, несправедливым
    и постыдным, все это возникает вследствие того, что он представляет вещи
    смутно, искаженно и спутанно. По этой причине он прежде всего стремится к
    тому, чтобы представить вещи так, как они суть в себе и удалить излишние
    препятствия для знания, каковы ненависть, гнев, осмеяние, самомнение и
    прочее, он стремится, насколько возможно, поступать хорошо и получать
    удовольствие. Таким образом, самое полезное в жизни - совершенствовать
    свое познание или разум, и в этом одном состоит высшее счастье или
    блаженство человека, ибо блаженство есть ни что иное, как душевное
    удовлетворение, возникающее вследствие созерцательного интуитивного
    познания бога. Совершенствовать же свое познание значит ни что иное, как
    познавать бога, его атрибуты и действия, возникающие из необходимости его
    природы, поэтому последняя цель человека, руководящего разумом, т. е.
    Высшее его желание, которым он старается умерить все остальное, есть то,
    которое ведет его к адекватному постижению себя самого и всех вещей,
    подлежащих его познанию. Всего полезней для людей - соединиться друг с
    другом в своем образе жизни и вступить в такие связи, которые удобнее
    всего могли бы сделать из всех одного и, вообще, людям полезнее всего
    делать то, что способствует укреплению дружбы, но для этого необходимы
    искусство и бдительность, ибо люди бывают различные и живущие по
    предписанию разума встречаются очень редко. Большей частью они завистливы
    и, скорее, склонны к мести, чем к сочувствию, поэтому требуется особенная
    сила духа для того, чтобы с каждым обходиться сообразно с его характером и
    удерживаться от подражания его аффектам, наоборот, те, которые умеют лишь
    бранить людей, более порицать их пороки, чем учить добродетелям, и не
    укреплять дух людей, а сокрушать его, те служат в тягость и себе, и
    другим, поэтому многие из чрезмерной нетерпимости и ложного религиозного
    усердия желали жить лучше среди животных, чем среди людей, подобно тому,
    как мальчишки или юноши, которые не могут спокойно переносить укоры
    родителей, ищут себе убежища в военной службе и предпочитают неудобство
    войны и деспотическую власть домашним удобствам и увещеваниям родителей и
    согласны подвергнуться какой угодно тягости, чтобы только отомстить своим
    родителям.
    Если в одном и том же суб'екте возбуждаются два противоположных
    действия, то или в обоих из них, или в одном, необходимо должны
    произходить изменения до тех пор, пока они не перестанут быть
    противоположными. Это действительно аксиома - если я хочу одновременно и
    того, и другого, должно произойти изменение, пока мне не станет ясно, чего
    именно я хочу.
    Могущество действия определяется могуществом его причины, в силу
    того, что сущность действия выражается и определяется сущностью его
    причины.

    М_е_т_о_д_и_к_а_ к_о_н_т_р_о_л_я_.
    Если мы отделим душевное движение, т.е. эффект от представления
    внешней причины и соединим его с другими представлениями, то любовь или
    ненависть к этой внешней причине, равно как душевные волнения, возникающие
    из этих аффектов, уничтожаются. Аффект, составляющий пассивное состояние,
    перестает быть им, как скоро мы образуем ясную и отчетливую идею его.
    Следовательно, аффект тем больше находится в нашей власти, и душа тем
    меньше от него страдает, чем больше мы обладаем его познанием. Нет ни
    одного состояния, о котором мы не могли бы составить ясного и отчетливого
    представления. Поскольку душа познает вещи, как необходимые, она имеет тем
    большую власть над аффектами, иными словами, тем менее страдает от них.
    Иными словами, когда душа считает, что что-то происходит случайно, как бы
    она ни называла эту случайность - то ли вмешательство бога, то ли что-то
    еще - она от этого страдает. Страдание уменьшается тогда, когда мы познаем
    необходимость того или иного воздействия.
    Чем с большим числом других образов соединен какой-либо образ, тем
    чаще он возникает. Душа может достигнуть того, что все состояния тела или
    образы вещей будут относиться к идее бога. Познающий себя самого и свои
    аффекты, ясно и отчетливо любит бога и тем больше, чем больше он познает
    себя и свои аффекты. Такая любовь к богу должна всего более наполнять
    душу. Бог свободен от пассивных состояний и не подвержен никакому аффекту:
    ни удовольствию, ни неудовольствию. Бог, собственно говоря, никого ни
    любит, ни ненавидит, ибо бог не подвержен никакому аффекту: ни
    удовольствию, ни неудовольствию и, следовательно, он не питает ни к кому
    ни любви, ни ненависти. Никто не может ненавидеть бога, отсюда следует,
    что любовь к богу не может обратиться в ненависть. Кто любит бога, тот не
    может стремиться, чтобы бог, в свою очередь, любил его. Доказательство:
    если бы человек стремился к этому, то, значит, он желал бы, чтобы бог,
    которого он любит, не был богом и, следовательно, желал бы подвергнуться
    неудовольствию за счет того, что считал бы бога ограниченным. Эта любовь к
    богу не может быть осквернена ни аффектом зависти, ни аффектом ревности,
    наоборот, она становится тем горячее, чем больше людей по нашему
    воображению соединены с богом тем же союзом любви.
    Здесь мы выходим к проблеме того, что понимать под богом. Наш мир
    имеет первую причину своего существования, самой себя. Назовем ее
    субстанцией или богом. Богу с необходимостью присуща свободная воля, что
    следует из его определения. Бог действует не хаотически, а по внутренней
    необходимости, которую назовем абсолютным мышлением. Свободная воля не
    должна быть ограничена ничем другим, следовательно бог бесконечен и
    включает в себя все существующее в любых формах. Средний человек иногда
    считает, что бог трансцендентен и мы не являемся богом. Сам бог обладает
    существованием. Причина собержит в себе все, что содержится в ее
    следствиях: воля, мышление, существование, бесконечность являются
    отрибутами бога, присущими ему с необходимостью. Данные атрибуты не
    исчерпывают всех моментов бога, вообще говоря, бог имеет бесконечное число
    атрибутов, каждый из которых выражает его вечную и неизменную природу. Все
    атрибуты находятся в боге в некотором единстве, а не являются его частями,
    бог неделим. Каждый атрибут представлен сам по себе, бесконечен в своем
    роде и представляет собой определенную форму для-себя-бытия бога. Каждый
    атрибут имеет бесконечное множество определенных состояний или модусов,
    взаимозависимых и ограниченных друг другом. Бог есть целое, состоящее из
    субстанции, атрибутов и модусов. Ничего другого не существует и не может
    существовать. Бог есть абсолютное бытие и любое конечное бытие является
    модусом этого атрибута. Бог есть абсолютное мышление, которое знает все
    атрибуты и все их модусы, но не потому, что познает их через восприятие, а
    потому, что является причиной их возникновения. Разум тождественен воле,
    все, что он мыслит, он тут же творит, поэтому в природе есть все, что есть
    в разуме. Тем более все, что есть в природе, есть в разуме. Бог действует
    с необходимостью, не сомневается, не ошибается, не может менять своих
    решений. Все, что бог может себе представить, все, что согласуется с его
    необходимостью, сводящейся к требованию самонепротиворечивости, все
    реализуется в природе. Субстанция и атрибуты, представляющие собой
    бесконечное понятие бога (эйдосы), не соотносящиеся между собой и поэтому
    не познаваемые для другого, образуют так называемую природу порождающую.
    Модусы атрибутов образуют определенную форму природы порожденной. Все
    существующее, существует в боге и через бога. Каждый модус ограничен
    другими модусами своего атрибута и, следовательно, находится с ними в
    определенном соотношении, в определенных взаимодействиях. Модус стремится
    снять свою ограниченность, ибо в себе он целое, и действует ...
    Продолжение на следующей странцие...

    << | <     | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 |     > | >>





     
     
    Разработка
    Numen.ru